Необъятный/Immens

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Вильгельм не помнит, когда в последний раз оказывался в ресторане такого размаха. Бледно-зелёные стены с огромными картинами маслом, широкие столы с белыми скатертями, мраморный пол, официанты в стериотипно чёрно-белой форме и с круглыми подносами в руках…       Вильгельма, сидящего посреди этого огромного ресторана, впервые за несколько лет можно назвать по-настоящему солидным. Он гладко выбрит, на лице нет прежних отёков, вызванных чрезмерным употреблением алкоголя, только здоровые возрастные морщины — как-никак, ему уже сорок лет; кудрявые волосы аккуратно завязаны в хвост. Дорогой костюм приятно сидит на теле — когда-то давно, ещё в годы преподавания в той элитной школе у него был подобный. Как проницательно со стороны Йоахима подобрать ему точно такой же…       Лунд сидит возле Вильгельма, развалившись на небольшом бархатном диванчике. Его тело плотно упаковано в костюм, сшитый под заказ — не один дорогой бренд не выпускает одежду таких размеров. Сильно отросшие белые волосы зализаны назад, второй подбородок, заменивший шею, упирается в воротник белой рубашки, голубые глаза смотрят с усмешкой, слегка закрытые массивными щеками, массивные бёдра расплылись по мягкой поверхности диванчика, а пухлые руки отдыхают на огромном животе, упирающегося в самый край стола. Йоахим ожидающе смотрит на человека, сидящего на противоположной половине стола.       Фредерик Лунд — шведский предприниматель и акционер, мужчина пятидесяти семи лет, человек ответственный, сдержанный и холодный — таков отец Йоахима. Вильгельм и Йоахим только пришли в этот ресторан, и уже где-то полминуты наблюдают за тем, как Фредерик изучает меню. Зеле, всматриваясь в этого человека, не мог не заметить черты, присущие его любимому: белые волосы, ясные голубые глаза, высокий рост, ярко выраженные скулы и подтянутое телосложение — конечно, благодаря заботе Вильгельма последних двух черт Йоахим лишён.       Конечно, ещё месяца три назад люди стали гадать, что же случилось с Йоахимом Лундом, что его разнесло до более ста пятидесяти килограммов. Кто-то первым пустил обидный слушок, второй подхватил, третий заговорил про мужчину, которого видел в окнах квартиры Лунда... И вот, они оба сидят в дорогом ресторане, куда их пригласил отец Йоахима, чтобы серьёзно поговорить об их совместном будущем и его в возможном отсутствии.       Мгновение спустя Фредерик аккуратно откладывает в сторону меню и окидывает взглядом сидящих перед ним молодых людей. Его брови слегка приподняты, но выражение лица сдержанно и холодно.       — Ну здравствуй, Йоахим. — медленно произносит он, и названный ехидно ухмыляется. Вильгельм ощущает на себе всю тревогу мира, когда этот тяжёлый взгляд ложится на него. — А Вы, я так полагаю, его… пассия.       — Знакомство с Вами — большая честь для меня, герр Лунд. — Вильгельм сдержанно кивает. — Меня зовут Вильгельм Зеле.       Выражение лица Фредерика окутывает туман задумчивости.       — Зеле… Довольно редкая фамилия. Но достаточно известная. — он начинает стучать пальцами по столу, и этот звук раздаётся барабанной дробью в ушах Вильгельма. — И сколько же Вам лет, герр Зеле?       — Сорок. — перебивает его Йоахим и поглаживает свой живот. — На десять лет старше меня.       Фредерик снова молчит.       — Это заметно. — он поворачивается в сторону сына. — Но знаешь, что ещё заметнее?       Йоахим закатывает глаза.       — Разница между тобой пять лет назад и сейч-       — Официант! — Йоахим негромко подзывает к их столу человека в черно-белой форме. Он тут же начинает перечислять огромное количество дорогих блюд, листая меню, оставленное своим отцом, а потом невозмутимо поворачивается к Вильгельму. — Будешь что-нибудь, meine Seele?       Лицо Вильгельма становится пунцовым от смущения.       — Стакан воды. И один рататуй.       — А ты, отец? — Йоахим ухмыляется, смотря в глаза Фредерику. Тот также сохраняет невозмутимое выражение лица.       — Не стоит. — коротко отвечает он.       Официант удаляется, и отец Йоахима продолжает:       — Мой единственный сын и наследник. — вздыхает Фредерик. Он выглядит более обессиленным, чем раньше, хоть его голос и остаётся размеренным и спокойным. — Чего мы тебе не дали, Йоахим? У тебя есть всё. Деньги, слава, друзья, семья… С детства мы давали тебе всё, о чем ты только мог пожелать, вкладывались в твоё будущее, нанимали репетиторов, отдали в известную школу, помогли поступить в университет… Вокруг тебя крутится бесчисленное количество девушек, каждая из которых ждёт от тебя предложения, вокруг тебя целый мир, и ты можешь получить всё, что ты вообще мог бы захотеть. И что с тобой теперь, Йоахим? Сколько ты набрал за последние пять лет? Ты еле дышишь, сидишь дома, набиваешь свой живот бесчисленными порциями еды… Ни пользы для себя и других, ни наследников… Ничего.       — Это произошло из-за меня. — неожиданно даже для самого себя произносит Вильгельм. — Его аппетит стал таким огромным из-за моей постоянной готовки. Прошу меня прости-       — Ой, только не начинай! — отрезает Йоахим и оборачивается к отцу. — Объясняю один раз, отец. Такой образ жизни — это мой осознанный выбор, и он меня устраивает, пусть слова Вильгельма не путают тебя. Я больше не вижу смысла в постоянной работе и бесконечной гонке непонятно зачем. С детства одно и то же: старайся, старайся, старайся… Элитная школа, университет, репетиторы, — а ты меня хоть спросил, хочу ли я быть экономистом? Хочу ли я продолжать делать «всё, что захочу», но за теми рамками, которые обозначили вы с мамой? Всё, чего я хотел всё это время — это просто чувствовать себя комфортно. И мне плевать, сколько кило я наберу.       Фредерик с невозмутимым лицом облокачивает свой лоб на согнутую в локте руку, закрывая своё лицо.       — Знаешь, мне было бы абсолютно всё равно на все твои вредные привычки и отказы работать, если бы у тебя был наследник. Ребёнок, которого мы с твоей матерью вырастили бы должным образом и который мог бы продолжить наше дело. А для этого нужна женщина. — он поднимает голову и вперивает свой взгляд в Вильгельма. — Но в итоге… мужчина на десять лет старше. Вообще не из твоего круга общения. И где вы, спрашивается, нашли друг друга?       Вильгельм уже хотел открыть рот, но Йоахим хватает его за руку и начинает говорить:       — Он вёл литературу когда я был в двенадцатом классе. Между нами тогда ничего не было, даже не думай об этом, хотя он мне и тогда нравился до безумия, никаких особенных знаков внимания он мне не оказывал. Мы с Мартой просто очень с ним… сдружились. Вильгельм всегда отлично проводил занятия и всегда был очень приветливо, но наивен, что не играло ему на руку — другие учителя и ученики считали своим долгом сказать пару ласковых в его сторону, что и привело его в состояние… — он тяжело вздыхает. — крайней фрустрации, сопряженной с пьянством, из-за чего его и уволили. Перед его уходом я подкинул ему записку со своим номером телефона — я знал, что у него никого нет, поэтому подумал, что он может позвонить мне, если ему, станет совсем плохо. После пяти лет молчания он и позвонил, находясь, опять же, в глубокой депрессии. Я незамедлительно узнал его адрес и… — Йоахим краснеет —… и он стал жить у меня.       Лунд прижимает к себе шокированного Вильгельма и проговаривает:       — Этот мужчина принимает меня таким, какой я есть. Он отличный друг, партнёр и человек. Я люблю его и не хочу видеть возле себя никого другого, кроме него.       Вильгельм еле сдерживает слёзы. Воспоминания о последних пятнадцати годах его жизни проносятся перед глазами: выпуск из педагогического, первые года работы, посиделки после уроков с Йоахимом и Мартой, бесчисленное насмешки, увольнение, а потом пять лет беспросветной тьмы и ненависти к себе… Зеле ценит то, с какой любовью Йоахим говорит о нем, как он рад тому, что даже под давлением отца Лунд вместо многочисленных красавиц выбирает его, Вильгельма, «старого» и странного…       — Интересно… То есть Вы, герр Зеле, имеете ментальные проблемы?       — Я боюсь, что это так. — Вильгельм сглатывает отвечая на этот вопрос. — Но Ваш сын помогает мне с ними справиться как морально, так и финансово…       — И Вы при этом не работаете? — этот вопрос ставит Зеле в ступор.       — Не работаю. Пока…       — Пока, значит. В любом случае, с дипломом из педагогического вариантов не слишком много.       И тут Вильгельм решает блеснуть своими достижениями.       — Это не единственное моё образование. Я закончил факультет экономики Мюнхенского университета имени Максимилиана.       Фредерик вскидывает брови. Он искренне удивлён.       — Чтобы добиться этого Вам нужно было быть либо гением, либо чьим-то сыном. — Лунд-старший усмехается. И тут он догадывается. — Ох, я должен был узнать сына Генриха сразу. Эти русые кудри с зелёными глазами видно за километр.       Вильгельм начинает тяжело дышать.       Отец. Влиятельный, богатый, во всём идеальный предприниматель и отвратительный семьянин. Вильгельм помнит голодные ночи и тяжёлые розги, удары от которых навсегда оставили шрамы на его спине. Хотя иногда в дело шёл и стул…       Генрих никогда не любил ни мать Вильгельма, Марию, с которой его обручили по расчёту, ни самого Вильгельма. Мама была единственным оплотом мальчика до самой своей смерти, после которой отец женился на другой женщине, которую по-настоящему любил. Она-то и родила Кристофа, идеального золотушного ребёнка, который раз и навсегда затмил Вильгельма в глазах родни.       А после этого были голод, учёба и избиения. Окончание Мюнхенского. Работа в отцовской компании. Помолвка с незнакомой женщиной ради того, чтобы у отца была выгодная партия. А потом побег из дома прямо в капкан своих первых абъюзивных отношений…       — Да, Вы правы, я его сын. — быстро произносит Зеле.       — Работали когда-нибудь в отцовской компании? — вдруг спрашивает Фредерик со вздохом.       — Немного… Наследником её я никогда не был.       — А хотели бы?       Вильгельм вновь впадает в ступор.       — Вы хотите чтобы я... — он смотрит на Йоахима. Тот уже вовсю уплетает еду, которую ему принёс официант — Вильгельм с Фредериком так разговорились, что не заметили этого. Его огромный живот упирается в стол, и Йоахим с тихими стонами массирует его.       — Возможно, в будущем. — вновь вздыхает Фредерик. — Я не могу изменить моего сына, а проблему с наследником можно решить суррогатным материнством. Но на время его взросления ребёнка мне нужен человек, который мог бы помочь мне с делами компании. Я всё покажу и всему научу. — он смотрит прямо в глаза Вильгельму. — Другими словами, если Вы согласитесь, Вы сможете дальше жить с моим сыном и раскармливать его до какого угодно состояния. Я же вижу, с каким упованием Вы смотрите на его тело.       Вильгельм краснеет. Сильно краснеет.       — Если такой исход возможен, то... Я согласен.       Йоахим лишь улыбается, принимаясь за очередную пиалу с мясным рагу.