Исключительное право

Взгляд неоново-голубых глаз прикован к экрану, на который транслируется, наверное, самое знаменательное событие в аду как минимум за последние лет десять. Слыханное ли дело – группка грешников, пускай и во главе с самой принцессой, дочерью его Величества Люцифера (в которую, давайте будем честны, больше девяноста процентов всего населения не то, чтобы не верит, а, как бы помягче сказать… периодически при ее появлении в инфо-поле поднимает на смех), внезапно решила дать отпор божественному отряду Истребления, карающих своей не менее божественной рукой всех нагрешивших по второму кругу. Данное событие попросту не могло не вызвать бурную реакцию у всех, кто удостоился шанса переждать сам процесс Истребления в безопасном месте, и сполна насладиться этим зрелищем. Конечно, преобладающее количество грешников и оверлордов не намеревалось помогать. Практически все, стоило им узнать об этой затее, уже заранее приписали ей статус проваленной. Хотя лидер города каннибалов не отказала в своей поддержке, и вроде как, Вокс слышал о том, что отелю поспособствовала сама Кармайн, выделив им свое оружие. При нынешних обстоятельствах, когда отношения между раем и адом были накалены до предела, распространять и в целом продолжать производство ангельского оружия казалось Воксу довольно спорным решением. Исходя из уже увиденного им, ангелы убивались именно им, следовательно, если эта потасовка приведет к усугублению конфликта и ужесточению мер со стороны рая по уменьшению населения кольца гордыни (а Вокс уверен в том, что именно это задумка Шарлотты за собой и повлечет), следующей жертвой вероятнее всего окажется именно Кармилла со всем ее семейством. С другой стороны, почему Вокса и V в целом должно волновать ее благополучие? Чем меньше членов старого поколения повелителей останется в живых, тем проще будет взять под свою власть Пентаграмм-сити. Самое главное, что сейчас происходящее около отеля никак не сказывалось на благополучии их самих, потому можно было расслабленно наблюдать за бесплатным шоу. А смотреть там, определенно, было на что. Барьер, созданный радио-демоном по всему периметру вокруг здания отеля, достаточно скоро оказался разрушен, и оставалось лишь гадать, позволил ли он пробить брешь в обороне намеренно, чтобы достичь каких-то своих результатов, или же попросту оказался слишком слаб для того, чтобы устоять перед натиском лидера ангельского отряда. Вокс искренне верит (или старается убедить в этом себя) во второй вариант. На короткую словесную перепалку Аластора и… как его там, Адама? (Вокс не имеет ни малейшего понятия, потому что в речь оппонента своего заклятого врага не вслушивается) телевизионный демон не обращает никакого внимания. Когти взволнованно сжимаются на ткани штанов, практически грозясь ее порвать. Хочется, чтобы этот «обмен любезностями» наконец-то закончился. Хочется, чтобы началось то, ради чего они все и собрались вокруг монитора. Вокс давно заметил за собой весьма странную привычку пристально наблюдать за каждым действием, совершаемым Аластором в сражении. Неважно, происходит бой между ними, или же Аластор сцепляется с кем-то другим (что, в целом, случается не настолько уж и часто, ведь мало кто желает столкнуться в драке с самим радио-демоном). И, наверное, это единственное верное решение – всегда следи за своим врагом, не спускай с него глаз, не отвлекайся, чтобы не получить неожиданный удар. Негласное правило для всех бойцов: не имеет значения, кем является твой противник, ты не можешь позволить застать себя врасплох. И Вокс этому правилу следует, каждый раз стараясь отгонять от себя мысли о том, как, все-таки, изящно и элегантно, безумно красиво Аластор двигается, уклоняясь от грубых и недостаточно чётких ударов. Как плавно ускользает за спину, все же уходя из поля зрения, бесследно и незаметно исчезая, словно вытекающая сквозь пальцы вода. Вокс старается не признаваться хотя бы самому себе в том, что ему недостает той грации и уверенности, что сквозит в каждом движении Аластора. Что его стиль боя слишком агрессивный и несдержанный, и именно это не позволяет ему сравняться с радио-демоном на поле битвы, вынуждая практически всегда выходить из схватки на правах проигравшего. А еще, что самое главное – он отчаянно пытается убедить самого себя в том, что он не получает безумное эстетическое наслаждение каждый раз, когда видит Аластора в деле. То, как он владеет собой и своим телом, способный превратить в смертельное оружие любую из своих конечностей. То, как он контролирует абсолютно все вокруг себя в радиусе как минимум нескольких метров – в том числе и собственные эмоции, и эту полубезумную, какую-то маниакальную и хладнокровную улыбку, которая никогда не сходит с лица, заставляя чувствовать себя перед взглядом радиоведущего загнанной жертвой, которая не имеет никакой власти над ситуацией. То, как спокойно и как-то снисходительно по отношению к своему врагу ведет себя Аластор, как, играючи, выскальзывает из любой, самой сильной хватки, тенью мечется между ударами, проносясь в миллиметре от каждого из них, как с насмешливым видом совершенно расслабленно прокручивает между длинных, тонких пальцев трость своего микрофона, делая вид, что он успел заскучать за то время, пока сражался. Всё это определенно точно не вызывает у Вокса волны мурашек, пробегающих по спине покалывающими искрами и электрическими разрядами. И он, однозначно, не получает наслаждение лишь от того, что любуется этими затягивающими, завораживающими движениями Аластора, кажущиеся непрерывными, плавными и чётко вымеренными, словно бы тот не бой вёл, а танец под спокойную классическую музыку. Вальс, может? Вокс не разбирается, и такие вопросы волнуют его меньше всего. Наверное, в глубине своей души на подсознательном уровне он понимает, что у него выработался какой-то фетиш на Аластора. Потому что иначе объяснить свой непередаваемый интерес к разворачивающемуся на экране телевизора действию, который превосходил все допустимые разумные границы, было невозможно. Аластор был истинным воплощением понятия слова «повелитель». Статуса, которого, по мнению Вокса, не заслуживали очень многие. Кто из всех оверлордов (кроме, само собой, самих V) сможет так открыто противостоять первому человеку, наделенному большим арсеналом способностей? Кто-то из них сумеет также грациозно, почти утонченно, виться вокруг врага, дразня своей неуловимостью, подходя совсем близко и почти подставляясь под атаку, чтобы в следующее же мгновение улизнуть, растворившись в тени под его ногами и материализовавшись за спиной до того, как он сделает замах? Никто в полной мере не оправдывал своего титула, никто по-настоящему не был в состоянии сохранить полный контроль. Над происходящим, над противником, над собой. В данной ситуации Вокс плохо понимал, на какой конкретно исход он рассчитывает. О, конечно, он мечтал увидеть провал Аластора. Страстно желал увидеть, как его гордость и достоинство втаптывают в грязь (в идеале, сделать бы это самому, но за неимением иных вариантов Вокс не отказал бы себе в удовольствии посмотреть на это со стороны), как серия элегантных и точных атак Аластора наконец разобьется о вражескую защиту, как он сам напорется на чужое копье. Ему самому очень редко удавалось зацепить Аластора – лишь в редких случаях получалось лицезреть подпаленную шерсть на кончиках оленьих ушей, но этого было невероятно мало в сравнении с тем, о чем Вокс мечтал. Даже сейчас от представления сломленного, раненного и проигравшего Аластора, легкий огонек возбуждения начал разгораться внутри, вынуждая громче кричать оскорбления в сторону соперника, который, конечно же, тебя не услышит. Услышат максимум Валентино, который привычно дернет усиками и оставит это без внимания, и Вельвет, раздраженно отвернувшись в сторону и уткнувшись в экран смартфона, стараясь абстрагироваться от потока эмоций коллеги. Вокса это сейчас совершенно не волновало, потому что, абсолютно внезапно, начало происходить то, что преследовало его во снах и, не сказать бы на людях, практически эротических фантазиях долгие годы. Мощная энергетическая волна пронзает воздух, и кажется, что даже сквозь монитор можно заметить его слабые колебания. Для Вокса мир застывает, как в замедленной съемке, когда трость чёртового микрофона в худых ладонях Аластора ломается. Ломается так, что в сознании Вокса самим собой воспроизводится его хруст. Сердце, состоящее из бесчисленных переплетений проводов, заходится в бешеном ритме, и Вокс сам путается в своих ощущениях. Никто раньше никогда не заходил настолько далеко в сражении с великим радио-демоном. Не сказать, чтобы Вокс недооценивал Адама (по правде говоря, ему было на него всё равно), но для него увиденное в любом случае оказалось шоком. Аластор не может быть настолько слабым, а это значило лишь то, что Адам был наделен силой поистине…пугающей. Вокс сохраняет молчание первые мгновения, невзирая на жар, вспыхнувший внутри от того, как стремительно сменилось выражение лица Аластора. Несмотря на улыбку, растянувшуюся еще шире, его эмоции сейчас считывались слишком хорошо, чтобы не понять: Аластору было страшно. Кажется, он и сам не ожидал такого исхода. И от осознания того, что Аластор, великий Аластор наконец-то облажался, внутри разыгралась буря непередаваемых эмоций. Радость, возбуждение, восторг – и где-то на задворках сознания, еле ощутимый огонёк злости, причину возникновения которого Вокс не знал, и пока еще даже думать о нем не хотел. Потому что, стоило Аластору отвлечься всего на долю секунды, как следующий удар со свистом разрывает пространство, стремясь к телу соперника, и достигает цели прежде, чем та успевает отреагировать. Вокс замирает, затаив дыхание, чувствует, как громко, почти болезненно сердце пульсирует в груди. Из приоткрытого рта Аластора вырываются капли крови, и практически неслышимый на общем фоне идущего сражения стон, когда его резко, с силой отбрасывает назад. Спиной врезается в стену, на мгновение словно застывая в пространстве, во времени. И за эти мгновения Вокс успевает увидеть в полуприкрытых глазах страх вперемешку с отчаянием. Аластор не был готов к поражению. Впервые что-то оказалось вне его контроля, и от этих мыслей становилось так хорошо, и так чертовски плохо одновременно. Тело падает на землю, рядом приземляются обломки от микрофона, и Вокс в каком-то экстазе вскакивает с дивана, громко крича что-то, уже толком не понимая, что именно, на рефлексах демонстрируя экрану гордо вытянутый средний палец. Мир не ощущается реальным. В представлениях Вокса Аластора невозможно ранить, как бы сильно тебе этого не хотелось. Аластор слишком хитрый, слишком изворотливый, и всегда на шаг впереди. Аластор слишком возвышенный для этого места, вне зависимости от того, насколько тяжелы грехи, лежащие на его прогнившей душе. Видеть то, как кто-то, тем более не являющийся Воксом, настолько жестоко и быстро расправляется с радио-демоном, странно. Точно также, как и понимать, что сейчас Аластор ломается по-настоящему – не только физически, но и морально. Разбивается о чувство своей беспомощности. Возбуждение разгорается все сильнее, когда Вокс, едва дыша, смотрит на то, как Аластор старается приподняться. Грудная клетка часто сокращается, глаза с бегающими зрачками широко раскрыты, тонкие пальцы мелко дрожат, сжимая порванную ткань костюма, и сдерживая кровь, стремительно вытекающую из раны. Аластор недолго находится в таком положении: рывком садится, резко подгребая к себе раскрытой ладонью разломанный на две несимметричные части микрофон, подтягивает к себе ноги, вжимается спиной в стену, перенося часть веса тела на опору, и смотрит. Смотрит на Адама с ненавистью, плохо прикрытую улыбкой – та выглядит неестественно и болезненно-натянуто, его дыхание сбивается. А у Вокса оно прекращается в принципе, когда он завороженно смотрит на то, как Аластор слегка склоняется в сторону, выгибая корпус, чтобы опереться острым локтем о собственное колено. Голова с растрепанными волосами опускается к напряженному плечу, длинные лохматые уши вжимаются в затылок, под полупрозрачной серой кожей просматривается пульс, а взгляд у Аластора такой потерянно-уставший, что Вокс начинает слышать шум собственных перегревшихся процессоров. Даже в таком состоянии радиоведущий выглядит изящно и утонченно, словно драгоценность, субтильное произведение искусства, созданное каким-то великим мастером. Такое же красивое, но сейчас невыносимо хрупкое. Его хочется сломать. Причем своими руками, наблюдая это все вживую. Смотреть на то, как улыбка на чужом, безумно раздражающем (безумно красивом) лице постепенно крошится, как контроль над эмоциями теряется, как некогда хищник сам становится жертвой. И как бы приятно ни было смотреть на Аластора, заметно потрепанного и, очевидно, напуганного своим собственным бессилием, внутри кололась неприятная мысль о том, что до такого состояния его довел кто-то другой. Вокс отбрасывает ее в сторону. Сейчас ему интересно нечто иное. Хочется, чтобы Адам вновь нанес удар, а затем еще один, и еще. Чтобы Вокс видел, как выгибается стройное тело под чужим натиском, как голова откидывается назад, а клыки сжимаются до боли в челюстях, чтобы не выпустить наружу ни единого позорного, болезненного стона. Чтобы слышал, как трещат ломающиеся кости, от каждого хруста которой корпус радиоведущего заходился бы в дрожи. Кончики пальцев холодеют от волнения и предвкушения. Вокс ждет, когда Аластор поднимется, когда его враг совершит следующую атаку, но отчего то, этого не происходит. Аластор дышит, как загнанное животное, а Адам не торопится вновь начинать его бить. Подходит ближе, что-то говорит – что именно, Вокс не слышит, и даже не вслушивается, потому что в следующее мгновение ладонь, затянутая в черную кожу обрамленной шипами перчатки, сжимается на горле радио-демона. Тот вскидывается, запрокидывая голову, бешеный взгляд буравит бесчувственную маску. Когтистые пальцы, в сравнении с руками ангела кажущиеся совсем хрупкими, впиваются в душащую его руку, после бессильно опадая, когда грубый удар спиной о стену выбивает воздух из легких. Да, думает Вокс, ударь его сильнее! Этот подонок должен познать боль, и понять, что он… Аластор кашляет и захлебывается собственной кровью, раскрывая глаза еще шире, когда его приподнимают над землей, а колено истребителя внезапно толкается ему между ног. - Слушай, как думаешь, если я сейчас выебу тебя твоей же игрушкой, - в подтверждение своих слов Адам издевательски медленно вытягивает из дрожащих пальцев остаток микрофона, взмахивая им перед лицом радио-демона, - этого зрелища будет достаточно для сучки Люцифера чтобы она наконец прочувствовала всю степень пиздеца, в который вы, уебки, ввязались? Он смеется, еще несколько раз ударяя телом Аластора стену, невзирая на яростное, звериное шипение и блеск угрожающе потемневших глаз. Его смеху вторило эхо других истребителей, повисших в воздухе вокруг, словно темные ангелы смерти. Хотя, ведь ими они и являлись, верно? И сейчас Вокс впервые видит, как Аластор окончательно теряется. Обезумевший взгляд мечется из стороны в сторону, цепляясь то за фигуру Чарли, то этого, чёрт бы его побрал, Энджела Даста, то кого-то еще из постояльцев отеля, что сейчас едва держали защиту под шквалом ударов соперников. И даже несмотря на это, каждый из них нашел мгновение, чтобы посмотреть в его сторону. Да, думает Вокс, давай, опозорь его еще больше. Пусть каждый из них видит падение Аластора. Пусть весь ад видит падение Аластора! Он, подонок, этого заслужил. Вокс думает о том, что ему самому в голову никогда не приходили настолько гениальные угрозы. Думает о том, как отреагировал бы Аластор, скажи он сам нечто подобное. Вокс думает, что Адам шутит. Но Адам рывком отбрасывает Аластора на окровавленную землю. Пинком ботинка, которого не видно под рясой, переворачивает на спину, и, продолжая сыпать оскорблениями, наступает на его промежность, с садистским удовольствием смотря, как радио-демон извивается под его давлением, тщетно пытаясь вырваться. И Вокс понимает, что что-то идет не так, потому что Аластор на секунду замирает, вжимаясь в пыль на каменистой плитке, сводит колени в бесплодных попытках прикрыться от навязчивых прикосновений извращенного истребителя, а после старается раствориться в собственной тени. Не выходит. Яркая вспышка на секунду ослепляет, и в беспрерывном световом потоке можно различить лишь взмах крыльев Адама, а после тело Аластора вновь врезается в стену. Слышится такой желанный треск ломающихся костей, а следом рваный выдох, граничащий со стоном, а у Вокса вместе с возбуждением внутри постепенно нарастает злость вперемешку со страхом. Аластор сжимается, напрягаясь всем телом, и глухо рычит, когда очередной пинок приходится прямо по ребрам, снова валясь на землю. Адам усмехается – нахально, с издевкой, почти также, как привык усмехаться сам Аластор. Хватает пальцами чёрно-алые волосы у самых корней, дергает на себя, наматывая пряди, поднимает обессиленное тело в воздух. - Сбежать думал, сука? Вокс рвет когтями диванную обивку, сам почти начиная задыхаться при виде того, как выгибается спина радиоведущего, пока худые ладони царапают руку истребителя. Вокс пугается того, что в какой-то момент его голова наполняется мыслями о желании Аластора продолжать сражаться. Вокс всегда жаждал его мучений, унижения и уничтожения остатков достоинства, но хотел ли он его смерти? Не так. Хотел ли он его смерти от чужих рук? Почему ощущение того, что это – перебор, с каждой минутой становится всё острее? Хочется, чтобы все это происходило у Аластора не с Адамом. Вокс не думает о том, почему это звучит так странно, и как будто бы пошло. Он старается сосредоточиться только на приятных ощущениях – а они были, ведь Аластор продолжал виться в руках Адама, как раненное, пойманное животное, не желающее умирать. Но концентрироваться на них оказалось невозможным, когда Аластор дергается особенно резко, вырвавшимися из под земли щупальцами врезаясь в тело врага, и всё же сбегает, вытекая из захвата чернильной субстанцией, сливаясь в тенями, мельтешащими на земле и вскоре растворяющимися от очередной световой вспышки. - Блять! – не выдерживая, Вокс подрывается с места, кипящее возмущение выливается наружу электрическими всполохами, режущими воздух, и заполняющие пространство покалывающим озоновым запахом. Вельвет дергается и морщит нос, отворачиваясь и вжимаясь в спинку дивана, подгибает под себя ноги и демонстративно игнорирует Вокса. Валентино, наполовину раздраженно, на другую – незаинтересованно, ведет плечом и вновь смотрит в экран, куда уже транслируется бой Чарли с тем же самым Адамом, который, потеряв одну добычу, мигов переключился на другую. - Вернись и сражайся, ублюдок! – Вокс выплевывает каждое слово с ненавистью, в негодовании пиная ногой диван, крутясь вокруг своей оси не в силах справиться с наплывом эмоций, - Этот трус! Вы видели? Он сбежал! Вокс игнорирует грызущее чувство тревоги, которое становится только сильнее, вытесняя все остальные – возбуждение постепенно спало, и теперь, как бы старательно в голове не воспроизводились сцены расправы над Аластором, так и не возвращалось. На его месте укрепилось беспокойство, ни дай Люцифер об этом кто узнает, за радио-демона. То, что с ним сделал Адам, было…жёстко. И как бы сильно Вокс не желал сломать Аластора, сейчас он в полной мере начал осознавать, что он не мог позволить, чтобы это сделал кто-то иной. Остаток вечера запоминается смутно. В памяти остаются лишь размытые, смазанные силуэты и образы, обрывки фраз и возгласов о победе отеля и команды чертовой адской принцессы, чья персона телевизионного демона уже совершенно не волнует. Перед глазами по прежнему маячит Аластор – избитый, окровавленный, наконец-то выведенный из привычного душевного равновесия, и, кажется, слишком сломленный неожиданным проигрышем и необходимостью уносить ноги с поля боя. Вокс боится, что произошедшее скажется на моральном состоянии Аластора значительнее, чем он предполагал изначально. Боится, что теперь у него самого не будет шанса поквитаться со своим врагом, и самолично разорвать в клочья ему сначала душу, а после и внутренности. Он перемещается сгустком электроэнергии прямо по ночному Пентаграмм-сити, не оставляя за собой никаких следов. Мечется от фонаря к фонарю, искрящимися вспышками разрывая ночную полутьму, окрашенную багровым отсветом луны. Не понимает, что именно заставляет его подбираться к заброшенной радиостанции, откуда Аластор раньше вещал свои радиоэфиры, и думать об этом, по правде говоря, совершенно не хочет. Проскальзывает такой же неуловимой молнией к дверному проему, материализуя физическое тело из электричества – как и следовало ожидать, внутри не было никаких современных приборов, в которые можно было бы проникнуть для осуществления процесса своеобразной телепортации. Дальше приходится идти пешком. Внутри сыро и холодно. С потолка капает какая-то непонятная жидкость, о происхождении которого Вокс совершенно знать не хочет. А еще здесь пусто – настолько, что каждый шаг расходится эхом, отталкиваясь от прогнивших досок, представляющих собой стены этого помещения. Отвратительно, думает Вокс. Не менее отвратительно чем то, что Аластор решил приползти восстанавливаться именно сюда. Не сказать, что Вокс ожидал от него чего-то другого – гордый радио-олень никогда не позволяет себе опускаться до того, чтобы просить у кого-то помощи. Тем более после того, как немалая часть города благодаря трансляции лицезрела его грандиозный провал. Вокс сдержанно усмехается, желание позлорадствовать борется с легким волнением. Возможно, не настолько уж и легким, но в этом он не станет признаваться. Также как и в том, что соперничество с Аластором было почти единственным, что придавало его жизни хоть какой-то вкус, и что он не был готов терять его по вине какого-то напыщенного, самодовольного божественного придурка. Теперь мысли об Адаме вместе с восторгом от того, как стремительно и жестоко он расправился с радио-демоном, приходило негодование. У Адама не было никаких прав на то, чтобы травмировать Аластора до такой степени. Черт с ним, с физическим уроном, на этой сволочи все зарастает как на последней собаке. Вокс никогда не простит Адаму то, что он сделал с психикой Аластора. Страх в глазах Аластора был явлением противоестественным, и Вокс как никто другой знал, что произошедшее не пройдет для него самого бесследно. И если это скажется на их с Аластором противостоянии… Вокс самолично выкупит у Кармиллы весь ее оружейный арсенал. Потому что быть причиной страха радио-демона имел право только он, и лишь он может удостоиться чести стать последним, что тот увидит перед смертью. - Как же жалко ты выглядишь. Смотрел бы на это каждый день, – Вокс ухмыльнулся, пряча руки в карманы, возвышаясь над Аластором. Сердце пропускает удар, когда в ответ он получает крайне заторможенную реакцию – тот сидит без движения еще пару секунд, безвольно привалившись к стене и зажимая целой рукой глубокую рану на груди, чьи разорванные края все еще кровоточили, невзирая на прижимающуюся к ней ладонь. Моргая, Аластор очень медленно поднимает на него расфокусированный взгляд. Вокс мнется на месте, когда за полубессознательным взглядом не следует никакой словесной реакции, и только сейчас ему удается рассмотреть Аластора, и то, в каком состоянии он находился. Ободранный пиджак не скрывает глубоких порезов, пачкающих ткань. Левое запястье вывернуто под неестественным углом, также как и плечо, из-за чего Аластор сидит, сильно согнувшись в одну сторону. Воксу кажется, что он может видеть, как под тонкой кожей проглядываются силуэты сломанных костей. Грудь Аластора едва заметно поднимается и опадает – быстро, отрывисто, словно ему больно дышать. Хотя, вероятнее всего, так оно и было. Его взгляд пустой, не выражающий ничего. Улыбка кажется точно такой же – безэмоциональной и неискренней. Жалкие попытки удержать контроль, или, скорее, иллюзию его наличия. Вокс шагает ближе, пространство вокруг потрескивает от напряжения, исходящего от него, а шум процессоров становится громче и отчетливее, хоть как-то разгоняя тишину, до этого прерываемую лишь редким стуком капель. - Полагаю, – голос Аластора хриплый и сдавленный, перемежаемый кровавым кашлем. Он старается выпрямиться, до дрожи напрягая и без того перегруженные мышцы, изгибается в сторону еще сильнее, морщась от боли в изломанных конечностях, слегка приоткрывает рот, шумно выдыхая, и Вокса накрывает эйфория от вида своего врага в настолько тяжелом состоянии. Общее впечатление портил лишь тот факт, что Аластора довел чёртов Адам, и Вокс сжимает кулаки, слыша, как в стиснутых ладонях трещит электричество. - Полагаю, ты явился потешить своё самолюбие? – Аластор давит улыбку, еще шире, чем раньше, лукаво щурит глаза, заинтересованно поднимая уши, но Вокс видит, каким трудом ему дается эта попытка поддержать разломанный на куски образ. В глубине его глаз застыло безразличие. Словно бы он потерял веру в свои силы, и в то, что у него есть хоть какой-то шанс вернуть прежнюю репутацию. Вокс хмыкает, и обводит комнату взглядом. Всё, что угодно, лишь бы не смотреть на Аластора. На Аластора, который оказался слишком потрясен произошедшим, чтобы быть прежним. - А может быть и добить тебя, раз этот ангел так и не довёл дело до конца. Признаться честно, я ему даже немного завидую – Вокс наклоняется, копирует недавнее действие Адама, накручивая на когтистые пальцы растрепанные волосы. Аластор шипит, жмурится, а после обнажает клыки, издавая нечеловеческое рычание. Вокс игнорирует – что тот сможет сделать ему, будучи на волоске от гибели? - Круто он тебя отделал, а? Ты представь новостные заголовки: «Эгоистичный Аластор внезапно едва не погиб, сражаясь за своих друзей! Как пребывание в Отеле Хазбин сказалось на некогда одном из самых устрашающих оверлордов Пентаграмм-сити?». Я думаю, это будет настоящей сенсацией! – Вокс глухо засмеялся, от эмоционального перенасыщения его экран на секунду заглючил, заходясь помехами. Аластор смотрел на него – неотрывно, зло, и что самое главное, молча. Как будто ему нечем было ответить. И это просто выбешивало Вокса. Аластор, никогда не затыкающийся, вечно выводящий из себя своими шуточками с оскорбительным, и при этом таким же аристократично-элегантным, как и он сам, подтекстом, сейчас молчал, как обессилевший и окончательно сдавшийся зверь, забившийся в угол и покорно ждущий смерти. От аналогии, что сама по себе возникла в голове, Вокс разозлился еще сильнее. - Я сам с собой, по-твоему, разговариваю? – не сдерживаясь, телевизионный демон шипит помехами, встряхивает Аластора, вызывая болезненное постанывание. Тот приподнимает руку, слабо цепляется когтями за ткань рукава Вокса, пытается оттолкнуть. Вокс не реагирует, сжимая сильнее, и несильно ударяя того о стену позади себя. Аластор выгибается как от удара током, и только сейчас Вокс может чувствовать ничем не замутненное наслаждение, затаивая дыхание и внимательно наблюдая за тем, как в его руках вертится беспомощное тело радио-демона. Только он имеет на это право, думает медиамагнат, хищно оскаливаясь. - А я не желаю с тобой разговаривать, - голос Аластора такой же тихий, но в нем начали появляться намеки на белый шум, вечно сопровождающий его речь. Вокс щурится, тихо хихикает, а после снова ощутимо прикладывает Аластора о стену, в этот раз уже головой, и не сдерживает полу-возбужденного вздоха, когда тот уже тихо вскрикивает, скользя языком по окровавленным, искусанным губам. - Ну, ты не в том положении, чтобы выбирать. Даже если сейчас я решусь тебя убить… - Вокс отпускает его волосы, скользит ладонью чуть ниже, накрывая ею трахею. Сжимает, чувствуя кончиками пальцев безумный сердечный ритм, отдающийся пульсацией в чужом горле, обманчиво-нежно проводит большим пальцем по влажной от пота, холодной коже, чтобы после проехаться им ниже, оставляя за собой кровоточащий порез. Аластор вновь шикает, раздраженно опуская уши, смотрит на Вокса ненавидяще снизу вверх, и этот взгляд такой беспомощно-отчаянный, что между ног как будто бы начинает давить. - А сил то хватит? – вкрадчиво шепчет радио-демон, и его шепот пробирается под кожу, в самую глубину сознания, как будто гипнотизируя и погружая в транс. И пусть фраза кажется недосказанной, Аластор молчит, не отворачиваясь, не моргая. Вокс смотрит завороженно, теряя смысл происходящего, начиная тонуть в омуте черно-красной бездны. - А что, если да? – усилием воли возвращает самообладание, стискивает горло Аластора в руке – такое тонкое, совсем хрупкое, что кажется, стоит сжать чуть сильнее, и оно сломается точно также, как часом ранее микрофон самого радио-демона. - Я мечтал об этом десятилетиями. Что остановит меня сейчас? – Вокс опускает голову ниже, свет от его экрана отражается на бледном лице Аластора. Радио-демон вновь проводит языком по клыкам, раскрывает рот в вымученной ухмылке, но, кажется, что в его глазах вновь загораются огоньки. Мертвецки-холодная ладонь накрывает руку Вокса, едва ощутимо сжимает пальцы, обжигая холодом, и телевизионщик теряется в собственных желаниях, не зная, чего хотелось бы больше – согреть ее в своих руках, или сломать все косточки в ней. Аластор приподнимается, его глаза на секунду вспыхивают маниакальной жестокостью и странным азартом: - Ты сдохнешь без меня от скуки. Удар не становится для Вокса неожиданностью – в таком полуубитом состоянии Аластор не способен быть непредсказуемым. Однако он позволяет пинком отшвырнуть себя к противоположной стене, лишь удивившись про себя тому, что даже с таким количеством ранений радио-демон умудряется одерживать над ним верх. Вокс сдержанно смеется, делая шаг по направлению к выходу из помещения. Аластор замирает у другого угла, слегка согнувшись вбок, смотрит на него, сгибая пальцы с острыми когтями, всем своим видом демонстрируя готовность вонзить их в экран, что представлял из себя лицо его оппонента. Его дыхание остается таким же отрывистым и надрывным, но сейчас его улыбка выглядит куда более искренней. Такой же искренне-жестокой, как и всегда. - Ты прав – фыркает Вокс, разводя руки в стороны и делая еще несколько шагов назад, не сводя взгляда с Аластора, - не могу позволить тебе умереть, зная, что не одолел тебя в честной схватке один на один. Он выскальзывает из комнаты электрическим разрядом, бросая напоследок короткое: «постарайся не сдохнуть раньше времени, ублюдок». Думает о том, что, хоть его умения оказывать поддержку людям в тяжелом эмоциональном состоянии на нуле, Аластору они хоть сколько-то помогли. Вокс будет с нетерпением ждать момента его полного восстановления, чтобы расправиться самостоятельно. Кто знает, возможно, он даже решит воспользоваться идеей Адама? В конце концов, задумка то и вправду интересная…