Равновесие

      – Знаешь, если бы все ученики этой школы были такими же мощными, как тот щенок с троллем, никакой Ранрок вас бы сейчас не пугал.       Эзоп, сидящий на краю постели и неспешно затянувшийся горьким дымом из трубки, медленно обернулся на едва прикрытого одеялом голого Руквуда с проявляющимися у основания шеи пятнами от пятерни.       – Серьёзно?.. – иронично спросил зельевар. – Из тебя только что вынули член, а ты думаешь о школьнике?..       Виктор в ответ криво усмехнулся.       – Не ревнуй, профессор. Сам знаешь – неопытные щенки меня не интересуют. Твой немолодой зад меня вполне устраивает,.. когда ты, конечно, находишь силы доковылять до меня.       Шарп нахмурился сильнее. Шутки про своё увечье, даже от этого засранца, с которым нередко приходилось делить постель, он не любил.       – Я вполне могу и тебя одарить хромотой, напыщенный ты кусок дерьма.       – Замечу, что ты – такой же кусок дерьма, как и я. Ну,.. чуть менее напыщенный после попадания проклятия.       Виктор усмехнулся и сел, потягиваясь. Тяжёлый взгляд Шарпа отнюдь его не смущал: он привык, что и до, и после физического контакта тот был сродни грозовой тучи: мрачный, немногословный, нелюдимый. Вероятно, то было его способом защиты от чужого проникновения в лелеемое им личное пространство. Но у Руквуда было своё понимание слова «личное». Он приблизился к Шарпу, взял у него из рук трубку и тоже затянулся, выпустив струйки дыма через нос.       – Значит, Ранрок заинтересовался мальчишкой? – спросил Эзоп, решив использовать последние минуты их встречи с пользой. Времени на обмен новостями у обоих оставалось немного: скоро Руквуду нужно было возвращаться к своей шайке, а Шарпу – к ученикам. – Зачем ему понадобился школьник?       – А тролль его знает, – пожал плечами Виктор и, затянувшись ещё раз полной грудью, вернул трубку Шарпу, после чего стал собирать разметавшиеся по кровати вещи и натягивать их на себя. – Этот гоблин не любитель посплетничать за бокалом чего-то крепкого. Так или иначе, он всерьёз хочет, чтобы пацан помер.       Шарп нахмурился. Виктор же, надевая брюки, отметил:       – Если бы не Сингер, которую ты так оперативно прислал на площадь, так бы и случилось: его вполне могли размазать по брусчатке. Один тролль – счастливая случайность, а пара точно разделалась бы с мальцом.       Эзоп хмыкнул:       – По твоей милости. Притащить троллей в центр Хогсмида – такое могло прийти только в твою дурную голову.       – У меня свои цели и методы, профессор, – без сожаления произнёс Виктор и начал застёгивать мелкие пуговицы, чудом оставшиеся на рубахе после того, как Шарп грубо эту рубаху с него сорвал. – Буду нежничать – помру так же бесславно, как другие, вставшие на пути Ранрока. Не тебе меня судить. В конце концов, я приношу тебе информацию.       – А я прикрываю твой зад перед Министерством, – добавил Шарп и тоже потянулся к брюкам – по полу из окна тянуло осенней прохладой, отчего покалеченная нога начинала ныть. – К слову, с каждой твоей выходкой это становится всё сложнее.       Его шею вдруг обожгло горячее дыхание, отдающее запахами табака и огненного виски.       – Обещаю, профессор, я на время залягу на дно, чтобы ты хоть немного сумел отдохнуть от самоотверженной защиты моего зада…       Наигранно заискивающий тон провинившейся школьницы с максимально фальшивыми нотками – знакомый и понятный. За словами последовал пылкий поцелуй-укус в выпирающий у основания шеи позвонок, отчего Шарп едва глаза не закатил, шумно выдохнув: Руквуд прекрасно знал его слабости,.. собственно, как и он – его. Они уже столько лет трахались ради обоюдно важной информации, что выучили друг друга как облупленных. Правда, изначально трахаться было вовсе не обязательно,.. но потом, после тяжелой недели и пары опустошенных бутылок виски, это пошло как-то само собой. Тогда, в первый раз, пьяные кувыркушки не принесли особого удовольствия, но дали понять: у партнёра есть потенциал. И они, будто настоящие испытатели, стали этот потенциал исследовать.       Теперь Шарп знал: чтобы лидер «Пепламб» стал шёлковым и начал прогибаться, как мартовская кошка, нужно было лишь слегка почесать его копчик, а чтобы достиг яркой разрядки – немного придушить.       Виктор же уяснил, что покалеченная нога зельевара может доставить ему немало удовольствия, если проявить к ней чуть-чуть нежности,.. а ещё – что бывшему мракоборцу можно было зайти за спину и выдохнуть на тыл шеи, чтобы тот позабыл обо всём на свете.       Именно этот приём он сейчас и использовал. Руквуд хмыкнул и, отстранившись от профессора, надел сюртук.       – Не заводись слишком сильно. Детишек напугаешь.       Шарп усмехнулся и сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Пряные мурашки, что побежали по телу от укуса Виктора, ещё волновали его.       – Значит,.. заляжешь на дно? Даже в среду?       Руквуд хмыкнул и, поправив на голове цилиндр у зеркала, подошёл к Шарпу, на котором до сих пор были лишь брюки.       – В среду я приду. Свою очередь быть сверху я не пропущу.       От столкновения предвкушающих взглядов обоим стало жарко. Эзоп согласно кивнул, ухмыльнувшись.       – Я предупрежу Сингер, чтобы в среду тебя не искала. А ты…       – «Не дай Ранроку пустить в преисподнюю весь мир магов», – закончил за него Руквуд, закатив глаза и передразнив его голос. – Да-да, всё помню. Не стоило повторять в тридцать девятый раз. Занудствуй на уроках со своими щенками, профессор, а не со мной.       Прежде чем Шарп добавил что-то язвительное, Руквуд склонился к нему и жарко смял его губы своими, не дав сказать и слова. Эзоп вынужденно подчинился: Виктор был прав, ведь он прекрасно понимал правила этой большой и нечистой игры под названием «Равновесие», в которой не было – просто не могло быть – победителей. «Хорошие» парни шли на уступки «плохим», чтобы те творили свои делишки более предсказуемо, а «плохие» делились информацией с «хорошими», чтобы «совсем плохие» не пустили всё, чем дорожили и «хорошие», и «плохие», под откос. В итоге в дураках оставались все: одни нарушали принципы и подстраивались под «гибкую» мораль, а другие были вынуждены на собственные шеи набросить ошейники с поводками.       Странно и сложно. Зато иногда можно хорошо потрахаться.       Руквуд отстранился от Шарпа и хмыкнул.       – Свари для своей ноги какое-нибудь чудо-зелье к среде, профессор. Хочу тебя на четвереньках…       С этим он шагнул в тайный проход в одном из шкафов комнаты. Шарп с усмешкой проводил его взглядом и снова затянулся. Табачный дым понемногу вытравил из головы мысли о приятно проведённом времени и выдал на первый план другие:       «Ранрок хочет прикончить парня… Но почему?..».       Он медленно встал с постели, поёжившись от боли, и прихромал к столу, на котором заметил опаловую запонку – очередную забытую Руквудом вещь. Эзоп взял её, покрутил в пальцах и убрал в нижний ящик тумбы, где уже лежали винного цвета шейный платок, серебряная булавка с рубином, подтяжка для носка и несколько пуговиц разных размеров, фактур и цен. Виктор регулярно что-то оставлял здесь: то ли «хотел вернуться», следуя старому суеверию, то ли просто забывал про дорогую безделушку из-за отсутствия привычки считать свои траты. Коллекции Шарпа уже вполне хватило бы на покупку небольшого домика в Хогсмиде. Закрыв ящик, мужчина сел за стол, взял зачарованный пергамент, перо и начал писать:       «Уважаемый профессор Фигг!       Ваш талантливый воспитанник в серьёзной опасности. Нам нужно встретиться.       Э. Шарп».       Он коснулся листа кончиком волшебной палочки, и тот сложился птичкой, после чего та вылетела из открытого окна и направилась в кабинет адресата. Сам Шарп начал одеваться, думая об одном: раз Ранрок решил убить мальчишку и изменить это было нельзя, то можно было значительно усложнить ему задачу, обучив парня всему, что могло пригодиться в борьбе с гоблинами.       Новый пятикурсник явно был не так прост.