Imitates Life

1990 год

Провинция Саги. Япония

Здесь проходит длинная извилистая дорога, Продолжающаяся все дальше и дальше, казалось бы, вечно Время — единственное, что тихо движется вперед.

Я перевожу взгляд на разорванный плакат, лежащий на краю дороги «Любовь здесь, и бог внутри тебя …» и тогда я больше не могу разобрать слов.

Бескрайнее небо стремительно затягивают темные дождевые тучи. Словно художник пролил на мокрую бумагу чёрную акварельную краску. Акварель торопливо растекается по белоснежной материи тягучими полосами, закрывая собой весь лист без возможности исправить губительную для бумаги ошибку. Какие же были бы мысли художника наблюдавшего за всей этой нелепой картиной? Наверное, он бы хотел попытаться в спешке остановить всё это недоразумение и спасти незатронутые участки листа? Не думаю. Краска растеклась уже извилистой дорогой по всему периметру, продолжая течь всё дальше и дальше, казалось бы, вечно. Спасать тут уже нечего. Может, художник нашел бы в этих извилинах черноты смысл? Продолжил бы писать какой-нибудь пейзаж на этом же листе и получил невероятную картину, ставшую вскоре целым произведением мирового искусства. Сомнительно, точно нет. А что, если бы предположим, живописец захотел остановить время? Звучит как бред сумасшедшего, но все о таком хоть раз задумывались, верно? Печально, но всё полотно уже покрылось черными неравномерными разводами. Художник долго думал и в итоге ни одна его идея не принесла пользы. Теперь он стоит в ступоре, всё будто мгновенно замерло. Что ж, похоже, время — это единственное, что тихо движется вперед. Разве что, краска была чуть быстрее, но всё равно застыла на месте вечной плямой. Как и мы все однажды… — Чонвон! Чонвон! — чей-то громкий голос добирался до Яна через разрмеренную музыку в новеньких наушниках. Парень лениво лежал на густой зеленой траве, вальяжно закинув руки за голову. Сколько же он так пролежал? Казалось, он только-только пришел на этот уединённый холм и только-только небо начало затягиваться густыми тучами. Но опомнившись, Чонвон заметил уже полностью тёмное небо, хитро намекающее на совсем скорый ливень. Тщательно проморгавшись, парень поднялся не локти, соизволя посмотреть на источник резкого шума. При этом даже не подумал снять наушники, в которых по сих пор набатом отдавалась знакомая музыка. — Скоро первый урок начинается, сколько можно валяться? Пошли, мы тебя ждем, — в спешке, немного запыхавшись проборлмотал Джейк и быстрой походкой ушел обратно в компанию смеющихся друзей. Ян с нахмуренным лицом принялся разбирать всю ту информацию, что Джейк выпалил на одном дыхании. Всё еще не до конца осознавая реальность. Он настолько был погружен в собственные мысли, что до всей рутинной суматохи ему не было никакого дела. Поднявшись на ноги, Чонвон отряхивает остатки травы, внимательно следя, чтоб на снежно — белой рубашке ни в коем случае не остался сок свежей зелени. Ему, как никому лучше известно, одежду после таких посиделок — хоть выкинь. Ненароком вспоминается, как в первый раз, Вон с куском хозяйственного мыла пытался оттереть это ненавистное зеленое пятно от любимой молочной футболки. Но всё тщетно. Футболка так и осталась с вечным пятном в области поясницы, а вторую любимую вещь — Ян так и не приобрел. Подняв школьный рюкзак и закинув на одно плечо, Чонвон последний раз оглянулся на бесконечные низкие холмы и прекрасные изумрудные покрывала пушистой зелени. Вон не спеша зашагал в сторону школы, понимая, что вскоре он встретится с ними снова. Совсем скоро. Голые щиколотки ласкают низкие растения, приятно щекоча нежную кожу. Ветер тревожно усиливается, подгоняя всё сильнее и сильнее. Толкает в спину, заставляя невольно спешить, убегать от надвигающегося плакучего неба. Вон поддается, разрешая вести себя, куда природе угодно. Ощущает легкость и цветущую невесомость, чувствуя себя лепестком весеннего дерева. А может вообще, пушистым одуванчиком, который незамысловато поддается потокам струящегося воздуха. С минуты на минуты начнется урок, это можно понять по резко пропавшим школьникам. Стоит поторопиться, но Ян почему-то не беспокоится насчет своего очередного опоздания. Ничего удивительно. Гораздо больше его волнует эта невероятно спокойная тишина, изредка разбавляемая шелестом свежей травы. Она пробирается в подсознание. Плавно опускаясь в горло и дальше, в самое сердце. Тишина, заполняющая лёгкие, растворяется где-то в середине и заполняет собой всё живое тело. Чонвон сам не осознал, что на самом деле, он настолько погрузился в по-особенному эксцентричный момент, что совсем забылся. Забыл обо всём и всех, помнил лишь о том, чтобы дышать. Вон окончательно замечтался. Очутилось, на пару секунд он просто стоял с закрытыми глазами и слушал, и дышал. Ощущал. Посильней мотнув головой, Ян возобновил шаг, на этот раз прибавляя нужную скорость. Поставив цель, всё же дойти до назначенного места. Неизвестно, сколько лежал бы на том месте сейчас Вон, если бы не давний друг детства — Джейк. Парень часто его выручал в подобных ситуациях, становясь для него чуть ли не героем, спавший его от очередного опоздания. В общем, Джейк был наверно единственным человеком, который знал где постоянно находится Чонвон. Только Шим проявлял сию любезность в виде напоминания о начинающихся уроках. Теперь, рутина Джейка включала в себя еще и контроль Яна, ведь если не он, то Вон бы регулярно приходил только ко второй половине первого урока. Благо, друг по пути в школу проходит эти полюбившиеся Чонвону холмы и ему не составляет проблем дернуть этого прогульщика за шкирку, поторапливая. За это конечно, стоит Шима бесконечно благодарить. Вскоре Вон ощущает прохладные капли на лице. Сильнее вздрагивает, когда на нос ему приземляется особо крупная пляма и разбрызгивается прямо перед глазами. Чонвон в замешательстве моргает, останавливаясь. Протягивая руку перед собой и та мгновенно покрывается водными слезами и следом обдувается шквалистым ветром. Создавая сильный контраст, принуждая тело покрыться колючими мурашками, поёжась от приятного холода. Дождь мгновенно усиливается, создавая непросветную плотную стену. Порывы ветра гонят дождь набок, создавая иллюзия миллион стрел, стремящихся в одном направлении. Солнце давно скрылось за ватными кучковыми облаками, не разрешая даже заглянуть лучиком на мокрую землю. Парень промок за считанные секунды, обнуляя любые шансы на спасение. Рубашка становиться прозрачной, цепко прилипая к телу. Яну кажется, будто он один остался на улице, будто никого рядом нет. И он один стоит на широкой улице в компании малахитовых возвышений. Зрение застилает пелена воды, вынуждая смотреть на всё через размазанные столбы ливня. Словно небо прорвало. Не желая слиться с дождем воедино, став частью небрежных капель. Чонвон достает из кожаного рюкзака тетрадь большого формата с потрепанной полиэтиленовой обложкой. Накрывая ей свою голову, в надежде сохранить хоть чуть-чуть презентабельный вид свежей укладки. Остается надеяться, что по приходу в класс он не будет выглядеть как измученный кот, которого мокнули в бочку с холодной водой, так и не предупредив. По приходу в школу, Ян даже боится по пути в класс заглянуть в зеркало, расположенное при входе, возле шкафчиков с обувью. Гораздо важнее, поторопиться на первый урок, а неуклюжим видом никого не удивить. Обувь неприятно хлюпает, создавая ощущение вязкого болота под ногами. Благо, появилась возможность сменить это недоразумение на что-то более приятное и главное — сухое. Тетрадь же превратилась в сплошной кусок слипшейся бумаги, с огромными разводами черной ручки. Забавно, но такая картина невероятно напомнила ему то самое небо, которое постепенно затягивалось такими же темными полосами. Как и ожидалось, урок давно начался. И по пустым коридорам Вон следовал совершенно в одиночку. Попутно заглядывая в деревянные узкие окна, наблюдая за темной погодой и за громадным дубом, что рос прямо под окнами старой школы. Раскатываясь из стороны в стороны и стучась своими длиными кривыми ветками по оконным рамам. Подыгрывая, словно барабанными палочками, в такт драматической мелодии к дополнению шуму ливня. Стоит только открыть дверь в нужный кабинет, как до ушей мгновенно долетает: — Ян Чонвон, знаете я даже не удивлена! Кто еще кроме вас может так бессовестно опаздывать на мои занятия. — даже несмотря на сонную погоду, эта женщина продолжает закатывать скандалы на ровном месте. Её можно понять, на постоянной основе определенный ученик «наплевательски относится к важнейшему предмету». Но Вон совершенно не намеренно производит такое впечатление. Тут можно сослаться и на мерзкую погоду или на желание подольше поспать, и даже на важнейшую посиделку на мягком газоне. Но такие варианты, к сожалению, ни одного учителя не устраивают. — Знаете, не удивляйтесь если это повлияет на вашу успеваемость. Одними работами на «хорошо» или «отлично» Ян Чонвон, вы не отделаетесь. — Извините за опоздание, такого больше не повториться. — парень тихо проговаривает слова извинения, попутно проходя ряды множества парт. И наверняка, стекающая вода разбрызгивается при ходьбе на соседних учеников. Но ему до этого нет никакого дела. Чонвон лишь наслаждается долгожданным теплом в душном помещении. В надежде на быстрое высыхание одежды, что очень маловероятно. Конечно, словам Вона не стоило бы так доверять, но все и так прекрасно знают «повториться». Как ни старайся, но привычку задерживаться постоянно где-то, он так и не смог побороть. Утренние приключения можно было бы даже вписать на первую строчку в ежедневнике. Как самую важную и неотъемлемую задачу дня. Был бы только такой распорядок дня — жизнь была бы намного проще и может даже чуточку счастливее. А пока, получается довольствоваться чем есть. Сидеть в мокрых штанах — еще та мерзость. Сконцентрироваться выходит только на влажном сидении. А с волос ручьем текут тоненькие струи, словно маленькие ручейки по всему лицу, и скатываются на прямо на темную парту. Делая небольшие озерца, легко стираемые влажным рукавом. Первый урок — математика. Покопавшисть в рюкзаке, Вон на удивление не находит нужную тетрадь. А следом приходит внезапное осознание. Та самая тетрадь, что лишь на процент спасла его от не прекращающего ливня. Она лежит прямо на краю стола, мозоля глаза. Какое разочарование. Чонвон открывает тетрадь, что б в который раз убедиться в непригодности этих слипшихся страниц бумаги, больно напоминающих месиво черных каракуль. — Черт — так бесшумно, только для себя одного произносит ругательство Ян. Благо, соседа по парте у него не имеется, что ни может не радовать Вона. Не желал бы он, что б кто-то застал его в таком уязвимом к насмешкам виде. Урок так и закончился не успев начаться. Хотя парень был уверен в том, что надежные двадцать минут до начала перемену у него в запасе есть. Но увы, даже вдоволь насытиться тишиной у него не вышло. И размеренный тон учителя сменился многократными звуками закрывающихся книг и тетрадей. А начавшийся галдёж только усугубил ситуацию. — Эй, Чонвон! Ты когда научишься вовремя приходить? Пошел бы со мной сразу, когда я тебя позвал, тогда был бы сухой. — Шим не перестает поучать друга, при этом оказываясь как никогда правым. — Выглядишь паршиво. Киса намокла? После такого идет заслуженный пинок под ребра локтем. А Вон мгновенно заливается краской, то ли от злости, то ли от безумного смущения. Джейк бесподобно подкалывает друга, пытаясь вывести на розовеющее стеснение. Но в ответ получает лишь суровый нахмуренный взгляд и ответку в виде пинка. — Ай! Ты решил опробовать все приёмы тхеквондо на мне? Учти, я занимался в детстве футболом — до боли смешно, как Джейк пытается доказать свои умения, которые ни в чем не уступают другу. При этом забавно становясь в атакующую позу. — И что ты мне сделаешь? Забьешь… гол! — на последнем слове осебенно громко делает акцент Ян. За что получает ответное цоканье. Пуская при этом смешок, который сразу же подхватывает друг. — Кто бы говорил. Сам-то драться не умеешь и даже мяч нормально поймать не можешь. Так что, толку от твоего тхеквондо? — насмешливо произносит Шим, прерываясь на кроткие смешки. В самом деле, Джейк знает о чём говорит. В детстве, Чонвон довольно активно занимался боевыми искусствами, чем несомненно гордился. Но по стечению обстоятельств, из-за банальной нехваткой времени, да и желания, раз и навсегда забыл о тренировках. Занятия перестали приносить удовольствия, а по мере взросления Вона, спорт оказался в общем не его отдушиной. Надо отдать должное тренеру, благодаря которому он выработал неплохую выносливость, хоть сомообороняться так и не научился. А все азы искусства боя — напрочь забыл. — Не начинай, Джейк. Это было так давно. Тем более, это родители отдали меня в спорт, думая, что я от этого стану более разговорчивее. Или защищаться научусь. — напрягая воспоминания начал Чонвон. — И получилось? — внезапно проявив интерес спросил Шим. Пересев на парту спереди, предварительно развернув стул по направлению к другу. — Нет — опустив голову промычал Вон. Постукивая всё еще влажными пальцами по столу. Пару секунд молчания. После которого, оба друга резко переглянулись. Вдруг улыбнулись и неожиданно их начало прорывать на смех. Первый не сдержался Джейк, а следом и Вон, прикрыв руками алеющее лицо усмехается. Да так, что все мирно сидящие ученики косо кинули взгляд на парней. Тогда еще, маленький Ян всерьез казался очень стеснительным и никак не шёл на контакт даже с ровесниками. Поэтому, родителями вскоре было принято решение отдать ребенка в «общество», где с ним параллельно будут налаживать общение окружающие люди. И поговорить сможет и защищаться научиться. Так сказать, убьют двух зайцев одним выстрелом. Но, можно сказать, что эта идея была более чем провальной? Да. Казалось, маленького Вона было никак не заставить общаться и проявлять заинтересованность к другим детям. Он жил в своём мире, где комфорт заключался в уютном одиночестве. А подпускал к себе, только «избранных», хорошо знакомых ему людей. Напроситься к нему в доверие — дело не легкое. В скором времени, родители это осознали, когда не увидели никакого результата от своих стараний. Опустив руки, попытки «исправить» ребенка были прекращены. Что уж тут говорить, если спустя десяток лет мнение насчет «общества» у Чонвона не поменялось. Детская привычка отгораживать от себя окружающих личностей стала закономерностью и неким правилом существования. Страха общения не было, было нежелание. Конечно, были исключения в виде Джейка и… пока что всё. Этот забавный парень с ним чуть ли не с самого рождения, идет с ним постоянно рука об руку уже не один год. Доверие к Шиму появилось с самого начала их первой встречи, когда мама пригласила в гости свою давнюю подругу с чудным дитя. Джейк излучал то самое «щенячье доверие», несравненная открытость этого паренька порой поражала. Человек, которому Ян доверил бы любой секрет — Шим Джейк. Да, он самый. А вот захочет ли Вон рассказывать о своих тайных секретах — совсем другой вопрос. — Слышал, в класс 2-2 новый ученик пришел? — вспомнив новую информацию шепотом сказал Джейк. Чуть наклонившись к Яну, дабы сидящие рядом люди не уловили новый слух. В таком провинциальном городке как Саги — новые ученики огромная редкость. Обычно, тут каждого знают с самого первого класса. Даже переход в другую школу — далеко не частая обыденность. Поэтому, появление нового человека сопровождается шумными сплетнями. Как только просачивается информация о новеньком, то на следующий день будет активно обсуждать эту новость вся префектура. Даже уличные бабушки с особым интересом будут коситься на новое лицо, перешептываясь за спиной. — В параллель? Кто? — с неподдельным интересом округлили глаза Вон. За все одиннадцать лет обучения, ему так и не удалось узреть нового ученика. Никто попросту не приезжает в забытые и неразвивающиеся провинции. Отдавая предпочтения Токио или на крайний случай Йокагаме. — Да и дело в том, что не знаю. Говорят, парень городской. — иронично пожимая плечами увлеченно рассказывает друг. Размышляя продолжает Шим — С другой стороны, кто в здравом уме приедет с крутого города в наше захолустье? Не понятно — И вправду странно. Будь что будет, увидим еще его. — собирая вещи с парты в рюкзак делает заключение Вон — А вот у нас следующая физкультура, так что торопись. А то я уже не могу в этой прилипшей одежде сидеть. — Ох, как я мог забыть. У нас вроде бы футбол сегодня. Ты же помнишь, я играл раньше в футбол. Посмотришь как я забью три раза подряд — воодушевлено излаживает парень, не забывая энергично жестикулировать. Придавая речи еще больше красок — Хочешь, можем даже поспорить? На бутылку соды — Смотри чтоб тебя вратарём не поставили, футболист — подмигнув напоследок, Вон окончательно уходит в раздевалку. Оставив растерянного друга наедине со своими мыслями. — Так я не понял, мы поспорили или нет? — голосисто выкрикивая вслед Яну. Но понял, что его не услышали, срывается вслед за товарищем.

***

Солнце покрывает всё лицо любезно подставленное под невидимые лоскуты свечения. От грозного ливня ни осталось ни следа, будто вышедшее небесное светило стирает прошлое сегодняшнего дня, начиная с желтых проблесков сияния. Звенит последний звонок. Школьники столпились у выхода и о чем то бесконечно беседуют. Это свидетельствует об окончании учебной недели. Когда никто не спешит домой, желая подольше насытиться юношеской беззаботностью. Кто-то будет стоять в компании одноклассников и беседовать до самого обеда. Кто-то с друзьями пойдет отрываться в игровой клуб. А кто-то в одиночку поспешит домой отсыпаться за всю напряжённую неделю. — Я думал, пятница от меня постоянно ускользает — устало потягивается Джейк, очевидно вымотанный за тяжелый учебный день — А она оказывается вот какая, меланхоличная. — Говоришь так, будто пятницу никогда не видел — хмыкает Чонвон, поправляя скользкую лямку тяжелого рюкзака. Хитро заглядывая по глаза другу, что так задумчиво глядит на нежно-васильковый небосклон. — Видел, конечно видел. Но… знаешь, пятница ощущается как молодость. Молодость с легким сердцем. — не отводя взгляд от неба, томно произносит Шим — Молодость… — повторяет Вон, переводя свой взгляд на тот же самый небосвод. Слыша эхом заливистые хихиканья и восторженные разговоры игривых школьников. — Моложе, чем сегодня вечером, нам уже не стать. — Забавно, но чертовски верно. — еле слышно соглашается друг, тяжело вздыхая. — А еще… в молодости всё кажется совершенно иным. Даже закаты и рассветы обретают другие краски и кажутся ярче. Прям как мы сейчас, ощущаешь? — Чонвон кажется сейчас мечтаем, что задумчиво глядит на свечение майского солнца. От чего сам начинает светиться мягкими лучами. Или рассудок Шима окончательно померк. Кажется, будто приятели поменялись местами. Теперь Джейк с воодушевленными глазами беспросветно глядит на серьезного друга, мечтательно блуждающего мысленно в другой вселенной. Шум листвы и теплые потоки ветра как ни к стати дополняют эту уютную картину. В одночасье, голоса вокруг замерли, сменившись на многотонный шепот. Солнце спрятось за ватными облаками, оставляя расслабленное лицо Вона без внимания. Из — за чего тот, сразу опомнившись, начал оглядываться по сторонам. В поисках источника накатившего шума. — Чонвон, ты видел? Это же новый ученик — стараясь не закричать от удивления шепнул Шим Приняв информацию, Ян принялся искать новое лицо в огромной толпе среди черно-белых школьников, ничем сильно друг от друга не отличавшихся. Одинокий парень, с пушистыми каштановыми волосами теплого оттенка и не особо высоким ростом на фоне других. Стоял прямо у выхода, явно смутившись от столького внимания. — Слушай, а это случайно не Ким Сону? Он у нас учился три года в начальной школе. — напрягая память выпалил Вон. Вспомнил Ян этого парня лишь по глазам, необычной и привлекательной формы. Когда тот поднял голову, тревожно бегая глазами во всей округе. Да, действительно, такой ученик определенно был. Мальчик, напоминавший лису с хитрым пронзительным взглядом. Но к сожалению, больше Чонвон об этом пареньке так и не вспомнил. За исключением причины переезда. Тогда еще, мальчик с пухлыми персиковыми щечками хвастался всему классу, что в скором времени переедет в большой красивый город. И на последок крепко всех обнимал, не желая расставаться и забывать всех своих маленьких друзей. Да, Ким Сону был довольно тактильным и добродушным ребенком. — Да ну, точняк. — неожиданно вскрикнул Шим, после минуты размышления. Присмотревшись, он продолжил: — Хоть я его не припоминаю, но имя очень знакомое. — Вроде как он был из состоятельной семьи. Вот и уехал при первой возможности — объясняет друг — Только не ясно, почему тогда вернулся? — Неужели обанкротились? — строит догадки Джейк, закидывая руку на плечо к Вону. Чтоб только одна пара ушей его слышала. А то, желающих поживиться недостоверными сплетнями достаточно. — Всё может быть. Пошли домой уже — усталость берет своё. Последний раз взглянув на растерянного Кима, Ян удаляется прочь. За последний час, небо успело сменить порядком три цвета и несметное количество различных оттенков. Переходя из изящно-синего до багряно-розового, из дымчато-фиолетового до смущающе-персикового, от нежно-лавандового до цвета болгарской розы. Но это всё не имеет никакого значения. Когда вся палитра красок смешалась, освещая бледные щеки гранатовым светом. Настолько сочным, что хотелось ощутить его на кончике языка. Если бы такое было возможно, Вон уверен, на вкус он окажется сладким. С Джейком они разошлись еще на перекрестке, распрощавшись под старой липой. Шим поспешил домой, его ждали грандиозные планы на выходные, в виде поездки на море с семьей и бессонные ночи в компании веселых друзей. А Вон направился, … можно даже вслух не говорить куда он направился, все и так уже догадались, верно? Битый час Ян лежит на зеленых возвышениях в окружение любимого плеера и пленительной тишины. Закрыв тяжелые веки и только изредка их приоткрывая, предварительно угадывая «Какого же цвета в этот раз будет синева»? Живот жалостливо урчит. Но Чонвон уверят себя, что это не так. Последний прием пищи был рано утром и то, ограничившись лишь зеленым чаем и пол миски случайно переваренного риса. Мама опять будет ругаться, в который раз уверяя — так питаться нельзя. И в очередной раз выдать, что если Ян не будет приходить обедать, то она за уши его притянет за стол, где бы он ни был. Хотелось верить, что мать шутит и никто сейчас не придет за ним уводя за шкирку. Такого стыда он бы не пережил. Музыка отдается отблеском. Она задает мыслям сюжет, подстраивая под собственный темп. Смешиваясь в голове и провоцирует на самые отвратительные мысли и воспоминая. Вон нащупывает подле себя музыкальный приборчик и переключая на что-то более спокойное. Полностью растворяясь в мелодии, пуская волны напева себе под кожу. Выводя новый поток мечтаний.

Из ночи, похороненной в городе

Дует очень тихий ветер

Даже дни рядом со временем

Идут так, будто они прошли давным-давно.

Открой окно, в комнату

(С любовью) приглашая ночь внутрь.

(С ночного неба, виляя хвостом) Звезды падают.

Полночь, огни звезд

Навсегда (Огни города, держите меня крепко)

Уже за горизонтом забрезжил рассвет

Приближающая ночь забирает все чувства с собой. Отделяя прошлое и будущее, становясь маятником, качающимся с вечера на утро. Вправо и влево. Прошедшие сегодняшние события не имеют смысла, тьма впитала всё начисто. Ян особенно питал любовь к необъятному звёздному небу. Являющимся буквально синонимом к слову «спокойствие» или «гармония». Каждую крупинку звёзд было видно так, будто перед тобой поставили громадное оптическое стекло телескопа. Вон не упускал ни одну возможность раскинуться на уже остывшей от жаркого солнца зелени и безжизненно валяться, безумно занятый рассматриванием ночных светил. Он давно выучил расположение той же Большой Медведицы или созвездия Дракона. Но постоянно, как в первый раз радовался, когда невооружённым глазом находил знакомые соединения ярких огней. Чонвону всегда казалось, что именно ночное небо больше всего похоже на нашу внутреннюю жизнь: Солнце мы осознаем как энергию, поддерживающую нас, и отсутствие Солнца заставляет нас искать в себе самих другой свет, другое сияние, другие лучи, находить свои собственные звезды. В столице такого нет. Там, в полной мере никогда не удивишь, даже созвездие Ориона. Всё потому, что в крупных городах световое загрязнение создает яркий свет, который заслоняет слабый свет звезд, делая их трудно видимыми. Но Саги это совсем не грозит. Развитые, шумные города были очень далеко от этого прибрежного и глухого городка. Следовательно, в ближайших километрах не было многочисленных источников света. Нежели в популярном Токио, где только ночью начинается иная, более бурная жизнь городских. Дорога домой окружена мрачными деревьями, что так и тянут свои длинные ветви, оправдываясь раскачиванием ветра. Это совершенно привычно. Хоть маленький Вон боялся этих страшных свисающих когтей. Особенно, когда к нему в руки попала потрёпанная кассета, найденная на пыльной веранде с весьма необычным содержанием. Под силу возраста, Ян тогда совсем не умел читать и может название «Изгоняющий дьявола» его насторожило в более зрелом возрасте. Но тогда он воспринял эту находку как весёлое развлечение на вечер. Знал бы в то время мальчик, что веселье заканчивалось уже на том моменте. В ту ночь, он слезливо упрашивал маму поспать с ним, ведь «Мне страшно». После этого, маленький Ян видел страшные чудовища даже в самых простых вещах, возьмём в пример свисающие ветви старой ивы, что была видна из окон его комнаты. Чонвон не может удержаться от того, чтобы не пританцовывать в такт расслабляющей, душевной песни. В общем, танцы для него всегда были чем-то прекрасным и легким способом отдать чувства. Освобождаясь при этом от любого напряжения. Движения в ритм, ты в музыке, музыка в тебе. Вы одно едино. Вон может позволить сейчас себе это как никогда. Гарантия, что тебе никто не увидит — стопроцентная. Фонарей на улицах нет и походу никогда не будет, поэтому, делай что хочешь. Лишь одна луна освещает длинный путь, но думаю, она совсем не против такого представления. Ян будет танцевать для неё. Только ради это стоит выходить в раннюю ночь, ради опьяняющего чувства некой свободы. Стоя перед низенькой, потрепанной калиткой дома, парень осознаёт, что заходить совсем не хочется. И вот он уже минуту вглядывается в деревянные окна, в коих горит желтоватый свет. Вон катает пыльные камушки под кедами, изредка поглядывая по сторонам. Может, надеется на появление некой причины не заходить домой. Но ничего так и не происходит. В коридоре тихо, Ян медленно снимает обувь. Замечая, что та уже сносилась и замаралась от дорожной пыли. Оно и понятно, асфальт ведь положен только на трассе. Так же бесшумно проходит по коридору, оставляя рюкзак лежать неподалёку у входа. И на цыпочках подходит к двери, что закрывает собой маленькую кухоньку, в которой определенно кто-то есть. На что только надеется, на везде горящему свету можно сказать — никто не спит. — Чонвон, где ты был?! Ты знаешь как я переживала?.. — мать резко поднимается со стула, набирая воздух для дальнейшего разговора. Такой исход событий был вполне очевиден. Ян облокачивается на побеленную стенку, молча рассматривая ничем не примечательный пол. Лишь бы не оправдывать свои обыденные поступки. — Где можно ходить в… — женщина переводит быстрый взгляд на настенные часы, подтверждая догадки -… целых одиннадцать часов ночи? Ты мне нервы решил помотать? Ответа не последовало. Вон даже не думает искать ложную отмазку, продолжая пялиться куда-угодно, главное — не на мать. Закатывать скандал совсем не хочется, но разве он может всё так спокойно решить? Любое слово оправданий еще сильнее всё усугубит. Женщина садится обратно за обеденный стол с тяжелым выходом, ложа ладонь на лоб, облокачиваясь. Видимо понимает — своего она не добьется. Голова раскалывается у обоих. У одной — от сильно стресса, у второго — от выматывающей, резко накрывшей усталости, вдобавок разбавленной криками. — Где отец? — неожиданно для матери выдаёт парень. Но женщина становится еще печальнее, опуская руки на колени и прикусывая губу. — Чонвон, ну ты же знаешь. На работе — крутя в руках стакан водой, отвечает мама. Звуча немного уныло. Но Вон знает, это совсем не так. Уже два месяца отец почти не появляется дома, рассказывая что-то про командировки, сильную загруженность на работе и опустившимся на его плечи отчёты. Оно и не надо. Красная помада на его рубашке, запах чужих женских духов и непонятно куда кучи потраченных денег — говорит всё за себя. Когда всё же отец заявляется домой, то с порога начинаются скандалы. У матери работа в другом городе, она тоже вынуждена порой неделями находиться в паре километрах от родного Саги. Ян был обречён оставаться один на долгое время. Лишённый всякого объяснения. Особенно, когда по началу они пытались скрыть всё от Чонвона. Но ничего у них не вышло, от слова совсем. Ненависть в глазах папы, и тоску в глазах мамы было не утаить. Счастливая семейная жизнь разрушилась в одно мгновение. А печалью, казалось, пропитались все вещи в доме. Теперь, безнадёга летала в воздухе, оседая на плечи. — Неправда — голос повысился. Теперь, Вон смотрел круглыми глазами в глаза напротив, не отводя взгляда. Разреженный нечестным ответом — Он наверняка опять с той женщиной, да? — Помолчи! — так же сильно раздражалась мать, только не понятно от чего — Ты ничего не знаешь. Как ты можешь такое говорить? — Я? Не знаю? — оцепенел Ян. Его явно не воспринимают как взрослого, думающего человека, способного сложить дважды и два. — Не к нам ли приходила соседка, рассказывая как её дочь видела отца с какой-то мадам в Токио? Даже соседи знают. А ты продолжаешь его прикрывать и прощать. Оба стоят в ступоре, бессмысленно глядя друг на друга. А вскоре у мамы наворачиваются слёзы, которы она пытается так упорно скрыть. В конце концов разворачивается к окну, сжимая корни волос и утыкаясь в дрожащие ладони. Кажется, сегодняшняя ночь уже не может стать хуже. — Иди в комнату — шёпотом произносит женщина, не разворачиваясь. И Вон повинуется. Уходит прочь, в самую дальнюю и по совместительству — его комнату. И громко хлопает дверью от собственного разочарования. Да так, что от неё снова отлетают мелкие щепки тёмного дерева. Вон цокает, наклоняется, подбирая колючие деревяшки и складывая на стол из того же дерева. Обещая себе приклеить их обратно, как делал это уже несколько раз. Такое чувство, что скоро эта дверь превратится в разваливающийся пласт из клея и опилок. Становиться душно. Ян дергает окно за железную ручку, сразу же прикрывая глаза от резких потоков свежего воздуха. Он высовывает голову, позволяя ветру ласкать подставленное бледное личико и трепать мягкие волосы. Звенящие звуки ночных сверчков долетаю до ушей Вона. Кажется, будто они прямо перед ним, протяни руку и один, так и норовясь запрыгнет в ладошку. Мир в глазах Чонвона замирает в очередной раз. Умиротворённый момент пробирается в ночь, порхает вместе с дуновением ветра. А Ян теряет счёт времени, эти несчастные минуты такие лишние сейчас, абсолютно бесполезные. Это можно обосновать. Все эти часы, секунды, счёт дней и лет — всё придумано людьми. Стрелки на часах не имеют смысла, только лишь для банального удобства людей. Это условная, а не объективная величина. Мы начинаем свой день, следуем вперёд во времени на протяжении дня и, наконец, когда мы засыпаем, наше движение вперёд во времени сохраняется и в мире сновидений. Оно никогда не останавливается, двадцать четыре часа в сутках — полнейшая выдумка. Вдруг, парень улавливает шум откуда-то с начала улицы, но угол обзора не позволяет ему узреть источник копошения. Человек, по ощущениям, постепенно приближается нечеткими шагами. И вскоре, перед ним, проходя по улице, появляется безумно пьяный мужчина, ели перебирающий ногами и поющий известную песню, громким и безобразным голосом. Вон узнаёт этого человека, пьяница оказывается соседом, живущим на следующей улице. Его часто можно встретить на ступеньках у местного магазина, в котором по выходным наливают саке и другие виды алкоголя. Мужчина начинает петь еще сильнее и Чонвон узнаёт музыку. Это оказывается довольно популярная песня восьмидесятых годов — Flyday Chinatown. Помниться, мама очень любила её. Всегда она делала радио погромче, как только слышала знакомый, игривый ритм. — В… полуночной толпе. Это пятница в… китайском… городке. Неоновые… вывески горят… — завывает прохожий, качаясь из стороны в сторону и эмоционально размахивает руками. — О, ого! — вдруг поворачивается пьяница в сторону окна Чонвона, замечая его и начинает задорно смеяться, подмигивая парню. А тот в ответ молчит, подперев рукой подбородок, внимательно наблюдает за «концертом». Нет уж, такое пропустить ни в коем случае нельзя. Мужчина стоит посреди улицы, развернутый прямо к Вону. И помимо высокого пения, он начинает активно и глупо танцевать. Да такие движения, что можно такие увидеть только на дискотеке, лет десять, а то и двадцать назад. Сначала, он начинает кружиться по кругу, подключая движения руками и телом. Потом, делает волны всем телом, несколько раз свалившись на землю и сколько же раз поднявшись как ни в чём ни бывало. Ян не может сдержать нескончаемый смех и в открытую уже хихикает над таким цирком, заметно краснея от этого. Между прочим, дискотеку устроили только для него одного. Особенно, он не может сдерживаться, когда мужичок начинает вытанцовывать нелепо тектоник, не переставая петь уже не разбери что. В конце концов, пьяница не удержавшись, сваливается в кусты неподалёку и так и не поднимается. Остаётся лежать на мягкой травке, поудобней устроившись, засыпая. Чонвон в последний раз усмехается, поплотнее закрывая окно. Ложиться на прохладную простынь, предварительно переодевшись в теплую пижаму с мишками. Хоть уже конец мая и погода очень теплая, но дом Яна достаточно сырой, поэтому ночью особенно прохладно. Даже летом в сороковую температуру Ян, находясь дома не ощутит этого ни сколько. Обдумывая прошедший день, Вон понимает, какой большой спектр эмоций он испытал. От грусти до безудержного веселья. От спокойствия до воодушевления. От тоски до раздражения. Всё это неотъемлемый опыт сегодняшнего дня, который парень надежно запечатлел в своей памяти. Завтра, Чонвону предстоит проснуться пораньше. Много сегодняшних дел осталось незаконченными, даже домашние задание, пустым листом осталось валяться в середине брошенного в коридоре рюкзака. Но об этом не хочется думать совсем. Вон тянется за оставленным плеером на столе, плотно надевая наушники и включая томную, гармоничную музыку. Постепенно расслабляясь, лежа практически «в объятиях Морфея» и вскоре полностью уходя туда.

Губы на лепестках прозрачного цветка.

Они смотрят на меня, когда находятся рядом со мной.

Улыбаются, как весна.

Я смотрю, как опадают лепестки.

Ветряная мельница в моей руке продолжает вращаться

Ветер дует мягко

Лепестки упали в пруд

Я смотрел в зеркало воды с меняющимися тенями