на вкус как красное полусладкое

Смотреть на такого Стюарта очень странно. Он выглядит… неправильно. Ужасно неправильно, даже странно, но при этом совершенно не инородно. Когда вокруг все мужики внезапно стали такими ухоженными, Стюарт тоже не остался в стороне. Зализанный маллет, гладко выбритый подбородок, эта блядская майка, через которую все имеющиеся мышцы в теле МакКормика обтягиваются тканью… Джеральд честно пытается не смотреть. Переводит взгляд на других мужиков, но они, хоть и выглядят, как педики, не производят такого впечатления. На них смотреть не хочется, в отличие от МакКормика. Чёрт. — Джери, садись с нами смотреть сериал про голубых, — утрировано сладко говорит Стюарт и так улыбается, что Джеральд одним усилием воли прямо на месте не подыхает. Джери. Чёрт возьми, Джери! Он же его сто лет так не называл… с тех самых времён… Твою мать. Марш ещё рассказывает что-то таким же приторно-сладким голоском, выдавливая из себя всё возможное, и Джеральд активно делает вид, что слушает, хотя сам пялится, откровенно так пялится на Стюарта. На грудь его проклятую, на слегка торчащие через эту облегающую майку соски, на бицепсы-трицепсы-что ещё бывает, которые Стюарт, похоже, в какой-то момент снова прокачал. — Джери, — и снова этот голос! — Садись, садись! Будешь вино? Осталось только красное полусладкое, но оно просто отличное! Какое, к чёртовой матери, вино? Какие сериалы про педиков, если здесь есть вот это? — Ай, давай сюда, буду, — вопреки своим мыслям, соглашается Джеральд и забирает бокал вина из рук Стюарта. И руки его почему-то кажутся такими горячими, что Джеральд уверен — он уже сошёл с ума. Не надо было ему приходить сюда сейчас. И уж тем более не надо было соглашаться смотреть этот сериал. Или шоу? Да и наплевать, что именно это. Потому что буквально весь выпуск Джеральд не столько сам смотрит, сколько слушает негромкие комментарии и объяснения происходящего от Стюарта. И ладно бы обычные комментарии шёпотом, так нет, он говорит ему почти на ухо, не отвлекая других, наклоняется совсем низко… Это больше напоминает флирт, на который никто почему-то не обращает никакого внимания, хотя такое поведение не похоже на естественное даже для… метросексуалов, точно. — Ты что, флиртовал со мной? — перед тем, как разойтись по домам, спрашивает ошарашенный Джеральд и всё ещё уверяет себя не смотреть никуда, кроме лица. Но натыкается на какую-то странную полу-ухмылку, беззлобную, но словно слегка насмешливую. — Ты что! — всплескивает руками Стюарт и на миг строит обиженное лицо. — Мы же метросексуалы, гетеросексуальные мужчины, которые просто хотят хорошо выглядеть. Никакого гейства, Джери. И уходит в сторону своего дома. Джеральд смотрит ему вслед, нет, совсем не на задницу, что вы, и вспоминает, как сам говорил последнюю фразу Стюарту много лет назад. Перед тем, как засосать его на крыше собственного дома. Джеральд надеялся никогда больше об этом не вспоминать. Подростковые шалости, эксперименты — он называл это как угодно, пытаясь сбежать от своих страхов. Тогда, в их юные годы, было не слишком много всего. Были поцелуи на крыше, были длинные разговоры о звёздах, ведь тупой МакКормик всегда соображал в этих ярких точках на небе лучше самого Джеральда, была даже пьяная дрочка и что-то там под проклятой кошачьей мочой. Единственное, что Джеральд помнит с того вечера — даже огромные сиськи принцессы из фантазий не… не было их нихера. Зато было тупое счастливое лицо улыбающегося Стюарта. Чёрт бы его побрал тогда. Тогда МакКормик не выводил специально, он просто был собой. Выводил Джеральд. Сейчас роли должны поменяться Когда-то же это должно случиться? Домой возвращаться почему-то слишком стыдно. Даже если Шейлы там ещё нет — всё равно стыдно. У него отличный дом, любимая жена, любимые дети, любимая работа, а он думает про… И не думать не может. — МакКормик, — сквозь зубы шипит Джеральд, не находя в себе сил на проклятье в сторону Стюарта. Не получается. Его не проклинать нужно, нет. Игнорировать. Точно, игнорировать. А в идеале забыть всё прошлое. Шейла нагоняет его через несколько минут, и воодушевлённо что-то говорит. Кажется, это как раз что-то про метросексуальность и дальше, если честно, Джеральд вообще её не слушает. Иногда она слишком увлекается чем-то, а сплетни её только сильнее заводят. Джеральд даже хмыкает про себя и думает, что не в том направлении Шейлу возбуждают, ой, не в том. К счастью, при Шейле о МакКормике не думается. Почти не думается. — Думаю, тебе всё-таки стоит побрить грудь, — говорит Шейла, трогая своими пухлыми ладошками торс Джеральда, пока он нависает над ней. А вот Стью всегда нравилась его волосатость, особенно в тот последний год… Да чтоб тебя! Джеральд падает на подушки рядом и прячет в них лицо. Шейла гладит его по спине и грустно вздыхает: — Не встал? — нет, не встал, дорогая Шейла, но если бы на твоём месте был один конкретный мужик, то стоял бы, как миленький. Но не говорить же об этом вслух? Поэтому Джеральд сдавленно бурчит согласие в подушку и позорно отворачивается. Этот вечер не должен был отличаться ничем, кроме незначительных деталей, но он катится по наклонной только из-за одного проклятого момента. И как только Джеральд мог его упустить? Может, и не было бы такой реакции? Может, он отлично бы вписался в эту компанию одним из первых. Да и вино вкусное, а этот сериал про педиков, то есть, голубых — вполне себе ничего. Интересный. Надо будет поискать ранние серии в интернете, посмотреть их, чтобы быть хотя бы немного в теме. Глядишь, и эта ерунда из башки уйдёт. Но ерунда не уходит. Настолько не уходит, что требуется всего пару дней, чтобы Джеральд втянулся в происходящее. И вот теперь и он сам ждёт новую серию. И на полках в ванной комнате появляется с десяток новых уходовых средств, которые не принадлежат Шейле. И в гардеробе, внезапно, появляется разнообразие, о котором Джеральд раньше особо не задумывался. И как вообще Шейла не замечает этих изменений? В одну серую среду Джеральд после работы идёт в магазин, потому что кто-то где-то шепнул, что скоро будет новый завоз и можно будет найти что-то интересное. Или он просто решает развеяться — и почему именно шоппинг стал расслаблением вместо вечера в баре? У Джеральда ответа нет. Но он настолько очевиден, что об этом даже думать стыдно! Вечером в баре, с высокой долей вероятности, будет МакКормик. Конечно, в своём новом образе. В этих трижды проклятых джинсах с этим дурацким рисунком, похоже, вручную сделанным, и шнуровкой вместо нормальной ширинки… Джеральд, конечно, предпочитает не думать, почему он вообще это запомнил. Предпочитает даже не вспоминать. Но кто ж его спрашивает, когда в голову оно всё само лезет? Что ж. В баре — Стюарт МакКормик, и это явно не тот человек, которого Джеральд хочет встречать в ближайшее время. Но почему он вообще решает, что Стюарта невозможно будет встретить в торговом центре? В самом обычном, чтоб его, торговом центре, куда ходит весь город за покупками. Стюарт тоже здесь за обновками, иначе быть не может. Он пристально рассматривает какую-то футболку всё такого же нежно-голубого цвета. Джеральд не может рассмотреть, что именно это за вещица, и скорее радуется тому, что Стюарт его не видит. И поэтому решает, что схватить рубашку отвратительного жёлто-зелёного цвета — отличная идея. Эта рубашка ему абсолютно не подходит, то ли совершенно старит, то ли делает лицо каким-то… болезненным. И, как назло, именно на выходе из примерочной он лицом к лицу встречается со Стюартом. Джеральд едва не влетает в его плечо и мысленно выругивается. — О, Джери! — глаза Стюарта чуть округляются, появляется лёгкая улыбка. Его голос не звучит так слащаво, как в прошлый раз, но Джеральду это всё равно кажется странным. — Тоже решил прикупить новенького? — А… — в горле на миг встаёт ком, который Джеральд с трудом сглатывает. — Да, это не помешает. — Милый… — Стюарт опускает взгляд на эту отвратительную рубашку и даже меняется в лице. — Цвет отвратительный, прости. Джеральд с лёгким кивком соглашается и слишком громко вздыхает. — Джери, милый, — и снова эта ублюдская слащавость, будь она проклята! — Что-то случилось? Ты какой-то слишком печальный. Ты случился, — думает Джеральд и проглатывает эти слова. От тебя бегал, а ты всё равно случился, чёртов МакКормик. — Плохой день, — в итоге говорит он и почти не врёт, день действительно дурацкий, но стал он таким недавно. И откладывает, наконец, несчастную рубашку подальше — видеть её противно, да и не нужна больше. Стюарт одобрительно хмыкает и сам скрывается в примерочной, как оказывается, с той самой голубой вещицей. Джеральд давит в себе абсолютно идиотское, почти детское желание узнать, как на Стюарте сидит эта вещица, и отворачивается к стенду с другими вещами. Однотонные свитера кажутся более приятными, но ни один из цветов не нравится. Джеральд несколько добрых минут роется в свитерах, пока не находит его — лавандовый монстр, просто идеальный свитер идеального цвета. И снова встречается со Стюартом возле примерочных. Тот, к счастью, ничего не говорит, только странно улыбается и бодрым шагом направляется к кассам. Джеральд на несколько секунд опускает взгляд, куда смотреть ему не положено ни по статусу, ни по совести, и прячется в одной из кабинок. Сердце почти неприлично громко стучит, и он снова чувствует себя подростком. Влюблённым подростком. Вот только он никогда не был влюблён в своего друга. Точно не был. Это же гейство, а быть геем неправильно. Но тупое сердце стучит-стучит-стучит почти в горле, и от этого становится тошно. Свитер не просто идеально сидит, он подходит по всем желаемым параметрам, и Джеральд сразу тащит его на кассу, едва накинув на себя свой пиджак. Надо было сразу брать, без примерки, почему-то думает Джеральд, и отсчитывает нужную сумму. За кассой ему дежурно улыбается миловидная девушка и что-то говорит про хороший выбор, похоже, так же дежурно. Но Джеральд не может задержать на ней взгляд, как раньше мимолётно оценивая внешность, потому что… потому что… Потому что в голове раз через раз мелькает неприлично сочная жопа МакКормика, которую слишком облегают джинсы. Которую и пощупать не грех… или всё-таки грех думать о таком, при живой-то жене, причём и у самого МакКормика? Тем более, когда уже завтра выходит новая серия «Натуралы глазами геев» и все мужчины соберутся её смотреть. И придётся минимум час всеми силами не пялиться на Стюарта. И точно не пить вино. Джеральд забирает свитер и быстрым шагом сбегает из торгового центра, лишь бы не думать больше ни о чём таком. Но дома почему-то бреет грудь, долго торчит перед зеркалом, высматривая седые волоски в оставшейся шевелюре, и тщательно выбирает образ на завтра. Складывает его на отдельную полку и ложится спать немного раньше положенного, удивляя Шейлу. Ей говорит, что здоровый сон полезен для лица. Себя пытается убедить, что он на самом деле нихрена не волнуется. Волнуется. И в итоге хлещет на вечере красное полусладкое едва ли не больше всех остальных. Сидящий рядом Стюарт даже устаёт подливать и снова задаёт тупой вопрос про состояние. И, похоже, искренне заботится, почти неловко, как в давние годы — забирает ещё не пустой бокал, шепчет что-то про «тебе на сегодня хватит» и впихивает в ладонь какую-то таблетку. Джеральд фокусирует взгляд на его обеспокоенных глазах, и с лёгким придыханием отвечает полушёпотом: — Всё в порядке, Стью, — и сам не замечает, что звучит не то игриво, не то слащаво. Но никто, кроме самого Стюарта, не обращает на это особого внимания. Здесь все ведут себя похожим образом. Они, чёрт возьми, не отличаются, и это… внезапно развращает. И ударивший в голову градус тоже. И поэтому Джеральд, как только заканчивается серия этого интересно тупого шоу, совершенно наглым образом обхватывает запястье Стюарта, обнажённое, чтоб его, запястье, и тащит из комнаты под предлогом «поговорить». Говорить, конечно, он совершенно не планирует. Он вообще ничего не планирует, особенно когда голубые глаза встречаются с его, и взгляд у Стюарта даже не поплывший, скорее, заинтересованный. — Да к чёрту, — бросает то ли вслух, то ли громким полушёпотом Джеральд и пускает всё на самотёк. Точнее, хватает Стюарта за ворот той самой новенькой голубой рубашки и со всей силы тянет его на себя, и целует. Губы на губы не попадают, поэтому он мажет по щеке и совсем по-детски жмурит глаза. И отступает на шаг назад, когда Стюарт… ничего не делает. Он бы и не ударил, знает Джеральд, он никогда его не бил, особенно за такое. Но он и не ответил, а это почему-то пугает. — Ты перепил, Джери, — негромко, почти разочарованно говорит Стюарт и осторожно касается его плеча. Джеральд понимает, насколько он напряжён, и только сильнее сжимается всем телом, боясь чего-то. — Тебе нужно отдохнуть… Руки Джеральда внезапно расслабляются, и он отпускает ворот, который всё это время до боли сжимал в пальцах. Отдохнуть, да, конечно… Наверное, действительно стоит… — Перепил, да, точно, — соглашается вслух он. Перепил, Джери. А не ты ли, МакКормик, бухим в сопли приползал под двери и скулил, что любишь? Не ты ли бухим впервые полез целоваться после очередного «урока по нахождению тупых созвездий»? Не ты ли… Только Джеральд забывает, что Стюарту тогда было шестнадцать. Или чуть меньше… Или какая вообще разница, они тогда были подростками. Тогда можно было. Тогда даже совесть терзала меньше. А сейчас им обоим за сорок, и это носит уже другой характер. Джеральд действительно перепил. Спустя всего несколько минут его начинает тошнить, и Стюарт заботливо ведёт его в ванную комнату на втором этаже дома Маршей. И держит свою горячую ладонь на спине Джеральда, пока того выворачивает всем содержимым желудка. Как тогда, когда им было лет по пятнадцать и Джеральд впервые нажрался по самое не хочу. Но им уже давно не пятнадцать. — Нам нужно поговорить, — чуть позже, когда становится полегче и Джеральд может нормально дышать, он пытается поднять тему… пытается поговорить. Но Стюарт делает вид, что абсолютно не заинтересован в этом. И сам налегает на вино, немного отдалившись от всей группы мужчин. Джеральд смотрит на него настолько внимательно, насколько позволяет положение, и сам переключается на разговор с Маршем. Постепенно накатывает стыд, смешанный с виной. Ну какой же он дурак. Как этот самый Марш, который избегал его, когда они… Двоякая ситуация. Но с Маршем их ничего не связывает, а Стюарт — совсем другое. — Джери, — Рэнди кладёт ладони на плечи Джеральда и раздражает всем своим существом. — Всё хорошо? Ты какой-то странный сегодня… Даже напился… — Нормально, — рявкает Джеральд, и Марш буквально отшатывается от него. — Прости-прости, милый. Но если что-то случится, обращайся, поможем, чем сможем. Джеральд кивает и ищет взглядом Стюарта. И ловит его взгляд, внимательный и немного печальный. Игра в гляделки продолжается недолго, между ними проходит Томас, и наваждение спадает. Джеральд почти не помнит, как добирается домой, и ещё долго сидит на пороге, пока из дома не выходит Шейла и не зазывает его домой. К этому моменту голова ощущается пустой, но тяжёлой, и он отключается, проигнорировав все уходовые процедуры. — Ты побрил грудь? — в какой-то момент через сон Джеральд различает голос Шейлы, и чуть ли не кожей чувствует её восхищение. Она ещё что-то бормочет, в восхищении щупая его грудь, и задаёт вопрос, на который у Джеральда нет вразумительного ответа. — В честь чего это? Но ответы Шейле и не нужны, и Джеральда это невероятно радует. В субботу вечером почему-то все снова решают собраться у Маршей, Джеральд узнаёт об этом об этом в субботу днём и собирается два часа — крутится перед зеркалом, ищет подходящую рубашку и в итоге останавливается на лиловой. Откуда она взялась, он не знает, но в том же оттенке, что и свитер. И выглядит во всём образе она, конечно, прекрасно. Джеральд даже красуется какое-то время, и пару раз поправляет волосы, чтобы выглядеть идеально. На диване в гостиной Джеральд замечает Стюарта и чувствует себя странно. Словно он первый раз видит Стюарта в новом образе. И снова слишком внимательно рассматривает его, даже не украдкой, чтобы не спалиться. Стью выглядит… Да какая разница, как он выглядит и что на нём надето, если взгляд снова падает на его крепкие руки в слишком облегающей рубашке, на плетёный кожаный браслет на запястье… Стюарт, похоже, тоже замечает его и слабо улыбается. Джеральд слегка давится то ли вдохом, то ли слюной, и прячет внезапное смущение за кашлем. — Привет, Джери, — в итоге первым здоровается Стюарт и протягивает руку, ту самую, с браслетом, и Джеральд слегка зависает. — Отлично выглядишь. — Спасибо, — качает головой Джеральд и пожимает ладонь в ответ. — Ты тоже, Стью. Тебе очень идёт… Он так и не придумывает, что ему идёт, но Стюарт и так кивает, благодаря. Кто-то из прихожей манерно выдаёт, что рукопожатие это слишком не метросексуально, этими грубыми мужицкими действиями лучше заниматься не здесь, и Джеральду кажется это полным абсурдом. — Это воспитание, дурной, — со вздохом отвечает Стюарт, похоже, в никуда, и качает головой. В его руках снова бокал вина, который он слегка покачивает, и Джеральд снова хочет выпить. Просто выпить, не нажраться — прошлого раза ему хватило. А рабочее похмельное утро было не тем, что ему нужно в пятницу. С другой стороны, завтра воскресенье, а значит, никакой работы… В конце концов, выпить — не нажраться. — Не гипнотизируй мой бокал, — беззлобно усмехается Стюарт. — Если хочешь, просто попроси. Джеральд кривит губы в подобии усмешки. Если бы глупый МакКормик знал, чего он хочет… И как за просьбу не получить по морде. Он забывает, что ровно два дня назад он сделал глупость и по морде, конечно, не получил. Ничего негативного не получил, кроме парочки навязчивых мыслей. — Красное полусладкое? — уточняет Джеральд и, дождавшись положительного ответа, довольно выдыхает. — Тогда буду. Вино действительно хорошее. — Дорогое, — как-то странно, почти издевательски тянет Стюарт, этим он будто снимает с себя маску манерности и становится похожим на прежнего себя. Разумеется, трезвого или близкого к этому состоянию. По спине Джеральда пробегают мурашки. Это снова пробуждает старые воспоминания, которые он старательно пытался забыть после поступления в колледж. Он определённо был влюблён в такого Стюарта — открытого к экспертам, местами грубого, местами пошлого. В обычного парня. — Джери, — это сокращение от Стюарта всё равно вызывает лёгкую дрожь в кончиках пальцев, и Стюарт догадывается об этом, продолжая использовать исключительно его. — Вино. Случайно касаться пальцами пальцев неприлично долго — почти моветон, киношная глупость, но почему-то бокал вина полностью в руке Джеральда оказывается позже, чем должен был. — У тебя всегда такие холодные руки были, — совсем в нос бубнит Стюарт, и Джеральду требуется всё внимание, чтобы это разобрать. И он фыркает, делая небольшой глоток. Наплывшие мужики обсуждают какую-то ерунду, что-то про уход, распродажи в магазинах, какие-то шмотки и прошлые серии шоу. Джеральд слушает их вполуха. Оказавшийся совсем рядом Стюарт, похоже, тоже не настолько заинтересован в этих разговорах. Он смотрит куда-то в стену и пьёт вино. В воздухе витает знакомая атмосфера, которую Джеральд распознать не может. — Ты, кажется, хотел поговорить, — тихо шепчет Стюарт совсем на ухо, прислонившись к плечу грудью, но быстро возвращается в привычное положение. Но краем глаза Джеральд замечает почти заговорческую улыбку, которая кажется смутно знакомой…. Которая напоминает одну из их первых вечеринок, где было слишком нудно и скучно, откуда они сбежали, прихватив с собой бутылку чего-то алкогольного. И в голове складывается картинка. Вот что за знакомая атмосфера. — Хотел, — соглашается Джеральд и залпом осушает свой бокал. — Не при них же. Где тут потише будет… — и, задумавшись на несколько мгновений, добавляет: — Не забудь вино взять, я не знаю, где оно находится. Стюарт веселеет и кивает. Конечно, их пропажу не замечают. Да и как — пропажу! Так, лёгкое изменение локации. На втором этаже спокойнее и уж точно безлюдно. Джеральд забывает свой бокал в гостиной, поэтому делает несколько небольших глотков вина прямо из горла, и протягивает бутылку Стюарту. Тот, словив его взгляд, делает один большой глоток и ставит бутылку на пол. — Только не говори, что это как-то по гейски, — хмыкает Стюарт, намекая на общее облизывание бутылки. Или это вообще не про бутылку? — Нам давно не пятнадцать. — И поэтому ты всё ещё бегаешь? — Я не бегаю, — в Джеральде на миг вспыхивает лёгкое возмущение, и он хмыкает. — Ты меня избегаешь. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Хватит! — Джеральд снова делает глоток из горла и кашляет, потому что от сдерживаемого напряжения вино идёт «не в то горло». — Я тебя не избегаю, и мы вообще-то в прошлый раз всё решили. Я тебя не избегаю, мы просто давно разошлись своими дорогами. — И поэтому в прошлый, — Стюарт делает значимый акцент на это слово, — раз именно ты полез целоваться, напившись. — Потому что ты невыносим, — едва шепчет Джеральд себе под нос, но Стюарт, кажется, слышит:;он удивлённо приподнимает брови, вздыхает и тянется за бутылкой вина. Выхватывает её слишком осторожно, но держит так, чтобы пальцами не соприкоснуться. — Что? — в итоге спрашивает он, сделав несколько глотков, и ловит взгляд Джеральда, по чьей спине проходят мурашки. МакКормик, твою ж мать! — Ты… — подходящих слов почему-то не находится. Неподходящих почему-то тоже. Джеральд только смотрит с каким-то вызовом, сам не понимая, чего хочет, и тоже вздыхает. Как-то слишком тяжело. Ну не скажет же он «после начала этой гейской лихорадки у меня стоит на тебя, а ещё твоя жопа в этих джинсах определённо лучшая в городе и я не могу перестать думать о ней». Не скажет же? — Стью…Всё это слишком… — По-гейски, знаю, Джери, знаю. И хочу предложить сделать как в старые добрые. И никаких мыслей в голове, а? Джеральду повторять дважды не надо, он сразу понимает, к чему клонит Стюарт, и снова первым тянет рубашку для поцелуя. На этот раз точно в губы. Из совсем неловкого поцелуй быстро становится тягучим и горячим, особенно когда Стюарт перехватывает инициативу. Он просто не даёт Джеральду доминировать, но тот и не против — его и ноги еле держат, хотя, казалось бы, ничего особенного не было… И выпил он недостаточно много. Поцелуи прерываются на вино, которое стремительно заканчивается, и переглядки, не попал ли кто-то в их сомнительное укрытие. Но никому, конечно, не интересно, что происходит в одном тёмном углу на втором этаже. Пустая бутылка мешается под ногами, и Джеральд пихает её куда подальше, и она с негромким стуком влетает в стену. Это заставляет Стюарта отстраниться и посмотреть в сторону, куда отлетела бутылка. Ничего не разбилось, но атмосфера треснула. — Нам нужно остановиться, — не понятно, кто первым озвучивает эту фразу, но оба точно с этим соглашаются. Нужно остановиться, чтобы не вляпаться в бо́льшие неприятности. Стюарт в итоге отстраняется первым. Его рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, и Джеральд искренне не помнит, когда это успело случиться. Не помнит — не хочет помнить — свои руки под рубашкой и ощущение напряженных мышц под ладонями. Кое-что под своими ладонями он тоже предпочитает не помнить, но растрёпанный Стюарт с лёгкой улыбкой на губах просто не позволяет это забыть. И всё-таки задница у него хорошая, кажется, даже лучше, чем в юные годы. — Ты не будешь об этом жалеть, Джери? — почему-то с тенью печали спрашивает Стюарт, и по спине проходит лёгкая дрожь. Жалеть? О, конечно, Стюарт будет об этом жалеть. И временами прокручивать это в голове. Если они, конечно, закончат на этом. — Нет, — качает головой Джеральд. — Если мы не уйдём отсюда прямо сейчас. — Боишься, что нас потеряли? — Стью, милый, — включает потерявшуюся манерность Джеральд и сжимает плечо Стюарта. — Им сейчас абсолютно на нас наплевать. У них даже не одна бутылка вина. — И говорить про скидки в торговом центре им объективно интереснее, чем искать двух внезапно пропавших товарищей. Джеральд сдавленно хмыкает и замечает, что на его рубашке нет верхней пуговицы. Но он решает, что разберётся с этим как-нибудь потом. И, конечно, не разбирается. Джеральд за этот вечер теряет ещё несколько пуговиц и остатки здравого смысла. Потому что несколько раз снова целует Стю, пока тот в очередной раз переключается на свои проклятые звёзды и пытается что-то про них рассказать. Джеральду это, конечно, не интересно. Он бы послушал, в другой ситуации обязательно послушал, потому что про звёзды он не помнит ничего. Но сейчас к чёрту звёзды, луну и все эти небесные тела. — Ты это имел в виду под «как в старые добрые»? — спрашивает Джеральд, разорвав очередной поцелуй. Стюарт сдерживает смешок, но его плечи всё равно вздрагивают. — Мы слишком стары для взаимной дрочки на улице. — Эй, мы тогда были в машине. — Ты видишь здесь машину? Нет? Вот и я тоже. Джеральд чувствует себя в самом тупом сериале, который можно придумать. И понимает, что сам себя загнал в эту ситуацию. Но если бы не внезапно похорошевший МакКормик, этого бы не случилось. Во всём, конечно, виноват МакКормик. Поцелуи с которым отдают красным полусладким и прошлым. И забытым чувством безрассудства. Как в старые добрые времена. Только тогда у них было не красное полусладкое вино, а пара самокруток, которые они раскуривали на двоих, сидя на крыше дома Брофловски и смотря на звёзды. Или смотрел тогда только Стюарт? Джеральд не помнит — поцелуи помнит, дурацкий разговор о будущем помнит, а это не помнит. — О чём задумался? — негромко спрашивает Стюарт, поправляя свою кепку. — О звёздах. — Не думай об этой ерунде хотя бы сейчас. — Никогда не думал, что услышу это от тебя. Стюарт негромко смеётся и закуривает откуда-то взявшуюся сигарету. — Я думал, курить не по… не метросексуально, — кое-как собирает мысли Джеральд и весело хмыкает. — От привычек так просто не избавишься, — стоит Стюарту сделать затяжку, как Джеральд тянет его ладонь с тлеющей сигаретой и сам затягивается. — Я думал, ты бросил. — Сегодня можно, — Джеральд делает очередную затяжку и прикрывает глаза. Он не видит, но знает, что Стюарт чуть прикусывает фильтр зубами и делает глубокий вдох. Знает, что горький дым ощущается на собственных губах слабым, и думает о том, что и сам на вкус отнюдь не красное полусладкое вино. Чувствуя губы на своих, только расслабляется и больше ни о чём не думает. Сегодня можно. Через несколько дней, в среду в баре, тоже становится можно. Когда вокруг всем наплевать, границы дозволенного расширяются. И Джеральд перестаёт думать о том, что ему может быть стыдно, что у него вообще-то жена и любимые дети. И что у МакКормика тоже семья и своя какая-то отвратительная история. Но осторожность, конечно, не помешает. Джеральд не встревает в разговоры о шоу, даже не слушает их, наблюдая за Стюартом, который, напротив, активно что-то доказывает Такеру, проявляя крайне несвойственное ему спокойствие. То есть, в любой другой момент здесь была бы уже драка с криками, матами и битым стеклом, но Стюарт неплохо держится. Только пару раз сжимает челюсть так, что даже Джеральду становится больно, и стучит пальцем по столу. И, похоже, выходит победителем, когда подходит к Джеральду с весьма довольным видом. — Том — придурок, — заявляет он, едва сев рядом. — Спасибо, что признал, что был неправ. — О чём спорили? — Об укороченных куртках. Ну ерунда ерундой. Тем более на… нём. — Не знаю, иногда это выглядит неплохо. — Тише, — Стюарт прикладывает палец к своим губам. — Я больше не готов сегодня спорить. Мой голос этого не выдержит. Стюарт и так хрипит и слегка гнусавит, ещё один спор без проблем приведёт к потере голоса. Джеральд только вздыхает и качает головой, мол, как знаешь. Навязывать своё мнение он точно не собирается. Да и вообще предпочёл бы немного другие разговоры. Ощущение, что он находится в гей-клубе, не покидает с самого начала. Вроде бы всё привычно, но Джеральд всё равно чувствует себя лишним здесь. Да, он в образе, да, он понимает, о чём речь в разговорах, но всё равно чувствует дискомфорт. Только он не гетеросексуальный мужик, случайно забредший в гей-клуб, скорее наоборот. Бисексуал в баре с кучей гетеросексуальных мужиков, косящих под геев. Какой бред, ну правда же! Зато он хотя бы не один здесь такой. — Стью, — один вопрос интересует Джеральда уже не первый день, но только у этой идиотской атмосфере он решается задать его. — Мне любопытно… после… всего ты был с кем-то? — А? — откровенно удивляется Стюарт. — И это тебя беспокоит? Спал ли я с… — Тихо, не ори. — Не ору, — он качает головой и всем своим видом намекает, что сожалеет, что в его руках нет чего-то алкогольного. — Ну, допустим… — С кем? — … нет, — буквально на мгновение позже произносит Стюарт и хитро щурит глаза. Получается это у него до ужасного странно и почти смешно. И совсем немного — мило. Джеральд фыркает. Ну нет и нет. В конце концов, что он рассчитывал узнать? Что был первым и единственным? Или одним из… десятков? Но он вспоминает один важный факт — однажды Стюарт выбрал его, когда вокруг было много девушек, готовых на всё «здесь и сейчас». И давит лёгкую улыбку. — Я знаю, что ты дрочил с Маршем, — пожимает плечами Стюарт, почти безразлично. Но что-то в этом… не так. — И у меня один вопрос. Почему от него не бегал? — Да потому что мне наплевать на него, — срывается раньше, чем Джеральд вообще осознаёт вопрос. И тут же вздрагивает, даже нервной дёргается, боясь узнать реакцию Стюарта. Но тот ничего не говорит, и это почему-то только сильнее напрягает. — Наплевать, значит, — не сдерживается Стюарт и сдавленно хихикает в ладонь. — А на меня, получается, не плевать? Тупой вопрос. Настолько тупой, что отвечать на него не хочется. Но Стюарт, похоже, спрашивает только для того, чтобы вывести на реакцию, и сам обо всём догадывается. И издаёт странный, почти грустный смешок. Взгляд его тоже меняется, становится более печальным. — Идиот, — вздыхает он совсем тихо. — В этих вопросах ты всё такой же идиот, чтоб тебя. Он даже не ругается. Не повышает голос. Но взгляд у него становится веселее, и Джеральду будто дышать становится легче. Но в один момент он забывает дышать. Когда Стюарт зажимает его в полутёмном углу и целует. Да не просто целует, а ещё и откровенно лапает везде, где может достать — а это почти везде. Разве только под одежду не лезет. Но Джеральду всё равно, он пару раз ловит абсолютно шальной взгляд и перехватывает инициативу. Зажимать Стюарта оказывается очень неплохо. И он не против, только слишком высокий, зараза. Его бы пару раз укусить в районе шеи, оставить хотя бы один след, но нельзя. Жене Стюарта, может, и всё равно, но Джеральд сам себе не простит этого. Завязки на ширинке бесят, пальцы в них путаются, Джеральд готов их порвать, чтобы облегчить процесс, но Стюарт мягко отодвигает его руки и сам шнуровку распускает. Несильно, но достаточно, чтобы попробовать просунуть туда руку. — Откуда у тебя такая уверенность, что нас здесь не заметят? — прерываясь на поцелуи, спрашивает Джеральд, так и не засунув ладонь в джинсы. Всё-таки застеснялся. Но не засунуть руки в задние карманы джинсов и облапать задницу — это, конечно, другой. Это не стыдно. Это можно. Стюарт беззлобно скалится: — Ты многого не знаешь об этом баре… — и они снова меняются местами. — Это место повидало многое. — Не думаю, что хочу это знать. — Я тоже не хотел, — срывается смешок у Стюарта. Продолжать этот разговор никому больше не хочется, кто первый тянется за очередным поцелуем — не понятно. Но это всё правильно. Не то чтобы у нормальных людей принято прятаться по тёмным углам, целоваться и нелепо дрочить в спешке, не снимая одежды. Стюарта, вполне очевидно, эти вопросы не волнуют, по крайней мере, он не проявляет обеспокоенности, а Джеральд решает, что он тоже имеет право на удовольствие. У Шейлы были другие мужчины, так чем он хуже? Тем более, на одного конкретного мужчину у него стоит лучше, чем уже несколько лет — на собственную жену. Звук шагов, раздавшийся где-то совсем рядом, заставляет напрячься сначала Джеральда, а потом и Стюарта — они оба буквально вжимаются в стену и замолкают. Сердце начинает стучать настолько сильно, что становится почти больно. Последнее, чего им хочется — быть пойманными с поличным на измене. — Мальчики, — знакомый голос вызывает лёгкую панику. — Развлекаетесь? А можно нам с мистером Мазохистом составить вам компанию? — Гаррисон? — первым реагирует Стюарт и пытается прикрыть Джеральда, но поздно — любопытный Гаррисон засовывает свой нос куда не надо. Джеральд почти испуганно смотрит на него и вжимается в Стюарта. Гаррисон, похоже, удивлён не меньше. — О… вот как… — Не смей… — Это не то, что вы успели..! — одновременно начинают Стюарт и Джеральд с совершенно разным посылом. Гаррисон немного отшатывается, падает в руки Мазохиста и смотрит на них странным взглядом. Понимающим. — Не смей никому об этом говорить, — зло, совсем не в образе, шипит Стюарт. — Пф, — фыркает Гаррисон и отворачивается от них, жестом призывая Мазохиста идти за ним. — Не собирался. Хоть у кого-то мозги остались на месте. Тем более аутинг — это ужасно, да, мистер Мазохист? Гаррисон уходит, а у Джеральда прорывается нервный смех. — Странный он мужик, но может быть нормальным. Когда хочет. Джеральд молча соглашается и всё-таки кусает Стюарта за шею. Просто так, потому что держаться уже сил нет. Просит хоть у кого-то, чтобы следов не осталось, и снова прижимается к МакКормику с вполне однозначным смыслом. А тот только и рад продолжить. Несколько дней спустя эпидемия метросексуальности совсем заканчивается. Джеральд даже рад, что эта ерунда, наконец, закончилась и можно переодеться в нормальную одежду, а эти сомнительные тряпки закинуть вглубь шкафа. Всё возвращается на круги своя. Шейла, вернувшаяся из Нью-Йорка, первым делом лезет обниматься, целует в щёки и что-то счастливо бубнит ещё несколько дней. Ну да, какая радость, муж вернулся в адекватное состояние! Только Джеральд сам не уверен, вернулся ли. И сможет вообще когда-нибудь вернуться? Целую неделю он не видит МакКормика и предполагает, что его тоже отпустило. И, вообще-то, должен радоваться из-за этого, но нет. Стыда, правда, тоже нет, просто чёткое ощущение, что он сделал что-то не так. Или вокруг происходит «не так», но в его случае это почти одно и то же. Вместо тупого шоу появляется сериал про латино, который Джеральд точно смотреть не собирается. Можно просто успокоиться и закрыть на всё глаза, ну же, Джери, давай, ты же однажды провернул эту схему, и она прекрасно сыграла. Эта мысль звучит в голове почему-то голосом МакКормика. Джеральд думает, что бежать — не вариант. Как минимум, им нужно встретиться. Новый — именно новый, чёрт возьми, а не привычный! — образ МакКормика… хорош. К счастью, он не обтягивает его буквально везде, а на штанах больше нет этой отвратительной шнуровки. И, чёрт возьми, отвратительная тёмно-зелёная рубашка ему ужасно идёт, даже лучше той голубой. Джеральд хмыкает — похоже, последствия от этой эпидемия он ещё долго будет разгребать. Хотя, если посмотреть с другой стороны, МакКормику и правда идёт. К счастью, мужики уже разошлись и на пороге собственного дома Стюарт сидит один. Даже пиво своё не пьёт. Ждёт, что ли, кого-то? — Джери, — заметив Джеральда, он улыбается. — Отлично выглядишь, — первым делом говорит Джеральд, не задумываясь над этим, и вспоминает, что сам принёс пиво. Крафтовое. На двоих. — Будешь? — Мы вроде закончили эту тему, — хмыкает Стюарт. — Буду. Поговорить хочешь? — Да… Что дальше делать будем? Спихнём на помешатество? — Не знаю, — пожимает плечами Стюарт и делает несколько глотков пива. — Просто будем жить дальше? Это не я от себя бегаю. — Я бы не хотел… прекращать это… сейчас. — Так не прекращай. Джерард хмыкает. Не прекращай, да, конечно. Он бы и рад не прекратить, но… А в чём, собственно, «но»? Крафтовое пиво в его бутылке — гадость полнейшая, но он продолжает хлебать её, чтобы перебить собственные мысли. Получается плохо. И Стюарт, как назло, ничего не говорит. Ничего не предлагает, скинув всю ответственность на него. — Твоя жена, кстати, связала Шейле свитер… — Её зовут Кэрол. — Хорошо, Кэрол… связала Шейле свитер. Кажется, они стали больше общаться. — Не знаю, не заметил. — Она в нём везде ходит… — На что ты намекаешь? А он ни на что и не намекает. Но стоит Стюарту об этом спросить, в голове возникает мысль. По четвергам у Шейлы какой-то клуб рукоделия, организованный ею же, так почему бы ей не пригласить туда Кэрол? Джеральд уверен, что она согласится. — Четверг. Девять вечера. Нейтральная территория, подойдёт? Осознав услышанное, Стюарт смеётся. — В четверг новая серия, Джери, мы собираемся у Маршей… — Да на хрен Маршей и этот сериал. Стюарт допивает пиво и продолжает смеяться. — Нахрен.