Комната с белым потолком.

Андрей никогда не отличался от других ребят, всегда прилежно учился, стараясь порадовать мать, будучи единственным мужчиной в семье, а значит и опорой. Ходил в музыкальную, играя на пианино, обучение на которое выкраивает деньги мать. Конечно, Андрея задирают в школе, вымогая деньги. Впрочем, обычный чушпан. Но так было до тех пор, пока он не встретил его. Марата Взяв по просьбе учительницы шефство над парнем, которого он встретил в автобусе, навсегда изменивший его жизнь, Андрей не раз благодарил Бога, в которого не верил. Ведь ребята сблизились за краткий срок, начиная от занятий английским, а после они уже стали курить в задворках улиц и мелко воровать в магазинчиках поблизости. Чуть позже Андрей пришился в универсам, правда Марат был против., ведь за каждый косяк, будет отвечать он. Васильев стал пацаном, но никто не должен был знать о его главном, самом тайном секрете. О его влюбленности. Никто. *** – Пальто, слушай, как думаешь, Айгуль понравится на дискаче? – вопрошал Марат с блаженной улыбкой. – Да понравится твоей Айгуль все, если только она не сахарная принцесса, – проговорил Андрей, закатив глаза, не сумев сдержать раздражения, – Только и слышу «Айгуль, Айгуль» – передразнивая парня говорил Васильев, сморщив нос. Не любил он ее. – А что, Андрюша, ревнуешь? Ты что, Андрюша, педик?.. – с прищуром спросил Марат, приподняв бровь. На секунду Андрей замер, прокручивая в голове сотни мыслей, лихорадочно и беспорядочно думая, где он мог так серьезно проколоться. – Эу, Андрей, на тебе лица нет. Я ж пошутил, – неловко сказал Суворов младший, чиркая спичками, зажигая сигарету, после чего бледный Андрей чуть напряжённо рассмеялся. Пронесло. – Я просто вспомнил, что тебе ещё английский надо выучить, – сказал он, прищурив голубые глаза, а после победно усмехаясь. Больная тема Маратки подъехала. Тут ему не до опасных шуточек будет. – Ну Пальто-о, какой английский? Ну, не-е-ет, — завыл было Суворов. Как и ожидалось. Тяжело быть полным профаном в каком-либо предмете… Васильев по себе знает — с русским... не очень дела. – Тогда, пока ты только думаешь и мечтаешь о своей сахарной принцессе, я начну действовать и приглашу ее на дискач первым, – начал дразнить парня Андрей, в ответ получив смачный подзатыльник. — Да ай! — Ты охуел? — голос Марата был довольно мрачным, но по смешинкам в карих глазах Андрей понимал, что тот как обычно шутки шутит. Хотя, когда дело доходило до Айгуль, Марату серьёзности было не занимать. — Но если и вправду осмелишься, я забуду, что мы друзья, – в один момент посуровев, сказал парень. «Ну, я давно уже об этом забыл». Андрей слегка стушевался, в надежде, что его лицо не выдаёт никаких нежелательных эмоций, и усмехнулся: — Замётано. *** – Знаешь, Андрей, она такая...– подбирал он эпитеты к Айгуль уже третий десяток минут. Андрей раздражённо поджал губы, но молча слушал, давая другу выговориться. Марат, чуть краснея и смущаясь, рассказывал о поцелуе с Айгуль, насколько она была чудесна и что он мечтает его повторить еще не раз. – Ну и втюрился ты, пацан... – с нарочито веселой улыбкой произнес Васильев, но под ложечкой предательски засосало. Стараясь сдержать истинные чувства внутри, он ободряюще похлопал Суворова по плечу. – Да?.. Да... – с блаженной улыбкой и чуть прикрытыми глазами пробормотал Марат. *** — Марат, ты... что случилось? — войдя в качалку, Андрей увидел своего «друга», который упорно бил грушу со слезами на глазах. Выражение безысходной скорби на его лице вызвало у парня болезненный укол в груди. В чём же дело? — Айгуль… — Марат вдохнул поглубже. — Она умерла, — выговорив с каким-то неестественным безразличием эти страшные слова, он взглянул на Васильева сухими, выплакавшими всё, что можно было, глазами. Пустыми глазами. После недолгой паузы Суворов продолжил: – Затравили ее, понимаешь? Убью всех, нахуй. Твари... Найду того, кто сделал это с ней. Все ответят за всё... – стерев слезы на глазах, он все также продолжал бить грушу. А Андрей же в один миг ощутил бешеный спектр эмоций. Шок, неверие, горечь и... некая надежда, которая умирает последней. Он всегда переживал боль Суворова, словно собственную, но в этот раз всё было иначе. Он радовался. Он никогда не воспринимал Айгуль как подругу, нет, — как соперницу, которую хорошо бы устранить. Теперь её нет, и ему полегчало. Но надолго ли? Осознанность и трезвый рассудок возвращались к парню после первичного шока. Сможет ли он, Андрей, помочь Марату справиться с этой утратой и стать для него гораздо более важным человеком? Марату, презирающему «пидоров»? *** Даже спустя три месяца после смерти девушки, Суворов продолжал увядать на глазах. Страдал и дрался, курил и рыдал. А ведь казалось, что всё выплакал... Нет, так ещё и он продолжал губить себя. И Андрей не мог молча смотреть на это более. Хватит. В очередной раз застав Марата всего в крови, избитого, он решился. Да, может, у него не достает такта и прочей херни, но он спасет его, попытается. Пацанов словам не учат, зато действовать обязывают. — Слышь... Марат, — Васильев протянул чистый платок парню, а тот в ответ только тряхнул головой, мол, убери, — ты завязывай уже, а? Сколько это будет продолжаться? Тебе больно, и… — он запнулся, понимая, что дальше не найдёт нужных слов. Однако продолжил. — И мне вряд ли понять твою боль, но даже я понимаю, что тебе пора отпустить её... Едва он договорил, как кулак с силой врезался в лицо ему. Хлынула кровь... Помутнённое от ярости лицо Суворова встало перед лицом Андрея. — Ты, блядь, понимаешь, что несёшь? Какое отпустить нахуй, какое отпустить?! — проревел Марат, взяв за воротник Васильева. Говорил он злобно, с ненавистью. Отчаянно и непонимающе. Ноющее от боли сердце и впрямь не понимало, как ему могут говорить такое. Отпустить свою первую, и, наверняка, последнюю любовь? Любовь, которая заставляла его дышать полной грудью? Что за абсурд. – Да пошел ты, – вытерев свой нос рукавом, Пальто, не замедляясь, покинул качалку. – НЕ ДРУГ ТЫ МНЕ, ПОНЯЛ?! – донёсся полный слез крик сзади, заставивший парня продрогнуть. Он нервно сглотнул комок. Андрей лихорадочно обдумывал, куда идти дальше. Он понимал, что больше, без Марата смысла не было. Марат был его смыслом. Сейчас же он остался совсем один. Решившись на отчаянный шаг, парень пришел домой, взяв листок бумаги и ручку. Написав письмо, он аккуратно свернул его, и так же аккуратно подписав. «Марату». Правда, это было последнее, что он сделал осознанно. Найдя в аптечке снотворное, парень залпом осушил всю бутылку. Он не хотел этого, но так было нужно. Тихое «прости» сорвалось с его губ. *** Марат сидел, тупо глядя в окно. Прошло уже два месяца. Он всё так же не мог успокоиться, оплакивая уже двоих. Заучив наизусть то письмо, что оставил Андрей, он все чаще думал о том, каким слепым был. А он был слишком слепым... Андрей писал о том, что ни в чем не винит его. Что он знает о том, что Марат гомофоб. Что он влюблен... Марат стёр с лица слезу, все так же глядя в окно, на кладбище, где находились две самые близкие души. Андрей писал ему, что он – Марат – был самым удивительным человеком в его жизни. Суворов бы так и не осознал, как любит Андрея, если бы не его прощальное письмо. Ведь это сам Марат нашел его... тело. Да, именно тело. Не было привычного блеска в пустых глазах, не было ухмылки, не было... Его голоса. Не было его. Была только истерика Марата, который отчаянно хотел поговорить со своим другом. Парень сглотнул подступивший к горлу комок. Суворов непонятным способом переехал от родителей в эту комнату. Комната с белым потолком и видом на огни, что освещали ночное кладбище. Как иронично... Тихая музыка прервала его скорбь. Заиграл старенький магнитофон... Положив подбородок на подоконник, он вслушивался в мелодию, раздававшуюся в его комнате. Два важнейших человека покончили свою жизнь самоубийством. Марат винил самого себя... Недоглядел... Обоих потерял. Позже он захочет поступить так же, как и они, но подумает, что не имеет права. Не достоин. Он должен мучить самого себя. А пока что, сидя в комнате с белым потолком и видом на огни, он отчаянно думал, что имеет право на надежду.

«В комнате с белым потолком,

С правом на надежду.

В комнате с видом на огни,

С верою в любовь...»