Право пользования

      - Ты идиотка, Меган, если поверила, будто тебя кто-то любит.       Олли была прямо за дверью. Она каждый раз отчитывала меня за мою оплошность. За то, что я могла поверить во что-то хорошее и из-за этого попасть под раздачу.       - Я же тебя учила, Мег. Не показывай свои слабости, они этим воспользуются. И посмотри, где ты снова. Поверила в одного из нас и он удачно тебя подставил.       Олли была разочарована. Она надеялась на меня, думала, что может добиться чего-то путного, научить жить добивая и прижимая к стенке. Умела твердить только одно, любовь заставляет обнажаться, а после парализует. И я должна была её слушать, пользоваться советами и идеями, как себя сохранить.       - Олли! - кто-то из братьев окликнул сестру. - Оставь ты эту поганку, мама велела собрать съедобные грибы.       Моё хрупкое маленькое тельце сжимается ещё сильнее, когда я понимаю, что снова останусь одна в этом чулане.       - Пожалуйста... - шепчу я, надеясь, что моя старшая сестра останется со мной, пока мать не решит, что моё наказание окончено. - Не уходи...       Тяжёлый вздох шестнадцатилетней девушки, которая большую часть жизни помогала мне, означал лишь одно - она не останется.       - Чёртов мальчуган, я же отправила тебя за грибами! Что мы будем жрать, когда остальные вернутся со школы?       Это была мать, мать, которую боялись и с которой приходилось жить, ведь дети постарше говорили, что детский дом ещё хуже и лучше уж, если мы до восемнадцати будем жить в таком убогом месте с монстром, которая решила, что проще рожать, чем сделать аборт.       Я знала, что Олли исчезнет в тот же момент. Её удаляющиеся быстрые шаги оставляли маленькие царапки где-то внутри прямо по центру. Она знала, знали все мои братья и сестры, что будет, если остаться.       - Сучьи отродья! И ведь я вас породила, жалкие ублюдки! - продолжала мать, спускаясь с лестницы, от чего старые доски крошились и песок падал мне прямо на голову.       Я молилась, чтобы мать не вспомнила про чулан, чтобы она забыла про меня, свою дочь, которая сидит тут уже третьи сутки и из еды получала лишь батончик от Олли и то местами покусанный.       Лестница перестала скрипеть и на миг воцарилась тишина. Не знаю, как так получалось, но доски на первом этаже были самыми прочными, они не гнили и не рушились, поэтому мы часто могли пробраться в свою комнату незамеченными, пока мать засыпала в гостиной с полной окурков пепельницей.       Казалось, я даже перестала дышать, прислушиваясь к шагам матери. Все, кто мог, разбежались. Остальные были ещё в школе. И сейчас я единственная могла отхватить ни за что.       - О-о-о, - протяжный мамин голос раздался совсем рядом. - Ты думала, что я тебя не найду, Лоуренс?       Зловещий смех собственной матери душил любого из нас как ягнёнка.       Она всегда называла своих детей по фамилии. Наши имена мать просто не помнила.       Я видела сквозь щели, как её ночная рубашка волочится следом за ней. Она наворачивала круги возле чулана мыча что-то себе под нос.       - Думала, я тебя не найду, глупышка, - это было единственное ласковое слово, которое ты можешь услышать и то, если его можно было так назвать. - Ты решила красть у меня, девочка. Зря, очень зря.       Она щелкала языком, не переставая наворачивать круги.       Мать никогда не шла в лобовую атаку. Нет. Её лучшим другом был этот чёртов чулан. И когда она запирала кого-то из нас, то могла устроить такой ад, что даже выйдя отсюда через три дня, ты ещё неделю будешь пугаться каждого шороха.       Олли учила не бояться этого. Пыталась внушить мне другие страхи, убивая страх собственной матери. Она была самой бесстрашной из нас, но не перечила матери, стараясь вообще не попадаться той на глаза. Поэтому, могла избегать чулана долгие годы. Олли, но не мы.       - Ха! - мать резко ударила по двери чулана, а я не смогла удержаться и закричала. - Кричишь, бестолочь?! Кричи! Вопи! Умоляй!       Ещё удар. Следом второй. Она молотила, продолжая задыхаться от смеха. Наша мать была сумасшедшей. Наша мать нас не любила. Она не знала, что такое любовь.       Я заткнула себе рот, как только поняла, что ей это и нужно. Мои крики, моя слабость, моя боль, мой страх. Она питается этим.       - Глупая! Глупая девчонка! Лоуренс!       Олли бы выдержала. Олли была самой сильной. Кремень. Стена. Лёд.       - Меган? Меган?       Вдруг резкие удары прекратились, а голос матери будто изменился, исказился до неузнаваемости. Она словно превратилась в другого человека. Новую себя. Не реальную.       - Ты... ты знаешь, как меня зовут?       - Ну конечно, доченька! Меган!       Я поднялась с пола, ожидая, когда она откроет этот чёртов чулан и скажет мне это глядя в лицо. Обнимет в первый раз в жизни и не отпустит уже никогда. Она же может? Она же такой же человек, которому нужна ласка и тепло. Любовь. Олли не права, любовь существует. Её нельзя бояться. Я смогу, мама. Я прошу тебя. Она знает моё имя.       Я светилась. Я улыбалась, пока ждала, что мама откроет дверь и больше никогда не посадит ни одного из нас сюда. Никогда.       - Фели! Доченька! Вставай, Фели!       Это... нет... не моя мать.       Я чувствую невесомое нежное прикосновение к своей щеке и меня отбрасывает. Чулан исчезает, а маленькое чудо, в которое я боялась поверить, испаряется.       Стоит открыть глаза, как передо мной возникает мама, но не моя.       - Дорогая, ты вся мокрая, что-то приснилось?       Я чувствую дрожь и холод. Чувство радости и одновременно разочарования. Я все ещё Фелиция, но не перестаю быть Меган. И мне бы так хотелось... чтобы и моя мама смогла любить.       - Я...       Голос совсем пропал, горло пересохло.       - Детка.       Мама Фелиции подаёт мне стакан воды и я залпом осушаю его.       Легче не становится. У меня будто забрали что-то значимое и ценное. То, что я больше не смогу вернуть.       Обеспокоенное лицо женщины, что так сильно любит свою дочь, доставляет мне ещё больше боли. Как же гнусно так использовать чужого человека в собственных целях. Она смотрит глазами полными жизни и счастья, готова поделиться со мной чем угодно. Готова на всё ради своего ребёнка.       - Я... приму душ.       Я вскакиваю с кровати и тащу своё тело через всю комнату.       - Конечно. Завтрак уже на столе. И папа тебя подвезет.       Я исчезаю за дверями ванной комнаты и прижимаюсь к кафелю.       Это всё из-за сотрясения. Просто дурной сон, который больше никогда не превратится в реальность. Нужно выдохнуть и собраться. Мама быть может и не заметила насколько мне вчера было плохо физически. Она ничего не спрашивала, просто уложила меня в кровать, предварительно накормив и оставила отдыхать. Как же отвратительно пользоваться ей. Изабелл Вега хорошая мать, прекрасная жена, замечательная женщина. Я всегда хотела стать такой. Мечты человека, которого уже нет.       Я вылезаю из пижамы и наконец принимаю тёплый душ.       Сегодня нужно многое узнать и попытаться выжить.       Для начала, извиниться перед Мирандой и забрать свой телефон. Не знаю, как она ко мне теперь относится, но обязательно исправлю ситуацию. После, найти Калена и сделать почти что тоже самое, он такого не заслужил. Следом, Билл. Чёртов Билл Молендор, который каким-то боком знает сестру и брата Рэйчел и Ноя. Какие у него с ними дела? Что он им передаёт? И такая ли я незнакомка для Рэйчел, как она утверждает?       Да, всё просто. Ещё один день в роли Фелиции.       Когда же я спускаюсь вниз, родители теряют дар речи. И я ни как не могу их винить, они же привыкли совершено к другому.       - Фелиция, ты... ты просто...       - Прекрасна, - заканчивает за маму отец.       - Да-а, - шумно выдыхает женщина. - Просто прекрасна.       Я вижу, как в уголках её глаз собираются маленькие крапинки и не могу поверить, что мой имидж так подействовал на них. Хотя, когда ты видишь, как твоя дочь щеголяет в слишком коротких юбках и топах, наверное, будешь удивлён именно так.       Сейчас на мне было слишком много одежды и ни грамма макияжа. Что-то заставило надеть удобные брюки и свитер, а вместо туфель, я нашла кроссовки в самой дальней коробке из под обуви. Аккуратный хвост добавил лишь больше сдержанности и удачно закрыл рану на затылке, а рюкзак не понятно какого года отлично подходил для такого же удобства. Наверное, впервые мне не хотелось вульгарности и прикованных взглядов. Сегодня я мечтала побыть мышкой, которая не хотела бы высовываться из своей норки. Но Фелиция Вега всё равно была прекрасна. Как такое вообще возможно?       Я сажусь за стол и намереваюсь съесть хотя бы несколько вафель, что так сильно любит настоящая Фелиция, но которые терпеть не могу я, лишь бы порадовать родителей.       - Детка, - мама присаживается рядом и пока папа готовит кофе, ласково касается моей руки. - Ты всегда можешь нам всё рассказать. Я и твой папа, мы тебя выслушаем, поможем и поддержим.       И я это знаю, дорогая Изабелл. Вот только, я не ваша дочь.       - Спасибо, мам, - как можно более нежно ответила я. - Я вас... люблю.       Глаза мамы загораются ещё больше. Она пытается улыбнуться, но видно слезы всё же были сильнее и от этого в районе моей груди неприятно заныло.       - Любимая, - папа оказался рядом как нельзя кстати.       Он успел лишь схватить её за плечи, как поток душераздирающих слёз заставил маму прикрыть глаза.       - Пожалуйста... не закрывайся от... нас. Ты всегда можешь... Ты всегда... Я не вынесу... Снова...       Её потряхивало, пока она задыхалась, не успевая даже сглотнуть. Что-то оборвалось. Какая-то ниточка, плотно удерживающая такую женщину в руках, решила просто оторваться и дать волю чувствам. Сколько она держала это в себе? Сколько страданий в прошлом принесла им Фелиция? За что она с ними так? И как таких родителей можно не любить?       Я отодвинулась от стола и прижалась к маме, что есть силы. Может быть, объятия её успокоят? Как вообще это работает? Она плачет из-за меня, из-за дочери, которую хочет воспитать правильно, давая всё, о чем та попросит, беспрекословно выполняя один единственный долг - любовь к самому близкому.       Они не стали отвергать меня, хотя даже и не знали, кто сидит в теле их дочери. Наблюдая за всеми изменениями и пытаясь найти какой-то путь к собственному чаду. Родители должны быть такими, да? Не запирать в чуланах и насмехаться. Не делать больно и снова насмехаться. Помнить имя собственного ребёнка, которого ты выносила и родила.       - Ох, мои девочки.       Папа укрыл нас от всего мира. Его сильные руки притянули нас к себе. Его грудь встретила нас, как единственных в этой жизни. Он обещал, что защитит. Обещал, что мы всё пройдём. Уверял, что всегда будет рядом. И я поверила. Каждому слову. Каждому вздоху. Я так отчаянно хотела этого, что сама не поняла, как готова отдать всё, лишь бы они ни куда не уходили, лишь бы оставались здесь со мной. Любили просто так.       Но я не могла знать, что будет дальше. Я просто не думала об этом, когда стояла среди чужих, но уже таких родных людей. ---       - Не забудьте, что сегодня просмотр фильмов после шести! - кричит нам вслед мама, стоя на крыльце.       - Как такое забудешь, Изабелл, - улыбается отец и открывает нам машину с ключа.       - Фели, ты же не опоздаешь и у тебя неожиданно не появится куча дел?       - Нет, мам, - смех в моём голосе уловили все.       - Ты же знаешь, я бываю...       - Мам, я обязательно буду, - бросаю я ей напоследок и сажусь в машину.       - Пока, дорогая.       - До вечера, дорогой, - мама посылает ему воздушный поцелуй и, кажется, папа краснеет.       Иногда ведут себя как маленькие дети. Но чёрт, почему я не могу на это насмотреться? Может быть, потому что у меня никогда такого не было?       Папа трогается с места и я провожаю маму радостной улыбкой, пока она не перестаёт нам махать, даже когда мы скрываемся за поворотом.       - Сегодня она очень эмоциональная, - разговор начинает папа. Он выглядит расслабленным, если это вообще возможно за рулём.       - Это плохо? - с неподдельным интересом спрашиваю я.       - Что ты, - издаёт смешок отец. - Я давно не видел Изабелл такой открытой. Да и тебя тоже.       Он опускает руку на моё плечо и слегка его сжимает.       - Пап?       - Да, милая?       Сердце сжимается вновь, когда я понимаю, что ко мне никто никогда так не обращался. Я всегда была глупой, идиоткой, девчонкой, Лоуренс, но никогда чем-то большим. А ведь они называли меня так уже не в первый раз. Почему я не обращала внимания на то, что могу иметь? Да потому что боялась. Любовь - это закрытое чувство. Оно никогда тебе не понадобится, так говорила Олли. Она умоляла слушать голову и не поддаваться слабостям. И что я делаю сейчас? Забираю чужую жизнь и довольствуюсь этим. А что, если это вдруг заберёт кто-то другой?       - Детка, что такое?       Я сглатываю, пытаясь вернуться к реальности. Тут всё по-другому. Другие краски, запахи и люди. Они относятся ко мне совершенно иначе. Конечно, это не значит, что если бы я была настоящей Меган в своём теле, то меня тут же полюбили, но если сейчас я Фелиция, то почему не могу получить привилегии?       - Вы меня правда любите?       Папа нахмурился, кидая удивлённый взгляд в мою сторону.       - Конечно, Фелиция. По-другому и быть не может.       Может, самое страшное, что может.       - Я просто... просто я знаю одну девочку, у неё много братьев и сестёр и... и родители даже не помнят их имена, - голос срывался, но я продолжала, сжимая ткань своих брюк. - Они... они так ужасно с ней обходятся, что я не могу поверить. Неужели, родители на такое способны?       - Ох, - отец остановился возле школы и покачал головой. - К сожалению, детка, взрослые иногда творят необъяснимые поступки. Особенно по отношению к своим самым близким. Чаще страдают дети. - Он повернулся ко мне и я увидела стальную решимость. Горечь вертелась на его языке, но пламя в глазах было готово доказать обратное. - Мне очень жаль, что с этой девочкой такое происходит и я бы очень хотел помочь, если ты разрешишь. Но, ей будет нелегко в любом случае, Фели. И это не значит, что она не сможет выбраться в люди. Она должна бороться и не сдаваться до самого конца. За себя. Только за себя. А если ты можешь её поддержать это будет огромный шаг. Поверь, лучше поддержки, особенно, когда ты подросток, нет ничего, я это точно знаю. С поддержкой всегда проще даже в таких местах, как приют.       - Приют?       Раздался гудок и отец бросил взгляд в зеркало заднего вида.       - Детка, я совсем забыл, тут нельзя долго стоять. Давай мы поговорим с тобой позже, - отец подался назад и достал мой рюкзак. - Хорошего тебе дня.       - Спасибо, пап, - я взяла рюкзак и вылезла из машины. - Люблю... тебя.       - И я тебя, милая.       Дверца машины захлопнулась и папа, извинившись перед водителем позади, нажал на газ.       Что значит, я точно знаю? Брендон жил в приюте?       В школе взгляды многих всё ещё блуждали по моей персоне, некоторые из них перешептывались. Наверное, эта мишень на мне будет висеть ещё пару дней, пока не произойдёт что-то интереснее. Кому вообще интересно какая у тебя ориентация? Тем более, в таком-то толерантном обществе. Вот в мои годы, возможно, многие бы тебя ещё унижали и насмехались, но сейчас? На месте Фелиции я бы боялась ни этого.       К шкафчику я не подходила, сразу же решила найти Миранду у которой должна быть моя сумочка и телефон. Пришлось долго рассказывать маме, где я оставила самое важное средство связи. Главное, что она поверила, будто я задержалась в школе после игры футболистов и мы с Мирандой немного потеряли счёт времени на совершенно спонтанной вечеринке. А когда она собралась домой, то я забыла, что оставила сумочку у неё в машине, вместе с телефон естественно.       И я была права, когда свернула в сторону школьного двора, где уже пищали гарпии старшей школы. Они сидели за двумя столиками и обсуждали какие-то новые тренды, время от времени перекрикивая друг друга.       Миранда сидела у самого края. Она отрешенно ползала в телефоне изредка участвуя в обсуждение. Выглядела она не очень. Казалось, подруга не спала всю ночь от чего глаза покраснели, а вялое тело требовало дозы кофеина.       Я не боялась этих девиц. Они были не более, чем букашки на моём пути. Гораздо сильнее меня волновало то, что думает Миранда.       - О, девочки, легенда ЛГБТ, - кто-то из толпы гарпий слишком громко отпустил совсем не смешную шутку.       Но её поддержали все.       Я шла по направлению к Миранде, совершенно не обращая внимания на этих завистливых сучек.       - Она кого-то хочет утащить за собой, - с наигранным испугом в голосе, поддержала первую гарпию ещё одна. - Не подставляйтесь, закрывайте вагины.       Я закатила глаза, пытаясь сохранить холодное безразличие. Как с ними вообще можно о чем-то говорить?       Мои ноги остановились возле Миранды, которая слегка дернулась, когда все взгляды устремились на неё.       - Можем поговорить?       Я ждала чего угодно. Игнора. Обиды. Злости. Даже представляла, как она просто молча уходит. Понимала, что то, что произошло совершенно точно повлияло на неё.       - Мира, эта лесбиянка пристаёт к тебе?       Я не знала, кто задал этот вопрос, да мне было безразлично, что думают эти пустоголовые кретинки, но я не понимала, почему Миранда разрешает относиться к ориентации именно так, ведь она вроде бы влюблена в меня, да и вчера было слишком очевидно чего Ран хочет.       - Я думала мы подруги, - выдаёт Миранда, даже не поднимая головы. - А я, оказывается, всего лишь пешка в твоей игре, да, Лиц?       - Какой игре? О чем ты?       - Не притворяйся! - зло выдала она.       Теперь, я могла увидеть этот взгляд. Беспощадный, стальной, полный печали и сожаления. Эмоции подруги смешивались, вскрываясь одна за другой. Кажется, мир для Ран изменился. Её отношение ко мне лишь усугубило ситуацию.       - Ты... - она сжала челюсти, видно стараясь обдумать, то что хочет сказать. Её зрачки реагировали на окружающих и когда кто-то из девочек взял её за руку, она решилась. - Я хотела тебе помочь, но ты затащила меня в ванную и заставила тебе отлизать.       Изумленные возгласы и тихие шепотки разрастались, как листья на деревьях. Они поскакивали со своих мест и буквально вставали плечом к плечу со своей подругой, входящей в их свиту. Столько осуждения и злобы. Они были готовы разорвать меня, стоит свистнуть.       Я усмехнулась.       Предательство Миранды выглядело слишком просто. Ей не нужно было выдумывать, вот тебе история, почти что с правдивым рассказчиком. А следом, те, кто встанет на твою сторону и тем самым воздвигнет стены.       - Ты совсем больная! - взвизгивает одна из них.       - Мало того, что ты совратила нашу подругу, так ещё и имеешь совесть приходить в наш час и на наше место!       - Час? Место? Это школа, а не ваш личный СПА-курорт.       - Лучше... заткнись, - проблеяла ещё одна.       - Или что? Ударишь? Убьёшь? Не боишься запачкать свои ноготочки о такую как я? Вдруг, это ещё передаётся?       Несколько девчонок сморщили носы, пока остальные надвигались, словно цунами.       И у меня мог бы быть козырь в рукаве, но только теперь это бесполезно. Никто не поверит, что Миранда сама готова была меня ублажать и слушаться.       Я кидаю последний решительный взгляд на Ран и даю ей осознать, что она сделала.       - Легче не будет... Мира...       Мой голос не дрогнул, но испуг в глазах Миранды чётко отразился в моей памяти. Перекошенное лицо, усталый вид и страх, который распространялся с удвоенной порцией.       Я понимала, почему она это сделала, ведь когда тебя осуждают за то, кого ты любишь, то проще решить это посредством этого самого человека, подставить его. Но она не знала одного. Если Ран не возьмёт всё в свои руки, как когда-то сделала я, то всю жизнь ей придётся закрывать глаза, боясь собственной тени.       - Вали отсюда! - посоветовала та, что крепко держала Миранду за руку.       - И лучше побыстрее, - поддержала другая.       - Лучше я буду той, кем являюсь и положу свою голову на плаху, чем захлебнусь от осознания, что я потеряла годы.       Миранда внимательно слушала меня. Я видела, как её губы дрожат, пока лицо бледнеет. У неё не оставалось сил. Она не могла изменить то, что только что натворила. Как не могла и я. Но, хотя бы попыталась.       Я разворачиваюсь и пока свита гарпий окружает Миранду фальшивым теплом и заботой, захожу обратно в школу.       Супер. Просто отлично. Если ей так нравится топить себя в лицах толпы, то удачи. Я не буду за ней бегать и о чём-то просить. Хватит с меня. Я всю жизнь в роли Меган бегала за кем-то, нуждалась в чем-то. Собирала себя по кусочкам и снова ломала об острые углы. Я не буду унижаться и ни за что не извинюсь, теперь точно нет.       Я буквально на лету преодолеваю ступеньки на второй этаж и совершенно не глядя, врезаюсь в какого-то недоумка на моём пути.       - Блять! Для чего тебе зрение, сраный...       Мой азарт убавляется, когда я вижу перед собой ошеломленного Калена.       - Чёрт... Я...       - Эй, куда тебя так несёт?       Кален оценивает меня с ног до головы и пока мы не попались любопытным зевакам, берёт меня за руку и тащит за собой.       Я не сопротивляюсь. Наверное, в моей душе всё же ещё есть огонёк надежды. Возможно, хотя бы один из них будет со мной общаться. Хотя бы один не будет лгать самому себе.       Кален затаскивает меня в пустой класс, который оказывается открытым и прикрывает дверь.       - Что случилось?       Я тяжело вздыхаю, усаживаясь на подоконник и мысленно стараюсь сложить всю картину воедино.       - Миранда обиделась на меня после вчерашнего и... сделала свой выбор не в мою пользу, - обречённо выдала я, до этого даже не понимая, как паршиво я себя чувствую.       Кален явно ничего не понял, как и было написано на его лице. Он поднял глаза к потолку, пытаясь сосчитать правильную комбинацию, которая не получалась.       - Боже. Она сказала своим безумным птичкам, что я заставила её отлизать мне. Теперь, наверное, вся школа будет думать, что я извращенка каких поискать. Но знаешь, что? Плевать! Я не лесби, но пробовала в своей жизни такое, что эти глупые идиотки даже представить себе не могут!       Я перестала орать как сумасшедшая и подтянула колени к груди, стараясь сдержать то, что так душило.       - Ты... М... Ладно, - Кален пытался собраться и выдать мне что-то дельное, но получалось слишком плохо.       - Просто скажи, что все будет хорошо, - попросила я его и прикрыла глаза в надежде услышать правду, а не этот собачий бред.       - Я...       Телефон Калена издал неприятный писк и он поспешил достать его из кармана.       - Ну... Ого... Чёрт...       - Что там ещё? - безразлично бросила я, замечая, как несколько старшеклассников, в том числе Билл, выходят из школы и идут к парковке. - Куда ты собрался?       - Лиц, тебе это не понравится, - выдавил Кален.       Он оказался рядом и буквально сунул мне под нос свой телефон.       Тот же самый аккаунт, что писал мне, считая меня фальшивкой, снова появился в сети. На этот раз он превзошёл себя.       На каком-то сайте, который я вижу впервые, была размещена фотография Фелиции и её родителей. Они склонились над своей дочерью, которая лежит в машине скорой помощи, укутанная одеялом. Ниже он оставил подпись: "Фелиция Вега не та за кого себя выдаёт. Если вы ещё думаете, что она маленькая обаятельная девочка-подросток, то вот вам эксклюзив. Она пыталась покончить с собой, когда её подруга открылась своим родителям и рассказала, что Фелиция хотела совратить и принудить её к интиму. Подумайте, стоит ли эта фальшивка ваших оваций, ведь когда-то она может схватиться за ваше горло".       Ниже оказались ещё две фотографии. На одном я с Мирандой и Каленом, а на другой... с Рэйчел.       Он совсем поехавший, если думает, что я какая-то маньячка. Тут как раз всё наоборот, это же он следит за мной. Его надо ловить, а не меня.       - Ахуеть, - вылетело прежде, чем я успела подумать. - Что за хренятина? Я никого, блин, не совращала и точно не пыталась... покончить с собой.       Да что за дичь? Вот, что скрывала Фелиция о своём прошлом? Какая-то девчонка отвергла её и она решила лезть в петлю? Неужели, ты такая слабая? Позволила утащить себя и отдать свое сердце этой твари, что не оценила? Любила её?       - Лиц, думаю, это пришло всем, - потирая затылок, произнёс Кален.       - Отлично. Хочет войны, значит будет война, - уверенно заявила я и спрыгнула с подоконника.       - Что ты задумала?       Для начала... я уж точно буду играть не по правилам.