Забудь мое прошлое

Темнота ночи, словно огромный купол, закрывающий небо, едва освещалась лунным светом, отчего снежинки красиво сияли, падая на землю. Улицы покрывает снежная пелена, будто бы пуховым одеялом укутывая весь город, готовя ко сну. Деревья давно сбросили свою листву, оголяя молодые и старые ветви, теперь окутанные белоснежным инеем. Все это признаки наступившей зимы – самого холодного времени года, когда одни предпочитают остаться дома и пригреться у камина, а другие, наоборот, гулять по заснеженным улицам, любуясь мягким, блестящим и переливающимся на свету белым снегом. Вот только у Цумико не было ни той, ни другой возможности. Она была попросту отрезана от остального мира, будучи запертой в четырех холодных стенах на процесс реабилитации. Сеансы психотерапии, круг сообщества¹, беседы, казалось, помогали ей восстанавливать ментальное здоровье, но все же некая пустота внутри от словно одинаково идущих по кругу дней все ещё не покидала ее. Скука и апатия были почти единственным, что начала чувствовать Цумико, когда Кацуки перестал быть тем, кто проводил беседы с ней. Он попросту перестал приходить. А на ее вопросы о том, где он, ей отвечали лишь гнетущим молчанием. До этого каждый разговор с ним словно заставлял время, по истечению которого скука снова возвращалась, идти быстрее. Сердце словно грелось, а хвост начинал вилять всякий раз, когда тот спрашивал о том, как прошёл ее день, интересовался самочувствием и прочим. Но сейчас все не так. Время тянется словно тысячелетиями, будто нескончаемая река, ни о начале, ни о конце, которой никто не знает. Здесь лишь комната из четырех белоснежных стен, которые словно давят, хотя, по идее, наоборот, должны иметь обратный эффект, и самая необходимая мебель. Спасибо хоть на том, что ее не оставили жить в темной, холодной и тесной камере. Одиночество продолжало терзать девушку, оставаясь грузом на душе. Цумико никогда не отмечала Новый год, не верила в чудеса. Но это не значит, что она хотела провести его, как множество таких же предыдущих дней. В этих ужасных, давящих стенах. Она ждала Кацуки. Хотела провести это время с ним. Хотя навязываться парню ей совсем не хотелось, но было так любопытно, где он? С кем сейчас? Вернётся ли он к ней? Неизвестно. В комнате стояла гробовая тишина, от которой, казалось, можно было уже оглохнуть, если бы не безостановочные мысли, крутящиеся в голове, и в которой незаметно растворялось жужжание старых тусклых светильников, тиканье стрелок часов, в такт с которым, казалось, о стену бился кончик ее хвоста и сердцебиение. Все это словно сводит с ума. Пока в какой-то момент своих размышлений, Цумико не услышала шаги где-то в коридоре, от которого ее отделяла лишь железная дверь, и на звук которых сразу же дёрнулись ее острые уши. Но было ещё что-то – голоса и нагнетающая, нечистая аура. Что-то точно не так. Это не обычный шум, который ежедневно, время от времени, исходил из коридоров. Соскочив с кровати, она прислоняется к двери ухом и слушает. Хоть и слышимость отвратная, но можно точно разобрать два мужских голоса. Один она совсем не знает, он точно ей не знаком. А второй..эта хрипота и грубая интонация. И аура, исходящая оттуда, привычная своим частым присутствием возле Цумико, что словно сочилась сквозь все дверные щели. Кацуки! Пришел таки наконец! Хвост завилял от радости, а на губах пробудилась улыбка, от которой Цумико словно уже отвыкла за это время. Весь спор, драку или потасовку, Цумико толком и не знала, чем это является, продолжался ещё минут пять, но по ощущениям – целый час. Звуки продолжались ещё какое-то время, но затем вдруг прекратились. Стало страшно за человека, который так разозлил Бакуго. Уж не до смерти ли он избил кого-то? Вдруг, дверная ручка задёргалась. Ну конечно, заперта. Дальше последовал звук ключа, входящего в скважину, заставляя шуметь железные механизмы, а затем и скрип двери. Оттолкнув себя от неё, но не рассчитав силу, от чего упав на локти, Цумико, наконец, увидела его. Блондин выглядел потрепанным, мокрым, и дико взбешенным. Но внимание больше привлекли капли крови на лице парня, а так же на его костюме. Однако эта злость смягчилась, когда глаза Бакуго посмотрели на девушку. Удивлённую, сидящую в такой глупой позе. Как тут не посмеяться? – Тебе настолько кровать не нравится? Больше пол предпочитаешь? – Странно, но парень сказал это как-то..мягко, что-ли? С усмешкой, но мягко и без издевательств. – Это..я..н-нет. И всё слышала, – промямлила Цумико, затем поднявшись на ноги, отряхиваясь. – Кого ты там избил? – Скрестив руки на груди, девушка строго посмотрела на парня. – Неважно, не бери в голову. Один из новичков решил, что может запретить мне делать мою работу, – сжимая кулаки, Кацуки брезгливо смахнул каплю крови со своей щеки. Цумико медленно подошла к нему, натянув рукав и стерла капли. Брезгливостью она не страдала, да и кофту ей было не жалко, особенно, которую выдали здесь. Заметив небольшую царапину на скуле парня, она не выдержала. Идзанами поддалась вперёд и обняла парня за шею. Пока тот пребывал в шоке, она запрыгнула и обняла его ногами. Сейчас она его не отпустит. Хватит с неё одиночества. Каково же было её удивление, когда её талию обвили сильные руки, крепко прижимая к себе. От этих прикосновений она не вздрогнула, как в тот раз, наоборот, они лишь успокаивали, грея душу. Удивление её быстро кончилось, уступив место улыбке и теплоте. Крепче обвив его шею, она уткнулась в нее носом. Очень тепло. – Ну давай, рогатая. Придуши меня ещё...мне же мало было драки, да? – ворча и фыркая, Кацуки всё же поставил девушку на пол, потрепав её по голове. – Кстати, у меня есть подарок для тебя. Новый год, как никак. К тому-же ты действительно была одна достаточно долго. И да, всё это время я искал для тебя чёртов подарок, – начиная копаться в кармане, Кацуки продолжал ворчать, не замечая, наворачивающихся у Цумико слез. Подарок. Для неё... Доставая небольшую коробочку, Кацуки наконец обратил внимание на слёзы в уголках глаз. Цокнув, он достал из коробочки ожерелье с небольшим красным камнем, по цвету похожим на ее глаза. Таким ярким, казалось что он светится. Быстро надев его ей на шею, Бакуго быстро и осторожно стёр ей слезу, что уже скатывалась по щеке. Око за око. – Тише, рогатая. Спокойнее, не надо ныть в праздник. – Похлопывая девушку по голове, он усадил её на край кровати, садясь рядом. – Прости, ладно? Теперь я буду приходить чаще, правда. И ты больше не будешь одна. Кажется, Цумико Идзанами теперь верит в Новогоднее чудо. Или нет, и это просто поднятое настроение благодаря подарку? По крайней мере, она больше не будет оставаться одна. Не в этой жизни.