Болезнь сближает лучше, чем что-либо ещё

      "Помнишь ли тот миг, когда мы с тобой только познакомились? Познакомились, ещё будучи детьми, но каким же прекрасным был тот момент, когда ты впервые меня поцеловал..."

***

      Мы бежали с тобой под невероятно сильным ливнем. Ты укрывал меня своей и так вымокшей кофтой, но и такая забота была мне приятна. Сколько бы раз я не просил тебя надеть её, ты всегда отказывал: "Нет, мне не холодно. Бежим скорее!", хотя я видел, как содрогались твои посиневшие губы. Я схватил тебя за руку, и мы понеслись быстрее прежнего. Лужи, плюхавшие под нашими ногами, стали попадаться намного чаще, чем обычно. И вот, я ступаю один шаг — мою ступню пробивает резкая и невыносимая боль.       - Ай! - вскрикнул я, хватаясь за ногу. Ты останавливаешься рядом, тяжело дыша, и обхватываешь мои плечи.       - Что случилось? - спрашиваешь меня. - Напоролся на что-то?       - Не знаю... - И я не теряю попытки встать. Теперь мне было абсолютно всё равно на этот треклятый дождь, к которому мы с тобой за эти десять минут бега успели привыкнуть.       Ты, пока я пытался устоять на ногах, незаметно подхватываешь меня на руки, смотря на то, как я корчусь от боли. Ты несёшь меня аккуратно, словно принцессу, а я заглядываю в твои чудные глаза. Они будто бы отливали золотом на осеннем ветру, а чёрный кошачий зрачок был узок и упрям. Твои нежные губы, ­­покрытые синевой, так и притягивали меня к тебе, манили, очаровывали. Я готов был расцеловать всё твоё прекрасное лицо, лишь бы ты был со мной, всегда рядом. Ты только мой, Пик, и я тебя обожаю.       Спустя пару минут (хотя я даже не заметил), ты спускаешь меня на землю. Я встаю аккуратно, неспеша, смотрю на свою больную ногу. Но рассмотреть место ушиба ты мне не дал: ты схватил меня за подбородок, ввязывая в страстный мокрый поцелуй, обнял меня, обхватив мою талию, и загородил от дождя. Мне было безумно приятно получать каждый твой поцелуй, и каждым из них я восхищался всё больше, отвечал, как только мог. Ты прикусывал мою губу, блуждал руками по телу, а я же, напротив, бездействовал всеми своими силами. Я знаю, как сильно ты любишь доминировать и как же, чёрт возьми, хорошо у тебя это выходит.       Поцелуй разорвался; за ним последовали наши влюблённые вздохи. Ты смотришь в мои глаза, взору которых не препятствовали очки с завитушками, а я заглядывал в твои, такие любимые и красивые. Мы взглянули наверх – пока мы нежились, ливень успел утихнуть. Это и обрадовало, и расстроило нас обоих: теперь вмиг стало холодно, это же стало стимулом возвращения домой.       Я ступил вперёд, чуть не упав, ведь стреляющая боль вновь дала о себе знать. Однако ты это сразу же заметил, а может даже помнил – на этот раз ты перекинул мою руку через своё плечо. И я, хромая, пошёл вслед за тобой: открылись двери подъезда, и мы прошли внутрь.       - Как думаешь, - начал ты, - заболеем ли мы?       - Не знаю как ты, - хрипло прокашлялся я, - а я так точно!       Входная дверь была с этим до жути бесящим меня скрипом отворена. Но, оказывается, нас уже ждали:       - Ну и где продукты, пиковые?       - Блять… - в один голос выругались мы.                         

***

      Кажется, сколько бы обогревателей не поставили бы в мою комнату, мне бы всё равно было холодно. Я был укутан во множество одеял: и в свой плед, и в одеяло Пика, и, каким-то неизвестным образом, в одеяло Феликса, и даже Зонт не постеснялся даровать мне своё. Температура, что выскакивала на табло градусника, немного превышала отметку тридцати восьми, и я, в прямом смысле слова, умирал. Умирал, лёжа головой на твоих коленях, Пик, жалуясь на непростую жизнь и на то, почему ты такой бессмертный. Бессмертный, потому что, во-первых, не заболел после нашей весёлой прогулки, а во-вторых, не боишься сидеть рядом с больным мной. Нет, ну в голове я, конечно, подметил, как же приятно получать от тебя твою бесценную заботу, но, учитывая это как факт, клоны уже могли что-то заподозрить. «Заподозрить наше как минимум не грубое отношение друг к другу!» - говорил я тебе. «Я всё улажу», - говорил ты, поглаживая меня по больной голове.       Кажется, тогда у меня сильно заболела нога. Ты взял эластичный бинт и, под моё шипение и нытьё, начал перевязывать место моего вывиха. Да, я помню, как это было больно – а ещё я помню, как тогда мы поехали к врачу – но я был рад, что хоть кто-то в этом мире любит меня, заботится и ценит. Я тоже очень дорожу тобой, Пик, спасибо тебе за всё то, что ты делал для меня. Это навсегда запечатается в моей памяти, навсегда, и надеюсь, что в далёком будущем мы будем вспоминать такие моменты вместе.       - Я люблю тебя… - аккуратно шепчу тебе на ухо я, перебирая пряди твоих волос.       - А я тебя нет... – сказал ты, отчего округлились мои глаза. Твоё лицо было серьёзным, не выражало ничего, кроме безразличия. В голову уже полезли самые ужасные мысли, но вмиг я услышал твой приглушённый басистый смех: - дурашка, я тебя обожаю!       - Придурок! – И я начал бить тебя подушкой. – Идиот! Я говорил тебе, что шутки — это не твоё!       - Тише-тише, - пролепетал ты, шуточно выставляя ладони вперёд. Но я не прекращал бить тебя подушкой, ведь ты, Пик, и вправду идиот. Полнейший!       Я успокоился, ведь у меня снова закружилась голова. Я упал на твою грудь, и ты прижал меня к себе, накидывая сверху пару одеял. Я почувствовал, как ты нежно целуешь меня в лоб. Но тут, весьма резко и внезапно, распахивается дверь в нашу комнату.       - Пиковые! Что у вас… творится?       - Этот идиот не хочет мерять температуру! – ответил вошедшему Пик. – Я уже не знаю, может запихать ему этот градусник в…       - Делай как знаешь. – И клон удалился. Мы лишь переглянулись, и я мысленно был благодарен тому, как же, сука, ловко ты выкрутился!       Как только шаги за дверью перестали быть слышными, я накинулся на тебя уже с новым, но всё-таки реальным поцелуем. Прости меня, но в тот раз мне уж очень сильно захотелось похозяйствовать над тобой. А ты, как вижу, особо и не сопротивлялся, спуская руки всё ниже.       - Что ты… - И ты заткнул мне рот.       - Лучше не брыкайся…       «…Отвечу, это была самая лучшая и тихая ночь в моей жизни…»