Stay and now rip my soul and tie me harder

Этим вечером Мастер снова вежливо отказался посетить предстоящее колдовское торжество. Привычно сославшись на недоделанную рукопись новой главы, он только пожелал девушкам и Бегемоту с Коровьевым хорошо провести время за него тоже. В глазах Маргариты нежность перемешивалась со странным пониманием, и в отличие от других у неё не было напускной раздражённости из-за его отказа. В мире не существовало произведения искусства, которое могло бы сравниться с красотой Маргариты, внутренней и внешней, и не существовало таких слов в поэзии, которые могли бы точно описать её. Ему почти больно смотреть на то, как идеально вампирша и ведьма подходили друг другу. Перед тем как исчезнуть в портале, ладонь Геллы опустилась на поясницу Маргариты, и этот жест со стороны выглядел собственническим на коже, открывающейся из-под платья, что подчеркивало все её изгибы. Этот жест будто предостерегал других не приближаться слишком близко к чужому. В такие моменты как этот, Мастер невольно чувствовал себя вуайеристом. Долгое время он сидел неподвижно и просто смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль плывущего космоса за окном. Прижав ладони к уставшим векам, он вскоре ощутил острую потребность заварить немного чая. Повернувшись в кресле, он поднял взгляд и вздрогнул от неожиданности. Воланд восседал на диване в трёх метрах напротив него. — Ещё несколько минут и я начал бы беспокоиться, что вы превратились в статую. Чаю? Моргнув, Мастер увидел рядом с собой до краёв наполненную чёрным чаем кружку. Даже не приглядываясь, только по аромату можно было распознать его любимый сорт. — Благодарю, мессир. Мастер аккуратно взял кружку в обе руки и сделал первый глоток. Рвано вздохнув, наконец позволил себе просто насладиться моментом, заглушив возню своего вечно занятого разума. — Вы давно здесь? — спросил он непринуждённо, надеясь, что его тон не вскроет все неловкие чувства, — Не думал, что вам так скоро наскучит празднество. Воланд утвердительно хмыкнул в ответ, после чего добавил: — К сожалению, оно не оправдало ожиданий. Ничто не привлекло моего внимания настолько, чтобы задержаться. Мастеру удалось сдержать довольную улыбку. — Тогда чем могу быть… — Драгоценнейший мой Мастер, — перебил его на полуслове Воланд, — Прошу, расскажите за что вы так жестоко обошлись с этой частью рукописи? При взгляде на предательские листки в руке Воланда, у Мастера на мгновение будто в груди свело. Наивно было надеяться, что от них можно избавиться, просто разорвав в клочья. Уйти от ответа на вопрос вряд ли получится. — Вы… — разом перестав ощущать тепло от кружки, Мастер поставил её подальше от себя на стол. — Вы уже прочитали это? — Конечно. Правда благодаря вашим стараниям это не всегда легко, — хоть Воланд и произнес это с укором, лукавая улыбка сразу разрушила весь эффект. — Стоит мне оставить вас одного на 5 минут и вот вы уже спешите уничтожить все свои труды. Он просто не мог иначе. Раньше, в домике у моря, все переживания и беспокойные мысли были блаженно заглушены. Их можно было оставить в глубине подсознания, вместо этого посветив себя Маргарите и их умиротворенному будущему. Но когда тревожные воспоминания снова всплыли на поверхность, когда покой постепенно превратился в томительную меланхолию и когда они с Маргаритой отдалились друг от друга - ему было необходимо излить хотя бы часть мыслей на бумагу. А после возвращения в «мир живых», с обретенными, (заново?), способностями, претворять в жизнь самое сокровенное и личное, было бы страшным кощунством. Его отдушиной в последнее время было переписывание и ‘’переосмысление’’ некоторых сцен из своей прошлой жизни: реальной и литературной. Но даже этот способ оказался на практике ненадёжным. Мастер всё чаще забывался, позволяя просачиваться в текст лишнему. Ещё задолго до «загробной жизни» он знал насколько нездоровой была его одержимость, сосредоточенная на одной единственной личности. Неудивительно, что вскоре ему пришлось всё чаще выбрасывать компроментирующие его записи. — Это не планировалось как нечто серьёзное. Так, неудачная часть из черновика, написанная в порыве ностальгии. Поверьте, я не стал бы скрывать от вас что-то действительно стоящее внимания. — ответил Мастер в пол, не в силах выдержать пристальный взгляд напротив. — К чему эта излишняя строгость к себе? Всё, что вы создаёте представляет для меня особый интерес. — А вы всё также слишком великодушны, мессир, — слабо улыбнулся Мастер. Где-то на задворках сознания, с весёлой обречённостью пронеслась мысль о захлопнувшемся капкане. Тем временем Воланд аккуратно перелистнул несколько страниц рукописи. Бегло пробежавшись по написанному, одобрительно хмыкнул. — Никогда не устану поражаться тому, как вы управляете своей незримой силой. — Воланд поймал на себе беспокойный взгляд Мастера и снова растянул губы в многозначительной улыбке, — Как постоянно укрощаете её внутри себя, незаметно вживляя только малую её часть между строк. — Я стараюсь не делать этого даже описывая уже прожитое, несмотря на отсутствие серьёзных последствий. «Вот бы ещё вызванные беспорядки и разрушения не ощущались почти мстительно оправданными, — добавил Мастер про себя.» — Ваше упадническое настроение никуда не годится. Это плохо сказывается на здоровье, будем исправлять, — заключил Воланд. — У меня как раз появилась идея на этот счёт. По щелчку пальцев, рукопись в его руках переплелась вощёной кожей с гравировкой «Сценарий Пьесы». — Предлагаю вернуться к вашему прошлому успеху, пусть он и был отвергнут идеологией, к нам более не относящейся. Постановка поможет развеяться, открыть вам новые слои для интерпретации. — Как же так…? — растерянно произнес Мастер. Его рука дрогнула от нахлынувшего порыва закурить при виде такого увлечённо рассуждающего Воланда. С каждой секундой, идеи насчёт постановки становились всё реальнее и это пугало. Воланда также совершенно не смущало, что рукопись в его руках была неоконченной. А у Мастера же, мысль о том, что придётся дописывать и переделывать её в формат сценария, поднимала внутри волну паники. —… и можете не переживать об искажении временной линии, — продолжал Воланд, обводя пальцами выгравированные буквы. — По такому поводу я могу ненадолго открыть нам c вами альтернативную версию Москвы 30-х. Люди будут немного отличаться от знакомых вам, но думаю, что для массовки это не критично. — «Весь мир театр, а люди в нём актёры»,— еле слышно, даже для своих ушей, процитировал Мастер. И несмотря на ужасающий масштаб всей затеи, его мозг зацепился за нечто другое: — Нам с вами? — Неужели моя скромная кандидатура вообще не рассматривается автором на роль Дьявола? — с наигранной обидой поднял тот брови. — Его так часто вспоминают и описывают, что он кажется важной фигурой для истории. Рукопись куда-то испарилась после очередного щелчка, позволив Воланду сконцентрировать всё свое внимание на неестественно застывшем Мастере. — Вижу, что с вами нелегко вести переговоры, — почти восхищенно усмехнулся Воланд, — Тогда скажите: какую жертву вам принести, чтобы вы передумали? Мастера начало охватывать оцепенение от затянувшегося сюрреализма всего разговора. Смущение сменилось ощущением, что он заснул и всё это было каким-то лихорадочным сном, вызванным стрессом. Ему было невмоготу от такого непринуждённого подшучивания, граничащего с флиртом. Он с кошмарной ясностью мог представить насколько быстро и унизительно будут обличены его истинные чувства, стоит им только начать ‘’отыгрывать’’ сцены. Своеобразным спасением и отвлечением внимания могло стать смещение акцентов повествования. Но помрачённое сознание только предложило обрушить на город метеоритный дождь. Внезапно раздавшийся вздох напротив выдернул Мастера из тяжёлых размышлений. — Что же так сильно вас беспокоит? В тоне Воланда не было осуждения, только любопытство, смешанное с упрямством. — Если раньше вы просто были чем-то опечалены, то теперь выглядите словно какой-то грешник, ждущий казни. — Воланд издал пренебрежительный смешок, словно собственное наблюдение было ему противно. — Я знаю вас. И мне хочется думать, что знаю достаточно хорошо, чтобы примерно догадываться о причине таких переживаний. «В этом-то и есть вся проблема. Из-за чего всё стало таким невероятно запутанным. — устало подумал Мастер, глядя на смесь самодовольства и внимательности на лице Воланда. Это в равной степени как очаровывало так и раздражало.» — Не вынуждайте меня прибегать к грязным приёмам и влезать вам в голову в поиске ответов, — обманчиво дружелюбно предупредил Воланд, не разрывая зрительного контакта. — Поэтому я спрошу ещё раз: Что вас беспокоит? — Выслушивание моей исповеди может отнять много вашего времени. — предупредил Мастер с неубедительной улыбкой. — Шутить изволите? Дорогой Мастер, времени у нас как раз предостаточно. Во всяком случае, без моего ведома оно не закончится. Мастеру ничего не оставалось кроме как начать говорить. Он постарался свести все подробности к минимуму, понимая, что излишняя откровенность с Воландом была опасна. Мастер рассказал как сначала было тяжело продолжать писать, когда он ещё не до конца осознал весь масштаб своего влияния на мир вокруг. Какое впечатление произвело на него их совместные путешествия в последние пару лет, воочию увидев последствия из-за одного лишь параграфа. Людские конфликты: обостряющиеся или прекращающиеся по его прихоти. Попытки не думать об этой пугающей и захватывающей действительности. Затем неприятное осознание: как та его часть, которая всегда огрызалась на власть имущих, та же, что всегда болезненно склоняла его к высокомерию - начала этим наслаждаться. — Это нормально. Не стоит слишком зацикливаться на подобном. В неясном смятении Мастер вдруг осознал, что хотел сказать больше. Он хотел рассказать ещё многое, но в кои-то веке не знал, как облечь наболевшее в слова. — Дело в том, что… Быть способным на такое… — Я понимаю. — Нет, я… — едва сдерживая стыд, Мастер сделал судорожный вздох: — Я не хочу останавливаться. Воланд резко встал и подошёл к нему. В хищных глазах загорелись красные угли, напоминая об устрашающей природе их владельца. Мастер невольно вжался в кресло, когда Воланд, вцепившись в подлокотники, нависнул над ним. В его глазах кипел жар, который не могли скрыть даже тени в комнате. Мастер часто чувствовал этот взгляд на себе, но в последнее время это стало гораздо ощутимее. Воланд будто больше не беспокоился о том, замечал ли это Мастер. Воланд улыбнулся ему. Это была красивая улыбка: ласковая и совершенно дьявольская. — Это нормально, — повторил он. — И как я уже говорил: я знаю тебя. Намерения важны не меньше чем совершаемые поступки. То, что тебе это нравится, не меняет твоей сути и того, кто ты есть. — И кто бы это мог быть? — спросил Мастер резче, чем хотел. Прежде чем он успел извиниться, Воланд улыбнулся шире и наклонился к нему. Мастеру потребовалось неприлично много времени, чтобы понять, что его целовали. А потом он перестал понимать что-либо вовсе. Воланд целовал всё грубее и настойчивее, и это было единственное, что имело значение. Пошатываясь, Мастер поднялся с кресла, желая прильнуть ближе, но в следующую же секунду был почти рывком затащен на диван. Воланд толкнул его вниз, опрокидывая на спину, и устроился меж разведённых ног. Сердце Мастера всё ещё колотилось где-то в горле, и он даже не заметил в какой момент безотчетно вцепился рукой в бедро Воланда. Внутри всё покалывало от возбуждения и неопределенности. С силой заставив себя оторвать взгляд от его губ, Мастер ждал вынесения своего приговора. Безуспешно пытался не гадать: насколько был виден его главный страх? Когда он неизбежно превратится в тех, кого презирал. И осознав это, Воланд отвернулся бы от него навсегда. — Дорогой моему сердцу автор и временами слишком совестливый творец… — произнёс Воланд. Мастер не сразу понял, что тот имел ввиду, засмотревшись на вспыхнувшую теплоту в демонических глазах. Воланд положил ладонь на его напрягшийся живот, — Иначе, вы бы не сомневались в себе, не взвешивали бы последствия своих действий, — следом провёл пальцами вверх по рёбрам к груди, и, пройдя ключицу, остановился на шее, нащупав пульс. — Вы лишь ограничили себя высокими метафорами и детским субъективным повествованием в тех уничтоженных рукописях. — Не хотел рисковать и ненароком саботировать всё, что между нами было, — вынужденно признался Мастер, чувствуя как кровь прилила к лицу от корявой формулировки. — Хм… Думаю, в вашем случае будет более уместен термин «Самосаботаж» Несмотря на снисходительный, чуть ли не игривый тон сказанного, внутри Мастера возмущение вскипело с какой-то совсем недетской обидой. Вывернуть душу наизнанку заставили, потом чуть не съели на месте и всё ещё продолжали изучать, словно прижатую стеклом бабочку. Захотелось плюнуть на последствия и встряхнуть наглого искусителя за плечи изо всех сил. Внезапно следом возникла мысль, что всё это время именно Воланд и был инициатором всей ситуации. Осознание разом отрезвило: не явный ли это признак того, что, в какой-то степени, его интерес был взаимным? Оставалось только надеяться, что для Воланда это не было развлечением на один вечер. — Не переживайте, дорогой Мастер, — сказал Воланд, после короткого смешка, — Мы ещё найдём управу на ваше разрушительное поведение, а сейчас… — он недвусмысленно мягко обхватил пальцами горло дёрнувшегося было Мастера, — Вы выслушаете меня. К полной правде вы пока не готовы, но раз вы так сильно увлечены темой пороков - я расскажу об одном из своих. На мгновение Мастеру вдруг почудилось, будто температура в комнате резко упала на несколько градусов. — Раньше, пока мне это не наскучило, я был заинтересован природой зависимости. За все года своего существования, я перепробовал решительно всё, что только можно. И, как вы можете догадаться, из-за моей природы никакие виды химической аддикции не оказывали на меня достаточного эффекта. Чего нельзя сказать о зависимости… более абстрактной. После секундной заминки, он продолжил: — С подобным ситуация была прямо противоположная. Поэтому зная себя и свой неуёмный аппетит, я стараюсь лишний раз воздерживаться от того, к чему могу пристраститься. Воланд слегка протолкнул колено вперёд, утыкаясь в пах опешившего Мастера. Внизу всё еще была мучительная тяжесть, но перехватив голодный взгляд, Мастер не смел бы двинуться даже под страхом смерти. — Но этого не удалось избежать с вашим романом. Мне было мало слушать, как вы зачитываете вслух черновые версии глав. И мне было недостаточно заполучить ту первую его версию. Не хватило на долгое время и ваших последних рукописей: как отданных, так и тайных. С трудом разогнув сведённые судорогой пальцы на бедре Воланда, Мастер скользнул рукой выше, задерживая ладонь на его груди. — Я мог бы посвятить вам самый длинный в мире эпос. Вскинув брови, Воланд довольно усмехнулся и кивнул: — Но я не собираюсь довольствоваться только самой малой частью желаемого. Не теперь, когда в моих руках оказалось настоящее воплощение всего полюбившегося в текстах. Если бы Мастер уже не лежал, эти слова точно сбили бы его с ног. — Так что окажи мне любезность… — Воланд потянулся рукой к его щеке, и Мастер не мог не прильнуть к ней в ответ, — И не смей впредь оскорблять меня… Его мягкий тон умерил угрозу в словах. Воланд наклонился ещё ближе, чтобы погладить челюсть Мастера, и эта лёгкая ласка отозвалась мурашками по спине, — … думая, что я когда-нибудь отпущу тебя. Мастер, дотронувшись пальцами до ладони Воланда на своем лице, и параллельно медленно заключая его руку в свою, насмешливо произнес: — Прошу меня простить. Тогда я выбираю вечность рядом с тобой. Возможно, пришло время признать, что ему осточертело сдерживаться - надоело убеждать себя, что он не заслуживает того, кто может сделать его счастливым. Воланд в его руках заметно расслабился и полностью навалился на Мастера, удобно устраиваясь на его груди. Радостное удовлетворение на его лице отразилось искрой веселья в глазах, — Вот и замечательно! А теперь, раз с этим разобрались… Мастер не дал ему договорить: притянув Воланда ближе, он выдохнул в его улыбку собственное облегчение, с упоением зарываясь пальцами в тёмные пряди на затылке. Не теряя времени даром, Дьявол поцеловал его в ответ. P.S. Бегемот пребывал в дивном расположении духа: — Друзья, всех благодарю. С вами как всегда приятно иметь дело. — Ну вот скажи: на кой чёрт тебе сдались эти бумажки? Они все из разных эпох. Где ты их обменивать собираешься? — Тут дело не в деньгах, Азазелло, а в самом факте, что именно мой прогноз оказался самым точным, хе-хе. — Верим-верим, а как же! А я вот твою морду усатую насквозь вижу!! Смухлевал небось и сидит теперь довольный!! Всё эти рукописи, будь они неладны… Не попадись они на глаза мессиру, - ходили бы они вокруг да около еще лет 5 Как Минимум!! На фоне разгорающегося спора, Гелла с Маргаритой весело переглянулись между собой.