Он его (не) признал

Дазай изменился, стал мягче и более понимающим что-ли. В общем Акутагава узнал о отношении Дазая к Ацуши, нытику из детективного агентства. Решил действовать, он заставит его уважать себя! Какое бы задание он ему бы не дал он его выполнит! Акутагава выбивает дверь расëмоном и влетает в квартиру Дазая. Он уже выходил и стой он чуть ближе к двери то пострадал. — Акутагава? Рад тебя видеть. Но дверь выбивать не обязательно было... — Он озаряет его искренней улыбкой. Никогда Акутагава не видел его улыбки. — Дазай-сан! Ну скажите мне, что я должен сделать что-бы вы меня признали? Что такого сделал этот тигр? — Ах, Акутагава... Ты пришёл за этим? — Лицо Дазая стало грубым и неприятным, будто вспомнил о ком-то или о чём-то мерзком и противном. Что Акутагава ещё ожидал? Конечно Дазай никогда его даже не попытается его понять и признать! — Да. Я пришёл за этим, Дазай-сан. — Тогда слушай меня и делай то что я говорю. — Конечно. — Расслабь плечи и кисти рук. — Теперь попробуй не о чём не думать. — Это на реакцию будет? — На него поднялся спокойный взгляд. — Ты думаешь очень о многом, расслабь мозг хоть на минуту. — И да. Акутагава повиновался. Очистил голову на столько на сколько мог. — Теперь закрой глаза и прислушайся к своим тактильным ощущениям. — Спокойно закрыл их. Как вдруг! — Ах да, я кое-что забыл, дай-ка сюда плащ. — Без способности? — В глазах Акутагавы мелькнул настоящий ужас. Ему вспомнились все тренировки его расëмона Дазаем, но когда он забирал его плащ то начинался ад, один раз он так отправил его в кому на пару дней. — Уж поверь, тебе даже шевелиться надо будет лишь по собственной желанию. — Забрав плащ и отнеся его в другую комнату Дазай встал на то-же место. — Ах да, теперь проделай всё мной вышесказанное. Шевелиться лишь по желанию, он тоже это говорил лишь в те моменты. Дазай кажется заметил переживание на его лице. — Кому говорю разгрузи голову. Акутагава вновь закрыл глаза. Дазай медленно к нему подошёл. Сначала провёл легонько по кончикам его осветленных волос. Затем еле косаясь пальцами провёл по его шее. Акутагава практически не дышал. Дазай спустился пальцами к его лопаткам. Затем спокойно обнял. — Прости, я сам над собой измывался, как психологически так и физически. А ты был моим учеником, частью меня над которой я измывался не меньше. Это было незаслуженно, ты был моим лучшим учеником, но я звал тебя худшим. Я, у меня нет слов чтобы описать как я перед тобой виноват. Прости меня. Акутагава был в ступоре, самом настоящем ступоре. У него полелись слезы. Слезинка за слезинкой. Он зарыдал и обнял Дазая. — Прости меня, Аку. Я не знаю как можно загладить вину перед тобой. Сможешь ли ты меня простить? — Акутагава буквально задыхаясь от слëз прижал Дазая к себе, притягивая его за плащ. Уткнулся ему в плечо и разрыдался. — Дазай-сан! Конечно! — Чтобы простить такого как я нужно много силы, ты очень силён. У меня бы не хватило духу простить того кто мне такое сделал. Они так стояли ещё достаточно долго. Пока Акутагава не проснулся от крика. — Акутагава, братик! Ты где?! — Да не кричи ты так, найдём сейчас! — Тебе, Чуя, легко говорить! — Ща сверху посмотрю. Да и с чего ты вообще решила что он на кладбище? — Он говорил что пойдёт сюда. Акутагава поднялся с могилы Осаму Дазая. — Да вот он. Гин подбежала к нему. — Зачем ты сюда сбежал? Да ещё и на звонки не отвечаешь! Сначала подумала что тебя на работу вызвали, позвонила Чуе. И вот мы тут. — Затем уронила взгляд на могилу. — Этот идиот того не стоит, он когда из мафии ушёл подорвал мою машину. — Чуя протянул Акутагаве чай, судя по запаху с коньяком. Гин же накинула на брата плед. — Угу... — Всего лишь сон. Это был первый раз, первый из сотни. Акутагава перестал ночевать дома и находился только в двух местах, на работе или на кладбище. Ему снился каждый раз один и тот-же сон, тот что первый раз приснился на кладбище. Акутагава стал каждый раз пытаться забыть, что во истину произошло тем утром. Но он помнит то как он зайдя на лестницу увидел открытую дверь в квартиру Дазая. Помнит как подойдя к ней он увидел то как Дазай одной рукой гладит лопатки под рубашкой Ацуши а второй залезает к нему в трусы, губами он покрывал шею тигра засосами зубами оставлял укусы а языком зализывал их. Помнит то как Ацущи стонал и выгибался от усилий своего коллеги. Помнит то что они его так и не заметили. Как и помнит то что на следующий день эти двое совершили двойное самоубийство, удачно. Акутагава рад тому что хотя-бы во сне может быть с тем, у кого признание силы равносильно признанию в любви и с тем от кого взаимности он так и не дождался. Но сколько бы раз Акутагава бы не видел этот сон он помнил. Дазай его так и не признал.