Я (не) сломаюсь.

Сложно ли улыбаться, когда тебя ненавидит вся страна? Саша знал об этом как никто другой. Стоя перед зеркалом в ванной и каждый божий раз отрабатывая улыбку. Лучезарную улыбку, контрастирующую с красными глазами на лице. Весь день без перерыва пахать, а потом в гордом одиночестве приходить домой, пытаясь найти хоть пару часиков отдыха, а потом, заваривая себе чай, открывать треклятый тик-ток и читать комментарии под видео с его участием. И плакать-плакать-плакать. Чай не такой вкусный, аппетита нет вообще, лишь слёзы стекают по щекам. «Мразь», «Тварь», «Лицемер», «Манипулятор», «Эгоист» эхом отдаются в голове. «Он недостоин! Его из жюри гнать надо! Чтоб он сдох!»… Больно. Но он вынужден мириться с этим, он должен терпеть, открывая свой телеграмм, и смотреть, как от него отписываются люди. Виноват ли он? Да, возможно, те высказывания в сторону Астрид были лишними… А только ли он виноват? А может… Нет! Вера, Илья, Вика. Они же… Они. У них своё мнение, а Шепс… А Шепс опять корону надел. О П Я Т Ь. Он вытерпит, конечно. Хотя что там ему терпеть? Он марионетка в руках других людей. У марионеток нет чувств и эмоций. В мастерской работает много, полностью отдаваясь своему делу. У Олега теперь собственный сайт, ему больше не нужен старший брат. Они не общались уже неделю, даже больше. Скучал ли Саша? Скучал. Но всегда неизменно гордился своим младшим. Конечно. Невольно всплывает в памяти диалог с «реванша»… «Ну. Я с братом уже неделю не общаюсь». Марат что-то там шутит, зал смеётся. Шутки шутками, а за улыбкой боль. Невыносимая боль… Переживёт. Олег сейчас в Самаре, должен приехать завтра. Приедет ли он? Наверное не приедет, ему не нужно. Саша вваливается в квартиру где-то после двух и идёт на кухню, по дороге стягивая пиджак. Тишина. Наконец-то. «Шепса на мыло!» Александр стоя аплодирует этой женщине, спасибо. Ладони обхватывают горячую кружку с любимым чаем, мелко дрожа. В голове крутится имя младшего брата. Захотелось вдруг почувствовать себя под защитой. Но это Саша — старший брат! Это он должен защищать Олега, а не наоборот! Не. Проявлять. Слабость. Нельзя. Руки сами тянутся к телефону. Сами открывают чат с самым родным человеком. Он думает ещё пару секунд и набирает короткое «я тебя люблю, Олеж», а далее следует ещё более лаконичное «очень люблю». Отбрасывает телефон в сторону, зарываясь пальцами в собственные волосы, оттягивает, будто пытаясь вырвать. Одежда тяжестью весит на теле, а по щекам текут слёзы. Он плачет долго, не замечая ничего вокруг. Организм не выдерживает, и Шепс погружается в спасительный сон без сновидений. Спина на следующий день будет адски болеть, но это потом. Естественно, Саша уже не слышит телефонный звонок от Олега, что находится в 800 километрах от него, естественно не чувствует, как у младшего глаза панически огругляются — он не чувствует ничего. Утро встретило громким будильником упавшего в районе холодильника телефона и ожидаемой болью в спине. Шепс встаёт со своего «спального места», именуемого стулом, и поднимает с пола телефон. Кости хрустят уж очень музыкально, Саша морщится от этого звука. Включает телефон и… Блять, а что было вчера? Что было вчера, если сегодня у него одиннадцать пропущенных звонков от Олега? Так, Александр, вспоминаем. Ночь, такси, подъезд, дверь, квартира, кухня, чай, телефон… Твою мать! Открывает телеграмм и видит штук тридцать сообщений от брата. Олежа: Саша, что случилось? 02.45 Саш, почему не отвечаешь? 02.48 Сашенька, пожалуйста ответь! 02.53 Саш, прости меня, ответь мне, пожалуйста! 02.59. Саш.03.02 И таких ещё пару десятков сообщений. Так… а время-то сколько? Время 06.10. Хреново. Саша чувствует себя максимально помято, а через часа два нужно быть на работе. Следовательно, пятнадцать минут на все водные процедуры, ещё десять, чтобы выпить кофе, пять, чтобы одеться, и ещё минут десять на то чтобы вызвать и дождаться такси. Шикарно, вперёд. В такси Шепса посещает не самое приятное предчувствие. Как будто тревога или волнение… Он отвлёкся на циферблат часов в своём телефоне, не ответив Олегу. Быть может, именно это стало причиной волнения и своеобразной паники? Сердце начинает стучать быстрее, руки начинают дрожать, а ладони потеть. Что ж такое-то? Ладно, будь что будет. Нужно доехать до мастерской. А в голове всё продолжает крутиться лишь одно имя — Олег. Подходя к двери своего магазина, он чувствует, что страх усиливается, а сердце стучит ещё быстрее. Странно, но вроде терпимо. Ещё бы тело не так потряхивало, так вообще было бы замечательно! Заходит в пока ещё пустое помещение и движется к кабинету. Тянется в карман за ключами, но дверь неожиданно открывается. Что за хрень? Кому в 7.20 утра приспичило заявиться к нему в кабинет? Он толкает дверь от себя и видит… Это ему показалось, или Александр реально видит родные ртутные глаза и длинные волнистые волосы? — Саша, ёбанный рот! До тебя не дозвониться, не дописаться! Написал мне вчера и в игнор кинул, а я, сука, переживаю! Блять, Саша, — в старшего влетают со скоростью света, прижимая к себе крепко-крепко. Сказать, что Александр в ахуе — ничего не сказать. Но руки сами тянутся к широкой спине брата и обхватывают её. Из голубых глаз вновь текут слёзы, не в силах удержаться в этих глубоких омутах, и Саша утыкается брату в плечо, дабы избежать зрительного контакта. Наконец-то! Наконец-то, блять, он чувствует рядом Олега! Как же долго он хотел ощутить это тепло… Однако младший молчать не собирается. Нет уж, увольте. — Саша… Сашенька, что случилось? Я только хотел в Москву, а тут ты мне написал! Я так испугался, Боже, ты не представляешь! Пожалуйста, Саш, я же чую! Расскажи мне, что с тобой произошло? Почему от тебя тянет болью за километр? Саша… пожалуйста, я молю тебя, расскажи… — у старшего подкашиваются ноги, но руки брата не позволяют коленям коснуться пола. — Саш, тише, я ведь здесь, я ря… — Олега перебивают громкие всхлипы в его плечо. — Да что ж, блять, произошло?! — Олег, молчи. Прошу, хотя бы пять минут. Давай просто постоим вот так. — Конечно, Саш, если тебе так будет лучше… Они простояли так недолго. Минут десять, может меньше. Но для Саши этот момент — лучшее, что было с ним за эти пару месяцев. Он не знает, решится ли сегодня на разговор с братом, но теперь Александр чувствует, что Олег здесь. Если, как бы больно это не звучало, не ментально, то хотя бы физически. Хотя бы может положить руку на чёрные волосы, хотя бы может прижать к своей груди, хотя бы может позволить себе плакать в плечо от душераздирающей боли. — Сашуль… Пожалуйста, хватит держать эту тяжесть на душе. Я здесь, с тобой. Я выслушаю тебя. Пожалуйста, Саш. Я не могу смотреть на то, как тебе больно. — Я устал, Олег. Людям свойственно уставать, наверное… Вот и я… устал, — в плечо брату, не поднимая глаза, тихо, на гране шёпота, сказал Александр. — Не знаю. Не знаю, Олеж… Я просто… — Нет. Ни черта. У тебя не только усталость. Саш, я понимаю, что больно. Но потом будет легче и мы… — Да ни хрена не будет, Олег! Ни хрена! Чёрта с два меня перестанут поливать говном каждый день! Каждый! Божий! День! Не перестанут ненавидеть, не перестанут обвинять буквально во всём! Блять, я уже задолбался это выдерживать! Почему они не могут?! Почему они не… Блять, прости. Всë. Разошёлся. Прости, что потревожил. Не хотел отрывать от дел. Сейчас только без пятнадцати восемь. Прости, что заставил волноваться. Я не хотел… — Саша! — холодные руки приземляются на щёки старшего, мягко сжимая. Хотя какие там щёки. От них остались острые скулы. Погодите, а Саша вообще ест? — Сашенька. Посмотри на меня, пожалуйста. Дай мне в глаза тебе посмотреть. — Считать хочешь? Ну давай, только не смейся потом, братец, — серо-голубые глаза смотрят прямо в очи напротив. Впопыхах Шепс линзы не надел, однако маленькая коробочка всегда лежит в кармане, ожидая подходящего момента. — Не посмею. И Саша подчиняется. Смотрит в родные глаза, видит в них страх и беспокойство. Чувствует, что Олег как сканер считывает его. Каждое воспоминание. Каждую истерику на кухне. Каждую попытку причинить себе боль, разбивая костяшки о стену. Александр смотрит. Смотрит, и в глазах, полных беспокойства, видит всё ещё маленького мальчика, что испуганно смотрел на старшего брата, когда тот приходил из школы с царапинами по всему лицу и разбитым носом. Сейчас Олег не мальчик. О нет. Он мужчина. Красивый, сильный, самостоятельный. Идеал. Ему теперь не нужен старший брат, которой старался контролировать каждый шаг Олежи. От этого чувства гордость и какая-то тоска одновременно разливаются по телу. Правда, старший лишь на секунду не учёл, что его мысли и все его переживания чувствует его брат. Братец… Братишка… Олежа. — Саш, ты правда думаешь, что я отвернусь от тебя? Правда считаешь, что, став «самостоятельным», как ты выразился, перестану любить тебя? — хотелось Александру возразить, очень хотелось, но взгляд выдавал. Выдавало резкое ощущение неуверенности, незащищённости, страха. Родные руки вновь прижимают к себе, будто щит, что отгораживает воина от острых копий. — Я рядом, Саш. Мы стали общаться реже, да, прости за это. Я перестал видеться с тобой часто, но не перестал любить. Я до сих пор твой младший брат, а ты мой старший. Но, Господи, Александр, почему ты молчал о всей боли, что внутри тебя? Почему мне приходится узнавать о сбитых костяшках только сейчас? Считаешь, что это меня не волнует? Ошибаешься, родной, ещё как ошибаешься. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Саш, ты всегда пытаешься всё взять на себя. Ты работаешь, не смыкая глаз! Когда ты спал последний раз здоровым восьмичасовым сном? Когда, Саш?! Ты помог стольким людям… Боже, это сложно даже описать! Ты хреначишь как не в себя! Пойми, ты тоже человек. То, что хейтеры этого не понимают, это их проблемы. Не твои. У тебя есть сердце! У тебя есть чувства! У тебя есть душа, Саша! Банально прозвучит фраза «не обращай внимания», не, нихуя. Так не работает, вот никак. Но не думай, что ты правда такой, каким они тебя считают. Ты невероятно сильный человек, но герои тоже устают. Ты достоин лучшего, я знаю это! А что прикажете старшему отвечать? Ответов нет, лишь слезы на щеках. Он молча протягивает руку к Олеговой щеке, нежно поглаживая. Младший на это пытается прижаться ближе к руке, ластится, словно котёнок. Саша перекладывает руку на отросшие волосы, мягко проводит по ним, улыбается нежно-нежно и омутами своими смотрит прямо в душу. Младший хочет помочь. Искренне хочет помочь и искупить вину за все те тяжёлые дни, когда его не было рядом. Когда Саша был один, а окружала его лишь толпа, пылающая ненавистью. Но Олег не может понять, как человек, переживший столько дерьма, ещё способен улыбаться хоть кому-нибудь?! Но это же Саша! Это его старший брат, который насквозь его видит и чувствует. Который всегда-всегда поддержит. За что Олегу такой подарок в лице старшего, вселенная? Ты молчишь? Значит, здесь не нужны слова. Лишь их любовь друг к другу. — Олеж, спасибо. Наверное, не будь здесь тебя, я бы вырубился где-то на кресле. — Но я здесь, Саш. Вырубаться на кресле не очень удобно, не находишь? И кстати, Мастерская не рухнет, если её босс сегодня устроит себе выходной. Спать и кушать надо больше, Александр! — Олег такой Олег, Сашу это забавляет. Как будто в детстве, когда Александр начинал кашлять. Младший тогда делал чай и с таким серьёзным личиком подбегал, говоря, что нужно теплее одеваться! Ну просто милота во плоти! Когда он так вырос? — Олеж, ну куда? У меня отчетов выше крыши, а ты мне спать предлагаешь. — Не предлагаю, а ставлю перед фактом. Отчёты никуда не денутся до завтра, поэтому сейчас мы с тобой едем к тебе. Давно твоего чая не пил, угостишь? — А ты хочешь? — Именно, Сашуль. Заваришь малину-мяту? — Заварю. Ну что, принц, вызволяешь свою принцессу из лап страшных отчётов? — Переработала принцесса, надо перерыв делать. Ладно, не смотри на меня так. Поехали домой.

***

— Иди чай пить, принц! — секунда, и в дверном проёме показывается тёмная макушка. Младший подходит к Саше и обнимает его. Александр лишь мягко смеётся, поглаживая Олега по волосам. — Ну ты чего, Олеж? Что за приливы нежности? — Люблю тебя просто. Старший лишь усмехается, целуя брата макушку. Олег все трётся и трётся о Сашино плечо, словно маленький котёнок. Вот только Олег не маленький, и он понимает, что раны старшего не затянулись до конца. Затянутся, парень теперь от старшего ни на шаг не отойдёт. Нет, спасибо, он лучше рядом будет. Не переживёт, если что-то со старшим случится. — Саш, нам всё же нужно поговорить, ты ведь понимаешь? Тебе ведь до сих пор больно, но ты опять держишь в себе. Ты ведь понимаешь, во что это потом выльется, да? Расскажи мне всё. Всё, о чём плачет твоя душа. Я здесь, вот, прямо тут! Я… я люблю тебя безумно! И я просто себе не прощу, если что-то с тобой случится… — Олег протягивает руку старшему, в надежде, что брат не оттолкнет её. Не оттолкнул. Мужчина взял ладонь длинноволосого, поглаживая большим пальцем по запястью и осторожно потянул за собой, дабы присесть за стол, что стоял напротив Шепсов, не разрывая зрительный контакт. За стол садятся, но не решаются разговор начать, смотря на деревянную столешницу. — Олеж… Я действительно устал, не подумай, что этим я скрываю настоящую причину. Я устал от всей ненависти в соцсетях и не только, понимаешь? Я устал на каждом шагу слышать, какой я лицемерный, двуличный, эгоист, клоун… Да много чего ещё. Я не… Я не хочу сказать, что устал работать, нет! Но это иногда… Блять, вот как тебе сказать? Я всегда знал, что будет тяжело. С самого открытия Мастерской знал. Но это всё так резко свалилось на плечи, что я уже прям не вывожу, понимаешь? Я тобой горжусь безмерно, Боже мой, как же я тобой горжусь… Ты умница! Ты, помню, когда у того парнишки был, и вы стрим записывали, сказал, что в свои двадцать пять уже в битве сильнейших участвуешь, а я в двадцать шесть только на битву пошёл. Ты же прав, Олеж! Посмотри, тебе нет двадцати шести, но ты уже открываешь свой собственный сайт! Ты уже не зависишь от меня, понимаешь? Зачем я тебе, Олег? Ты достиг так много сам, зачем в я в твоей истории? Не подумай, ради Бога, что я таким образом говорю, что не люблю тебя и не хочу рядом с собой видеть, нет! Я тебя очень люблю, родной. С самого детства, когда мама показала мне тебя маленького. Хах, у тебя ещё глазки такие красивые были… Большие такие, голубые… Они и сейчас у тебя прекрасны, Олеж. Ты вообще красивый получился… Знаешь, иногда бывает, сажусь чай пить и вспоминаю, как ты в детстве прибегал ночью, когда кошмары мучали. Я тебя тогда к себе прижимал, отгородить от фантомов этих пытался, ты потом засыпал у меня на груди, такой… Маленький комочек счастья для меня. Я тебя очень люблю, Олеж, всегда любил и буду любить. Прости за слабость. — Саш… — вот чего не ожидал старший, так это того, что сильные руки парня подхватят его и прижмут к себе. — Сашенька, как же я проебался… Нужно было быть с тобой рядом, а не мотаться в Самару каждую неделю! Божечки, прости меня, дурака! Тот стрим с Ваней, блять, я даже не знаю, что там мною двигало, когда я про тебя так говорил! Родной мой, ты ведь даже не представляешь, как я благодарен тебе за всё! Не будь тебя рядом, не было бы сейчас меня в той же битве сильнейших. Кто мне дорогу показал? Кто мне помогал постоянно? Ты, Саш, только ты! Хрена с два бы что-то у меня получилось, если бы не ты… Боже, сколько же ты терпел… Саша, ты… Блять, ты пчёлка просто! Каждый день работаешь на полную катушку, каждый раз выкладываешься на все сто! Ты такой трудяга… А люди. Ты же сам должен понимать, что им всегда что-то не нравится. Они не ценят твой труд. Они не знают, через что ты прошёл. Эта ненависть… Ты не должен прогибаться под неё, понимаешь? Я знаю, что держаться сложно, но рядом есть любящие тебя люди! Ты всегда можешь написать мне. Я обещаю, что буду готов выслушать и помочь тебе! Обещаю, что тебе станет легче. Сашуль, я предполагаю, как ты отреагируешь, но нужно больше отдыхать. Ты у себя один. Ты один, больше никого. И этого человечка тебе нужно сберечь. Не дать поломаться! Но чтобы сберечь, нужно отдыхать, ты понимаешь? Иначе такое состояние продолжит ломать тебя. Но знай, что бы не случилось, я люблю тебя! Ты мой любимый старший брат, самый родной человек! Твоя боль — моя боль, братец. Всегда. Я люблю тебя, — утыкается в шею носом, вдыхая родной запах и чувствует, как слезы брата капают на шею. — Ну, ну, Саш, тише. Всё закончилось. Я люблю тебя очень. Пойдём посмотрим фильм, ты как? — в ответ получает слабый кивок и подхватывает брата на руки, неся в зал. Мужчина зарывается в макушку Олега и прикрывает глаза. До младшего доносится тихое «спасибо», и он, продолжая обнимать Александра, выбирает фильм. Обоих в сон начало клонить около двенадцати ночи, поэтому, выпив по кружке зелёного чая, они разошлись спать. — Олеж, я ушёл к себе. Спокойной ночи, родной, — быстрый поцелуй в макушку, и Саша вновь посмотрел Олегу в глаза. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, Саш. Доброй ночи. Уши заложило. Он открывает глаза и видит, что находится под слоем воды. Вокруг непроглядная тьма и холод. Руки и ноги как будто покрылись льдом, а слезы на щеках стали жалкими сосульками. Кричит, но никто не слышит. Почти задыхается, пытаясь выплыть на поверхность, но что-то колючее и жёсткое, как будто канат, обхватило ногу. Блять, где он? Где Олег? Что происходит? Если это кошмар, то почему так реально? Воздуха в лёгких становится катастрофически мало, Шепс руками гребёт вверх, чтобы вырваться из этого проклятого водоёма с чёрной водой, но веревка (или это не веревка?) резко тянет вниз. Немой крик вырывается из груди, но Александра не слышат. Он один. А водоём бесконечный. Ногу сковывает боль, кислород давно закончился. Дышать нечем, но он по неизвестной причине не отключается. Знаете, это как операция, где тебе не вкололи обезболивающие препараты, и ты, сука, все чувствуешь! А верёвочка всё тянет, тянет да тянет… Всё ближе ко дну. Саше больно, ужасно больно. «Существо», что тянет ко дну, всё же заканчивает эту пытку, начиная следующую. Мужчину впечатывают коленями в песчаное, даже острое дно, всё тело ветвями (а, так это они были?) обхватывают. Самый острый конец ветки делает оборот на горле, и кончик её утыкается в подбородок, призывая поднять голову. Саша видит вдалеке силуэт. Тёмный, пугающий такой… Постепенно показываются длинные патлы, свисающие до плеч. Подходит всё ближе. Теперь Саша может различить черты «лица» существа. Лучше бы не мог, потому что видеть Олега такого… жутко. Подсознание кричало, что это не его младший! Не его личное солнышко, нет! Но «Олег» слышал его мысли, от этого устрашающим голосом начал говорить: — Думаешь, что всё не наяву? Наивный Сашенька… Боже, какой наивный… — Прекрати! Ты не мой брат! — Твой, можешь быть уверен. Кто же я тогда? Я знаю всё-всё! Даже знаю, что ты один раз чуть не перерезал себе вены, представляешь?! — Я… Я… — Ты! Ты!.. Ты просто разочарование, Саш. Битву сильнейших тупо проебал, «реванш» продолжаешь проёбывать, даже не участвуя там! Конечно, ты же всемогущий Александр Шепс… Эгоист, лицемер, провокатор. Радуйся, что тебя ещё не подкараулили и не избили в подворотне, братик. Саша вскакивает на кровати и тяжело дышит. Весь в холодном поту. Блять, который час? Замечательно, просто чудесно. Полчетвертого. Страх окутывает тело. Александр дрожит. Нужно тепло, нужно успокоиться… Нужен Олег. А не стыдно ли мужику сорокалетнему к братишке младшему идти, упаси Боже, спать? Стыд и позор. Но по-другому Саша сегодня просто не заснёт. И так по кругу, до очередного выгорания. Поэтому, кое-как переборов самого себя, он встаёт с кровати и направляется в комнату Олега. Тихо приоткрывает дверь, проскальзывает в помещение и подходит к спальному месту парня. Шепс замирает. Его Олежа такой… Такой милый! Ресницы подрагивают, губы слегка поджаты, волосы небрежно разбросаны на подушке, а одна прядь лежит на лбу. Саша садится на колени, дабы лучше видеть это лохматое чудо. Не удерживается и убирает выбившуюся прядь со лба. Страх, однако, подбирается в самый неподходящий момент. Мужчина отрывается от нежных поглаживаний младшего по волосам, отпрянув от него. Перед глазами стоит тот силуэт из сна, представший в образе брата. У Шепса дыхание сбивается и учащается. Тихо, но этого хватает, чтобы младший брат вынырнул из царства Морфея и вернулся в жестокую реальность. Реальность, где брат на полу рядом с кроватью смотрит на тебя испуганными глазами. — Саш, ты чего? Блять, кошмар наверное… Иди сюда, залезай, — у Александра уже сил на сопротивление не осталось, поэтому, залезая на кровать, его в который раз за день — а, уже даже за два — обнимает Олег, прижимая к груди со всей своей нежностью. — Испугался, родной? Ну, ты чего? Все хорошо, я здесь, не бойся… — Олег, прости, я не хотел будить… Блять, прости пожалуйста, мне страшно, Олеж… — руки Олега лишь крепче обнимают, поглаживая старшего по спине. — Саш, ничего. Всё. Всё закончилось. Если захочешь, то можешь рассказать, что приснилось. Не хочешь — давай забудем это, да? Только пожалуйста, не надумай себе ничего. Я же в такие моменты слышу твои мысли, Саш. То, что ты пришёл ко мне — это абсолютно не стыдно. Дай мне помочь. Нужно спать, Сашуль, ты же понимаешь это. Давай, ложись сюда, — Олег перемещается на кровати, продолжая крепко держать старшего, мягко поглаживая его по голове. — Сашка, ты же знаешь, что легче станет, если расскажешь. — Знаю, Олеж. Странно, конечно… Я в каком-то водоёме. Причём чёрном таком… Пытаюсь выплыть, задыхаюсь, но какая-то верёвка тянет вниз. На дне тупо на коленях стою как будто связанный. Блять, потом силуэт вижу. Потом понимаю, что этот силуэт — ты. Только другой… Начинаешь говорить, что я разочарование, что все проебал, что знаешь обо всех попытках вред себе причинить… Очередной бред. Забудь, ничего страшного не произошло. Я наверное к себе пойду, да? — Стоять. Твои кошмары — ни черта не бред. Это проблема. Знаешь, мне кажется, что у тебя этот сон из-за выгорания. Подумай сам. Ты идешь ко дну, тащит тебя твоя усталость, а на дне я, который видит в тебе разочарование. Блять, Саш, сколько ж ты терпел это… Давай спать, хорошо? Я тебя люблю. Любым люблю, Саш. Давай ложиться, — парень прижимает к себе брюнета, забирая часть страха. Укутывает в одеяло и кладёт рядом с собой. — Олег, спасибо. Правда спасибо. Я тебе благодарен безумно за то, что ты рядом сейчас. Я тебя люблю очень сильно. Знаешь, я всё чаще вспоминаю наше детство. Помню, как ты колени в кровь разбил, а потом весь зарёваный домой шёл. Придёшь домой, меня позовешь, и я начинаю тебе колени обрабатывать. Ты шипишь там, но терпишь. Потом мы чай пить идём вместе. Было время… А ещё ко мне приходил ночью. Кошмары мучали тебя в детстве ужасно. Ты и плакал, и скулил, но до комнаты моей добирался и так тихо-тихо стучал. Я в тот период спал плохо, мог до четырёх просидеть спокойно, поэтому слышал всё. Ты ко мне в кровать заползал и прижимался. У меня сердце прям разрывалось, Олеж… Я так хотел забрать все твои кошмары, чтобы не ты страдал, жаль, что не получалось. А сейчас что? Теперь ты — это я-подросток? Так же к себе прижимаешь… Спасибо тебе. Я люблю тебя, мой Олежа. — Я тебя тоже люблю, мой Сашенька. Да, Саша по-прежнему устаёт. С того дня прошло некоторое время. Но Шепс знает, что где бы он ни был, есть на Земле его брат, который примчит и поможет, будь он хоть на Северном полюсе или в Африке. Время меняться местами, Олеж? Одно не меняется. Связь братьев неизменна. Они любят друг друга, и пусть так будет всегда. Я помню, как в детстве, ты, от боли шипя, Слезы смаргивал, но держался, терпя. А потом укрывался в объятьях моих, За окном ветерок наконец-то притих.