Это тебе не ива

Ночь была ясная. Яркий свет луны заглядывал в мутноватое окно вожатской комнаты. И заглядывал не только свет. Юра стоял на носочках, зацепившись руками за узкий деревянный подоконник, и едва дотягивался глазами до окна. Ему повезло. Володя спал рядом. Тихий стук его всё-таки разбудил. Давыдов с трудом разлепил глаза. Стук повторился. Голова была тяжелой, вставать не хотелось. Но наконец Володя окончательно проснулся. С кровати была видна только лохматая макушка, маячившая на улице. Он тихо вздохнул и бросил взгляд на соседа. Тот спал. И Давыдов понадеялся, что достаточно крепко. Он встал с тихо скрипнувшей кровати и осторожно подошёл к окну. Юра задрал голову и нагло улыбнулся. Его точно не беспокоило, что вожатый не выспится и весь день будет напоминать овощ. Володя снова вздохнул. Но, к его же удивлению, ругаться на Конева не хотелось. Более того, хотелось к нему выйти. Коснуться, обнять, потратить драгоценную ночь на него. Володя аккуратно вышел из комнаты. На секунду замер: было тихо, и он, стараясь поменьше наступать на скрипящие половицы, вышел. Стоило влажному ночному воздуху его коснуться, как налетел Юра. Он запрыгнул, обнимая руками шею, прижался щекой к виску, шумно втянул воздух. Володя обнял в ответ, слыша, как хрустит под сжимающимися пальцами тонкая ткань рубашки. На удивление, ночь оказалась тёплой. Во всяком случае, одетый только в спальные шорты Володя даже не покрылся мурашками. Хотя, возможно, это было действие Юры. Горячего, как печка, и словно светившегося счастьем. — Я соскучился, — Юра говорил быстро, словно мог не успеть что-то сказать, словно времени оставалось мало. И это было действительно так. Смена заканчивалась через пару дней, и у обоих от этого болело где-то в глубине души. Но оба старательно делали вид, что ничего не происходит. — Я тоже, но мог бы сказать это утром, — прошептал Володя: шумоизоляции в вожатском корпусе не было совсем. — Утром я не смог бы сделать так, — ответил Юра и прижался губами к губам вожатого. Давыдов не стал отвечать. Он с некоторым усилием оттолкнул Конева и раздражённо прошипел: — Издеваешься? Нас могут увидеть! — Юра состроил виноватое лицо, но в глазах его всё ещё плясали бесята. «Что же он творит!» — подумал Володя и недовольным голосом прошипел: — Идём отсюда! — он потянул Конева в сторону от вожатского корпуса, в глубь леса, к реке. Юра не сопротивлялся. Он быстро шёл следом, стараясь держаться как можно ближе. От лагеря их отделяла деревянная стена хозяйственной постройки. Володя окинул её взглядом и решил, что лучше к ней не прислоняться. Юра с ним молча согласился. Они прошли ещё несколько тонких деревьев, заходя всё глубже в лес. Вожатый аккуратно толкнул Конева в плечо, прижимая его к толстому стволу раскидистого дуба. — Да… Это, конечно, не ива, — протянул Юра и заливисто рассмеялся. Володя подхватил его веселье. Действительно, совсем не ива и совсем не их место. Но от этого ночь не переставала быть особенной. Их окружали высокие, причудливые, изредка перекрученные стволы раскидистых деревьев и широкие, неухоженные кусты лесной малины. Желтоватый свет полной луны едва пробивался через листву. Иногда слышался писк комаров. Юра снова потянулся к губам Володи, и тот наконец ответил на поцелуй. С каждой минутой атмосфера вокруг них накалялась. Воздух становился горячее и словно реже. Редкие порывы тёплого ветра не могли разогнать эту атмосферу. Юра цеплялся ногтями за спину Володи, оставляя длинные розовые полосы. Давыдов сжимал его бока, зарывался лицом в растрёпанные волосы. Юра отстранился и дёрнул на своей рубашке пуговицу. Ему было жарко. Володя аккуратно перехватил его руку и отвёл её в сторону. Конев заглянул в глаза вожатому и покраснел: там плескалась страсть в перемешку с восхищением. Юру трясло от странной смеси эмоций и желаний: хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось и, одновременно с этим, хотелось куда-то спрятаться, исчезнуть, лишь бы не чувствовать на себе восхищённый взгляд. — Ты порвёшь сейчас, — он начал медленно, словно дразнясь, расстёгивать пуговицы. Наконец с рубашкой было покончено. Она с шелестом упала на землю и была отпнута куда-то в сторону. К рубашке Володя отправил свои очки, совершенно забыв о последствиях такого опрометчивого поступка. Захваченные страстью, они не замечали ни разбросанной одежды, ни тихого шелеста ветра, гуляющего в кронах деревьев, ни необычно ярких звёзд, рассыпанных по тёмно-синему небу. Они не слышали тихого плеска воды, раздающегося совсем рядом, и навязчивого стрёкота сверчков. Володя прижался и поцеловал Юру. Хотелось быть как можно ближе. Кожа к коже. Душа к душе. Юра провёл рукой по груди Володи, наслаждаясь мягкой кожей, прижал ладонь к животу, чувствуя, как он мелко дёрнулся и напрягся. Володя рвано выдохнул и заглянул Юре в глаза. Там плескалось желание. И Володя не стал противиться. Он позволил Юре стянуть с себя шорты, переступил через них, отправляя куда-то к рубашке и очкам, расстегнул Юрины брюки. Тот на мгновение оторвался от дерева, позволяя снять их с себя, и снова прижался к широкому шершавому стволу. Оба были возбуждены. Они прижимались друг к другу так близко, как только могли. Володя покрывал Юру лёгкими поцелуями-бабочками, стараясь не пропустить ни миллиметра. Тяжелое горячее дыхание Юры щекотало Володину шею, заставляя его изредка жмуриться и сжимать зубы. Острые ногти оставляли на плечах и руках тонкие розовые полосы. Вожатый запутался пальцами в мягких волосах Конева, слегка потянул за непослушные пряди, заставляя закинуть голову, открывая шею. Кадык дёрнулся, когда горячие губы прижались к ней, стараясь не оставлять следов. А когда они плавно перешли на плечо, Юра тихо заскулил от обилия ощущений. Ему казалось, что всего слишком много и слишком мало одновременно. Нестерпимо хотелось большего. Он притянул Володю ещё ближе, заставляя оторваться от себя и посмотреть в глаза. Всё-таки найдя в них ответ на свой невысказанный вопрос, Юра поднял ладонь ко рту и широко её облизал. «Вот же… дьявол!» — подумал Володя. «Как мы…» — картина была до того неприличной и возбуждающей, что Давыдов покраснел. Конев обхватил тонкой рукой оба члена, сжимая. Володя упёрся рукой в дерево. Перед глазами у них все завертелось. Володя тихо рыкнул и обхватил Юрину руку сверху. Она ощущалась непривычно, но так правильно, что Давыдову хотелось никогда её не отпускать. Он сжал её сильнее, заставляя Юру вскрикнуть. Собственный сдавленный крик Конев не слышал, его колени мелко затряслись и слегка подкосились, стоять стало сложнее, и он ещё сильнее прижался к дубу, немного съезжая вниз. Володя наклонился, прижимаясь с другой стороны, касаясь подбородком лохматого виска. Уже не было Володи и Юры, было одно целое. Два горячих тела сплетались в причудливом танце. Жались друг к другу, губы искали губы, руки путались в волосах. По их телам словно прокатывались острые разряды тока. В груди болело от переизбытка чувств. Давыдов почти не обращал внимания на собственные ощущения, сосредоточившись на Юре, возбуждённом и напряжённом, закрывающем глаза, подающемся навстречу. Но этого было мало. Володя обхватил Юрину руку сверху, сжимая сильнее. Провёл большим пальцем по головке, выбивая из него не то стон, не то писк, царапнул ногтем уздечку. Прикусил аккуратное ухо, заставляя Конева ойкнуть. Юра задышал совсем часто, прерывисто. Замер, чувствуя, как по телу разливается приятная истома, рвано выдохнул, открыл зажмуренные глаза, наслаждаясь картиной, казавшейся ему невероятной. Володя сделал ещё несколько резких движений, размазывая семя, и тоже кончил, замерев. Юра перехватил руку Володи, смешивая липкую сперму, уткнулся Володе в плечо. Сил стоять почти не было, и они, едва дойдя до кучки одежды, упали на нее, стараясь отдышаться. Юра поднял на Володю хитрый взгляд и, заметив поднятую в вопросе бровь, укусил того за плечо. Володя устало выдохнул и, прижав Юру к себе, закатил глаза. — Какой же ты… — он оборвал себя на полуслове — Невозможный. Юра рассмеялся в ответ и снова его поцеловал. В груди мотыльком билась любовь, и Юре хотелось сохранить её, сохранить это волшебное мгновение навечно. Стало прохладнее, когда разгорячённые тела наконец начали остывать, и Юра прижался к Володе, цепляясь за него руками и ногами, словно большая обезьянка. Володя посмотрел на него с нежностью и мягко улыбнулся. Совсем рядом шумела река, принося предрассветный, низко стелящийся, туман, оставляющий мелкие капли росы на траве и спутанных волосах. Они встретили яркий, слегка пригревающий рассвет вместе, лишь перед самым подъёмом тихо вернувшись в спящие корпуса, надеясь, что их уход никто не заметил, и радуясь, что широкий раскидистый дуб, под которым они провели ночь, никому ничего не расскажет.