Догони, если успеешь

      Ветер приятно колышет ветви старых деревьев, сбросивших свою листву по наступлению холодного октября. Яков ведёт пальцем по металлической крышке Зиппо, но не открывает, ведь знает, что даже при ветре — огонь продолжит ярко гореть. Пламя завораживает, но с ним нужно уметь обращаться, а иначе оно потухнет или разгорится сильнее.              Уши улавливают чужие шаги, парень спешно прячет вещицу в карман чёрного пальто и прижимается спиной к дереву. Человек останавливается на безопасном расстоянии и просто молчит. Яков с тоской смотрит на горизонт, за которым солнце скрылось ещё очень давно. Незнакомец протягивает небольшой конверт и тихо кашляет. Но парень даже не смотрит, просто забирает свой заказ и лениво машет худощавой рукой в перчатке, на большом пальце которой блестит серебряный перстень.              Когда же человек тихо уходит, Яков раскрывает конверт и вынимает из него фото айди с изображённым на нём улыбчивым рыжеволосым парнем. Он хмурится, даже и не представляя, что мог сотворить такой солнечный мальчик.              — Конкурент, — усмехается Яков, вчитываясь в предоставленную информацию о цели. — Не повезло.              Глаза оббегают ближайшие могилы кладбища, однако ни одной живой души не обнаруживают. Он прячет конверт во внутренний карман пальто, вынимает излюбленную портсигару, дабы заглушить ноющее чувство опасности внутри себя и уходит прочь.

♡

             Сейчас декабрь. Холодный и тёмный декабрь, предвещающий только хорошее — семейные праздники и окончание тяжёлого года. Яков охотится за Вальтером ровно два месяца и каждая его попытка оказывается тщетной. Он оказался из робкого звена, умело водя каждого человека за нос, уходя из лап опасности даже тогда, когда казалось, что выхода нет. «Живучий засранец» — успел прозвать его Яков.              Вальтер сводит его с ума, проникая под вены как яд, омывая всю кровь. Он мог бы сравнить его с настоящей кицунэ из японской мифологии, на чары которой велись абсолютно все, с кем он говорил. Под эту же раздачу попал и сам Яков, старавшийся изловить хитроумную лису, но когда пространство уменьшалось на глазах, а шаловливые ручонки проникали под одежду — забывался. Давал ему опьянить себя, позволяя делать что угодно, ведь тело податливо велось на мягкие чужие прикосновения, а мозг отключался. И в конце он уходил, оставляя за собой еле уловимый аромат дорогого парфюма, от которого приятно кружилась голова, а живот скручивало в узел.              Но… Яков ненавидит это в себе. Ненавидит всё, что связано с человеком, который просто напросто играется с ним, удовлетворяет свои плотские утехи, а потом бросает. Однако, вновь возвращается и заново пускается в этот безумный круговорот.              Вальтеру не страшно, когда холодное дуло пистолета прижимается к голове, затылку, лбу или животу. Он мягко улыбается, невесомо ведёт пальцами по руке, скрытой за тёмным пальто и кожаными перчатками, и Яков убирает палец с курка, когда видит манящие рубиновые глаза. Ведётся как маленький ребёнок на конфету, позволяет пухлым губам коснуться своих, вновь ощущая сладкий привкус клубники на языке. Совершенно не противится худым пальцам, так настойчиво вытягивающим ремень из пряжки. Сам жмётся к холодной стене квартиры, что не принадлежит ни одному из присутствующих и открывает шею для мокрых поцелуев.              — Подожди, — на полушёпоте произносит Яков, прижимая к виску ледяное дуло пистолета, но Вальтер продолжает, — подожди говорю, или хочешь сквозную пулю?              Рубиновые глаза горят от желания, что Яков еле сглатывает вставший ком в горле. Вальтер прячет руки за спину, находясь во внимании.              — Надоели твои игры, — он хмурится, угрожая револьвером в руке, однако лицо напротив и секунды не сомневается, — настала моя очередь.              Шмидт не успевает уловить момент, когда оказывается лежать на чужой мягкой кровати, а холод от перчаток приятно обжигает оголённые участки живота. И ему это нравится: всё тело приятно подрагивает от влажных губ и рук, настойчиво расстёгивающих ремень и ширинку классических брюк.              Когда рука проводит по эрегированному члену, он ловит настоящий звездопад под веками, а тело податливо выгибается навстречу. Ощущение перчатки не даёт нормально сконцентрироваться на ощущениях, Вальтер окончательно теряет чувство самосохранения и тихо просит:              — Сними её.              Яков ухмыляется, довольствуясь тем, как дрожащие пальцы пытаются поддеть край перчатки и стянуть, за что он слегка сжимает член у основания, выбивая с алых губ протяжный стон. Как бы ему не хотелось вестись на очередные просьбы, Яков освобождает ладонь от перчатки, цепляя зубами. Парень удовлетворенно охает, когда холод заменяется тёплой кожей. Кожа об кожу — ему действительно нравится.              Вальтеру нравится в нём абсолютно всё: начиная от ледяной улыбки, что веет сталью, ведь знает, что наедине она расцветает и приобретает иные оттенки; нравятся его вечно растрёпанные волосы, которые не берёт ни одна расчёска; тонет в собственных чувствах, когда чёрные глаза смотрят так убийственно, без капли взаимности, с одним лишь главным желанием — убить. Он любит играть со своим убийцей, балансировать на лезвии ножа и стоять под дулом пистолета, зная, что в любой момент его жизнь может оборваться.              «Это любовь или сумасшествие?» — задаёт себе вопрос каждый раз, когда из темноты выходит до боли знакомая фигура, волоча за собой животный страх. Но Вальтер просто растерял это чувство самосохранения, когда впервые его увидел.              Все мысли обрываются в один миг, когда горячие губы касаются головки, выбивая остатки кислорода и здравого смысла, которого и так было с горсть. Руки непроизвольно сминают простынь под собой, а маска коварства трескается, выдавая пылающие изнутри чувства. Но Яков и так всё знал.              Понял сразу, когда тот впервые лёг под него, вербуя своими чарами. Он хочет и он должен убить его, несмотря на то, как бы больно сердце не билось в груди, умоляя пощадить. Оба отлично знают, что из этой игры выйдет один, но сейчас…              Яков медленно берёт в рот больше половины, пока протяжный стон удовольствия наполняет комнату и оглушает его. Ведёт языком по выпирающим венам, вбирает носом и медленно двигает головой, наслаждаясь мгновением. Время скоротечно — он не хочет заканчивать начатое так быстро. Вальтер придерживается такой же позиции, прикладывая особые усилия, дабы не кончить так сразу.              У них был секс и не один, и не два, и даже не три раза. Но каждый раз, когда Вальтеру выпадал билет принимающего, это было настоящим испытанием. Хотелось долго и во всех позах, хотелось больше и всего Якова, но тело реагировало сразу. Хватало одного горячего дыхания между подбородком и горлом, дабы сойти с ума и запустить весь процесс.              — Яков, чёрт тебя дери, — охает парень, пытаясь нащупать чужую ладонь на постели.              — Сейчас чёрт дерёт тебя, — отвлекается ради одной колкой шутки, давая Вальтеру сделать вдох перед тем, как продолжить.              Он берёт больше, хмурится от боли в горле, но не останавливается, стараясь окончательно добить хитреца, дабы одержать свою маленькую, но победу. Яков отстраняется, продолжая уже рукой, наслаждаясь эмоциями, играющими на кукольном лице: удовольствие и отчаяние — любимое сочетание. Парень опускается обратно, слизывая предэякулят смешанный на конце члена с собственной слюной. Вальтер жалобно скулит, пряча горящее от смущения лицо в ладонях, выбивая из Якова самодовольный смешок.              Раз. Яков покрепче перехватывает член во влажной ладони, что Вальтер дёргается. Два. Языком безбожно ведёт по всей длине, целует головку и вновь берёт в рот. Три. Вальтер не понимает куда деться, практически цепляет ногтями растрёпанные волосы. Четыре. Узел в животе стягивает сильнее, отчего тело покрывает мелкой дрожью. Пять. Вальтер гортанно стонет, изливаясь в горячий рот.              Ни один мускул на лице Якова не дёргается. Он лишь отстраняется и демонстративно сглатывает солоноватую жидкость. Вальтер расслабляется, раскинув руки по кровати, совершенно не беспокоясь о том, что чёрные глаза пожирают его с головы до ног. Он знает, что его не убьют, а Яков знает, что тот сбежит.              — Я принесу воды, — молвит Яков, поднимаясь с кровати, спокойно прогуливаясь по незнакомой квартире.              В кромешной тьме ему удаётся разыскать нечто, похожее на стакан, налить воды из-под крана и вернуться. Все эти действия занимают меньше двух минут, но когда взгляд цепляется за пустую кровать с мятой простынёй, Яков горько усмехается.              — Как и всегда, — тянет он, сжимая стакан в руке, осушая до дна. — Слинял.       

♡

             Грохот тяжёлых шагов разносится по всей лестничной клетке нескольких этажей многоэтажного дома. Яков злобно сжимает в руке блестящий револьвер, с горящими от ненависти глазами поднимается всё выше и выше, пока не достигает крыши. Дверь была приоткрыта. Он знает, что его мальчик, за которым он бегает уже четвёртый месяц — там.              Металлическая дверь скрипит от мороза, Якову приходится прищуриться от летящего в глаза снега, дабы разглядеть, как на краю крыши невинно сидит Вальтер и смотрит вниз. Сердце больно сжимается от такой картины, ведь теперь то они пришли к финалу и ни один из них в этом ни капли не сомневается.              Яков медленно ступает по белому снегу, приближаясь к парню со спины с оружием наготове. Вальтер поднимает голову к небу, любуясь летящими с неба хлопьями. Тяжёлая рука бесчинно падает на плечо, заставляя того обернуться и встретиться с пустыми глазами.              — Теперь то тебе некуда бежать, — срывается с бледных губ.              — Неправда, — он кивает вниз, — есть ещё один путь — в ад.              — Правда думаешь, что тебя туда примут? — Яков присаживается рядом, спиной к пропасти, заглядывая в уставшие глаза. — Тебя ждёт место похуже ада, раз уж заставил меня так побегать.              — А ты и не был против.              — У меня не было выбора. К тому же, я уж очень целеустремлённый, а за тобой интересно бегать, — закатывает глаза он, проводя ладонью по блестящему металлу револьвера.              Шмидт улыбается, любуясь многочисленными машинами на дороге внизу, людьми, не спавшими в такой поздний час. Город продолжает жить своей жизнью даже тогда, когда по своей сути должен спать. Но мегаполис не знает такого понятия, как тишина и спокойствие. Кто-то весело проводит свои счастливые минуты в клубе за стаканчиком коктейля и новыми знакомствами, а кто-то проживает последнее мгновение своей жизни на крыше высотки.              — Раз уж ты меня догнал, то прими от меня один победный приз, — Вальтер улыбается ещё шире и ещё более искренне.              Рука исчезает в пальто на несколько секунд, а Яков успевает покрепче перехватить револьвер в случае, если он снова попытается выкинуть что-то из своих фокусов. Но когда перед глазами появляется конверт — подозрения улетучиваются.              — И что это? — он забирает маленький презент, собираясь открыть.              — Нет, откроешь его после, — мягко останавливает его, касаясь холодного металла. — Подарки заранее не открывают.              — Ты всегда был таким дотошным? — фыркает Яков, тыкая дулом пистолета в чужой бок.              — Ты так думаешь? Возможно и был, я не замечал, — зачарованно тянет Вальтер, что парень на секунду теряется, вверяя сладострастному голосу. — Когда тебя встретил, тогда многое перестал замечать, сосредоточившись на вещах поинтересней.              — Например?              — Было довольно весело наблюдать за тем, как ты сам даёшь мне шанс сбежать от тебя, как ведёшься на меня, но продолжаешь ёжиться и не подпускать. Кое-что я понял точно, так это то, что будущего у нас не могло быть. Ты помешан на своей работе и том, чтобы изловить меня, однако продолжал играть по моим правилам, — Вальтер повернулся к нему. — Скажи, что ты чувствуешь сейчас?              — Дело не в работе, — почти сразу начинает Яков, рассматривая конверт, — а в заказчике. Мне дали задания и я не могу пойти против, — барабан револьвера громко провернулся.              Вальтер положительно кивает, повернув голову обратно к ярким огням города. Яков поджимает губы, медленно давя на курок.              — Знаешь, а я ведь…              Оглушающий выстрел.              Шмидт жмурится, рефлекторно прижимая ладони к животу из-за жгучей и ноющей боли.

Конец игры?

      Сильные руки надавили на плечи, выбивая изо рта тихий стон. Вальтер разлепил глаза, уставившись на лицо своего убийцы снизу вверх: оно было всё таким же нечитаемым, не отражающим ни одной эмоции или сожаления от ситуации. Силы стремительно начали покидать, а воздух на улице будто упал на несколько десятков градусов.              — А я ведь не думал, что влюблюсь… — просипел Вальтер, глубоко вбирая грудью воздух, хотя это давалось с трудом и приносило боль. Ему хотелось рассмотреть эти черты лица ещё немного.              — Ты прав, будущего у нас не могло быть с самого начала, мы по природе разные.              — Не совсем уж… и разные, — томно смеётся Вальтер, сразу давясь кашлем.              Яков вздыхает, ведя рукой по вспотевшему лбу, зарываясь в мягкие рыжие волосы, перебирая те меж пальцев, пока человек на его руках медленно умирал. Гас прямо на глазах, как одинокий огонёк. Веки тяжелели с каждой минутой, пока в конце концов не закрылись навсегда.              Он смотрит на побледневшее лицо Вальтера, кусает губы и неуверенно раскрывает конверт, любезно предоставленный несколькими минутами ранее. Внутри он видит деньги, что ставит его в тупик. Вынимая сложенный в несколько раз лист, разворачивает его, вчитываясь в несколько коротких фраз.              

«Хорошая работа. Если ты читаешь это, значит ты всё-таки догнал меня.

Это было довольно весело, не находишь? Перед тем,

как ты спросишь — нет, я не сумасшедший, просто мне было нечего терять»

      Яков стискивает челюсть, сжимая бумагу в руках. Он не может поверить, нет, не хочет верить, что человек на его коленях, за которым пришлось гоняться несколько месяцев, зарыть все цветущие, как весенние цветы, чувства — заказал убийство на себя.              С губ слетает горький смешок, он сминает письмо в руке и прижимает чужое тело к себе, окончательно вымазав одежду в крови. Ему больно, горько и тяжело. Теперь он действительно жалеет о том, что стал палачом для своей цели. Что позволил себе влюбиться в него, стараясь каждый божий раз убеждать в обратном.              — Ты сумасшедший идиот, — хрипит Яков, зарываясь носом в спутанные волосы, яро вдыхая сладкий аромат шампуня. — Ненавижу тебя, идиот.              Сидит в тишине, что нарушают лишь моторы машин снизу, ещё несколько минут, прежде чем шепчет в его ухо, обжигая горячим дыханием оледеневшую кожу:              — Сейчас я чувствую ещё большее опустошение, преследующее меня ещё до встречи с тобой.