Стань моими глазами

Одиночная больничная палата. Не столь велика, чтобы назвать её палатой лучшей больницы Лондона, но и не столь заурядна, чтобы таковой не являться. Самое современное оборудование. Приятная обстановка интерьера. Телевизор. Даже декорации в виде цветов и картин, которые, казалось бы, просто неуместны в палате больного— всё это сейчас так радовало уставшие глаза отдыхающего Ватсона, прилёгшего головой на край кушетки своего друга. Шерлок лежал на ней неподвижно на спине. О нём хорошо позаботились врачи. Уже совсем чистое лицо, кровь смыта, раны и ожоги аккуратно обработаны и прикрыты от внешнего мира чистой белой медицинской марлей. На этом хорошее заканчивается... Глаза пациента прикрыты точно таким же бинтом, что смотрелось весьма странно и неестественно. Состояние по-настоящему тяжёлое. Как позже выяснилось, очаг взрыва был в той же комнате, где Джон обнаружил лежащего без сознания Шерлока. Удивительно, как он остался жив. Нечто рвануло прямо рядом с детективом. Он видел бомбу. Он смотрел прямо на неё... Как Ватсон не уставал всё время повторять, он сам был врачом. Он САМ осмотрел друга. Лично перебрал все способы лечения. Все известные медицине методы, не только в Англии и Британии... "Ничего. Совсем ничего. Глаза... Зрение... Как вернуть чёртово зрение? Проще уж мёртвого с того света вернуть. Но не зрение. Чёрт. Когда Шерлок очнётся и узнает..."- у бывшего военного наворачивались слёзы, когда он думал об этом. Сейчас он просто находился рядом. На столько рядом, сколько, как казалось, нужно было человеку, который, проснувшись, увидит перед глазами лишь темноту. Джон держал его за руку и не был уверен, кого он так больше хотел успокоить: Шерлока или самого себя. Парень был измотан. На столько, на сколько может быть измотан человек, пару часов назад вышедший из горящего здания с грузом в виде человека на себе. Невольно в голове всплывали воспоминания с войны. Там он точно так же выносил на себе товарищей, находясь под обстрелом на вражеской территории. Но от чего-то все те ощущения: свист пуль, дрожь сердца от каждого приземлившегося за спиной снаряда, ощущение скорой смерти, гибель тех, кого не удалось спасти...— всё это не так трогало сердце врача, как нынешняя ситуация с его лучшим другом. На ум то и дело навязывалась фраза "лучше бы он умер", но тут же невольный жалобный скулёж самого же Ватсона уносил прочь эти мысли. Два пальца машинально отслеживали пульс на запястье детектива, несмотря на исправно работающие приборы кардиограммы сердца, стоящие с другой стороны кровати, вторая же рука лежала на груди Шерлока, то и дело невысоко поднимаясь и опускаясь в такт его дыхания. Жив. Он жив, слава Богу! Сердце бьётся. Так медленно , спокойно. Но оно бьётся. А его ладонь и грудь издают приятное тепло живого человеческого тела. "Ты жив, чёрт побери! Да как же я смею..." — ммм... Что? Как больно. Где я? — Шерлок! Неожиданный звук в виде первых слов пациента после потери сознания и его движение привели Ватсона в чувства. Сон как рукой сняло, а бодрость горячо разлилась по венам. Холмс откашлялся от сухости в горле, попытался встать, но попытки были грубо остановлены твёрдой дружеской рукой военврача. — Не вставай! Слышишь? Не. Вставай. — Джон... Воды... Знания доктора дали ему понять, что в связи с произошедшим помимо уже обнаруженных симптомов у Шерлока могло всё ещё звенеть в ушах. Потому он повторял громко и чётко каждую фразу. И делал он это до тех пор, пока сам пациент не заявил ему "Я не глухой. Перестань повторять". Стакан воды был выпит залпом, а Шерлок успешно возвращён в лежачее состояние. — Шерлок... Ты... Ты помнишь, что произошло?— Голос Джона дрожал. Сообщать другу о его состоянии было мучительно больно. А учитывая, что этот друг Шерлок Холмс... — Я помню взрыв... Таймер... Это была ловушка. ЛОВУШКА, Джон! — Тише- тише— доктор вновь уложил пациента. — Таймер был липовым. Как же я не догадался... Повисла тишина. У Джона возникло ощущение, что ему не придётся ничего объяснять. Он лишь сильнее сжал руку товарища. "Неужели даже в таком состоянии он собирается..." — Дело заложников было ложью. Ловушкой. По найденным полицией уликам я обнаружил место заложения бомбы. Только как... КАК меня не смутило её расположение?? А тот таймер..? У меня было ещё 2 часа для того, чтобы разминировать бомбу. Тут моя память обрывается. Произошёл взрыв. Пахнет фенолом. Антисептик так и врезается в нос. Я лежу на чём-то мягком. Мне комфортно и больно одновременно. Тут и гадать не надо— больница. Полагаю, в палате только мы вдвоём. Других людей не слышно. Даже их шагов, что весьма необычно для палаты простой лондонской больницы с присущими ей картонными стенами. Элитная больница недалеко от места взрыва... Мы в Клинике Святого Томаса. Полагаю, Майкрофт постарался. На моём лице марлевая повязка. Плотно прижата... Ты держишь меня за руку. Если бы хотел просто поддержать, не делал бы столь сопливых жестов. С каждой секундой сжимаешь руку всё сильнее... Твой пульс учащается. Не нужно нервничать, Джон. Я знаю, что со мной. Наконец детектив смог вдохнуть. Эта страсть и привычка запутанно тараторить дедуктивные размышления вслух, не переводя дыхание, даже в такой ситуации не угасала. Это всегда забавляло Джона. Порой ему казалось, что даже на смертном одре Шерлок Холмс будет публично вещать из закрытого гроба свои подозрения, где его хоронят, какого цвета его гроб, сколько вокруг человек и кто они... Но, как бы забавно, безумно и занимательно это всё сейчас не звучало, выглядело это всё ещё невероятно прискорбно. Будто детектив ещё окончательно не понял, что с ним... не понял, как долго он пробудет в таком состоянии... Шерлок сейчас был словно танцор без ног. Дедукция... Анализирование... Его страсть... С ними придётся попрощаться. Как же теперь... — Всё... всё верно. Шерлок... Кхм... Мне...— в горле ком. Голос дрожит. На лицо стресс и полное сочувствие. Словно Джон проецировал всю ситуацию на себя. И конечно. Конечно он так и поступает. Это присуще всем настоящим людям,— Мне правда ж...— — Мне...— перебил Холмс,—... не нужна жалость. — Ох, да помолчи уже...,— дрожащие губы Джона скривились в улыбке,— Господи, ты безнадёжен... Джон отпустил чужую руку, прикладывая обе свои к мокрым от слёз глазам, а сам неосознанно всхлипнул в попытке тихо посмеяться. — Джон... Ты плачешь? — Что? Ах, да... Плачу... Представь себе. — Представил. Оба тихо грустно усмехнулись. Вновь настала тишина, редко прерываемая всхлипами блондина. Это болезненная тишина. Удушающая обоих. Та тишина, в которой приходит полное осознание и отходит успокоительное... — Прости. Ты прав, Джон... Я жалок. Только жалеть меня и остаётся. — Нет... Ты не жалок. — А я ведь... как глупая муха: по собственной тупости угодил прямо в паучью сеть. — ...ты не глупый. — Одного отрицания мало. Ты ничему у меня не научился? — Иди к чёрту- доктор усмехнулся, всё ещё не решаясь поднять глаза. Пол сейчас был куда интереснее и морально безопаснее. — Спасибо, что спас. Ослабленная рука детектива медленно и тяжело поднялась с белой больничной простыни. Электроды на пальцах Шерлока, надетые для фиксации кардиограммы сердца, мешали. Но он едва ли чувствовал их онемевшими за 2 часа без движения фалангами. Конечность стала медленно бродить по воздуху, выискивая цель. Джон заметил это и прикоснулся к Холмсу, давая понять, где он находится. Большая рука благодарно накрыла небольшую ладонь врача. Это было что-то в роде "благодарного взгляда"? ...только физически..? — Как ты узнал..?— а у самого в голове так и вертится "это же великий Шерлок Холмс. Очевидно же, что он вычислил". Но к чему тогда вопрос? Разбавить атмосферу. Отвлечься от дурных мыслей. Отвлечь от них друга. — Ты правда хочешь узнать? — Да... Да, хочу. — Что ж... я чувствую ожоги. Много. Всё горит. Но особенно ноги... Полагаю, меня вынесли из горящего здания. Конечности волочились по земле... Некто низкий, но довольно сильный. С крепкими ногами и нервами. Тот, кто ни раз выносил на себе человека в тяжёлых условиях. Низкий пожарный? Но спецслужбы вряд-ли бы успели прибыть на место вовремя, как и вряд-ли бы наняли низкого сотрудника на такую непростую должность. Ты был ближе. Рядом со зданием в момент взрыва. Вывод напрашивается сам. Спасибо, Джон. И вновь смех сквозь слёзы. Доктор покачал головой, вновь опуская взгляд: — Ты крутой Шерлок. Ты. Крутой. — Брось... Слепой детектив- консультант... От меня теперь пользы не больше, чем от Андерсена. Несмотря на весь юмор, сатиру и самоиронию сказанного, в голосе Шерлока отчётливо пробегали нотки сдержанных эмоций. Тех самых эмоций, которые он так упорно прятал от всего мира. Которые так громко и яростно публично высмеивал в других людях просто за их существование и за отсутствие контроля над ними... Но сейчас они пламенем разгорались в его собственной душе, наличие которой он так упорно отрицал. А Джон молчал. Он ведь и сам понимал, что это правда. Как можно отрицать, что Земля круглая, так же можно было отрицать и сказанное мужчиной— никак. — Джон. У меня есть просьба. Стеклянные глаза врача преданно уставились на больного. — Да. Конечно, Шерлок. Всё что угодно. — Стань моими глазами. Сердце Джона пропустило удар. Как любого художника трогал невероятной красоты пейзаж, так и любого писателя, такого как Ватсон, поражала красота, созвучность, романтизм сказанного кем-то столь поэтичным в роде персонажа Шерлока Холмса. — С этого дня говори мне всё, что видишь, Джон. Каждую деталь. Каждую мелочь, которую заметишь. — Я... Нет...— отпустил руку — Джон... — ...я не смогу...— встал со стула, отошёл от кушетки. — Послушай. Это действительно не просто... Надо быть очень внимательным. Но я никогда никому не доверял так, как тебе. Порой ты видишь даже больше меня. А сейчас и подавно!- усмешка. — Твои шутки сейчас не к месту! Чёрт... Шерлок слышал частые шаги. Но они не шли к выходу. То отдаляясь, то вновь приближаясь— Джон ходил по палате туда-сюда в раздумьях. — Прости... Наверное не стоило так сразу... Я только взвалил на тебя груз ответственности. — Да... Как обычно. — Прости. Это была только моя ошибка. Мой просчёт... И только мне за него платить. Как обычно в своей пафосной манере темноволосый именно в этот момент решил избавиться от своей повязки. Марля прилегала действительно плотно, но снять её было очень просто. Никакого хирургического вмешательства на глаза не было. Повязка лентой упала куда-то на постель, смешавшись с белоснежной простынёй. Шаги по комнате прекратились. Джон встал посередине, наблюдая. Шерлок не сразу открыл глаза. Словно та глупая надежда, что это всё лишь грубая врачебная ошибка, розыгрыш, проверка- не угасала. Детектив ещё несколько секунд сидел на месте неподвижно зажмурившись. Но после того, как веки поднялись, подтвердились все самые страшные ожидания. Открыв глаза, он не увидел ничего. Темно. Очень темно. Весь мир— одна сплошная темень, сквозь которую проскальзывают редкие размытые силуэты через чур ярких предметов в роде отражения солнца на яркой белой простыне. Или же самого солнце за окном. И, как бы мужчина не щурился, как бы активно не махал перед лицом руками с растопыренными пальцами, как бы сильно не тёр глаза, ничего не менялось. Ни-че-го. — Чёрт... Темно, как в бочке. Вот это да... Вот теперь минутами раннее сдержанная дрожь в голосе не на шутку вырывалась наружу. От скрытности не осталось и следа. Весь юмор сошёл на нет, оставив за собой редкий истерический смех и натянутую улыбку. Шерлок боится. Прямо как во время расследования дела о Собаке Баскервилей. Как тогда у камина, когда великий непоколебимый детектив гневно признался сам себе и своему компаньону, что он боится. Что чувства взяли над ним верх. Что он такой же смертный: из плоти и крови— как и любой его клиент. Но здесь всё как на ладони. Даже признаваться не надо. Джон хотел было внимательнее всмотреться в глаза друга, но смог лишь виновато опустить взгляд в точку куда-то ниже, задыхаясь от собственной беспомощности. Глаза Шерлока... Так широко распахнуты... А явная эмоция страха кажется такой неземной... Такой отсутствующей... Белая радужка, побелевшие зрачки... Затуманенный взгляд в никуда. Это пугало. Действительно по-настоящему пугало. — Я согласен. — Только не говори, что это из-за жалости. Я не для того повязку снял. — Правда? А для чего же? — ...голову жмёт. Джон слегка улыбнулся, осмеливаясь перевести взгляд на уже не на столько эмоциональные глаза напротив. Сейчас они выражали только грусть, а губы— лёгкую радость. Видимо от принятого Ватсоном предложения. — Я стану... твоими глазами, Шерлок. Я постараюсь...