Сила в слабости

Му Цин считает, что слезы — это проигрыш. Сильный либо забирает все, либо позорно уходит ни с чем. И перестает быть сильным, соответственно. Му Цин с самого детства кристально ясно понимал, что слабакам не место в жестоком мире, в который их закинула судьба. Они убегают вместо того, чтобы принять бой, жалуются, да только и ходят в храмы просить у Богов лучшей жизни, при этом сами ничего не делая для этой самой лучшей жизни. А ещё слабаки плачут: когда им больно, обидно, грустно, когда судьба так несправедлива. Му Цин на слабаков смотрит с неприкрытым презрением и думает о том, что никогда таким не станет. Да пусть хоть к его горлу приставят кинжал, пустят кровь, медленно лишая жизни — Му Цин знает, что даже тогда не заплачет и не взмолится. Ему всего десять лет отроду. Взрослея, его жизненные установки только крепнут, набирая обороты. Слабаки все ещё окружают его, все ещё бегут, прячутся и рыдают, и Му Цин все больше их презирает. К счастью, с возрастом ему все меньше до слабых дела: все свое время он посвящает тренировкам, работе, самосовершенствованию и помощи больной матери, которая с каждым прожитым днём всё быстрее теряет зрение. Это пугало, но Му Цин был уверен: все будет хорошо, ведь он рядом. Однажды Му Цин осознает, что больше слабаков его раздражает только один человек, и тот всецело разделял с ним обоюдную ненависть. Фэн Синь не слабый, но до тремора в пальцах простой и прямолинейный, и эти качества, оказывается, Му Цина выводили из себя побольше всякой слабости. Он говорит быстрее, чем думает, и добивает самодовольной ухмылкой, которую так сильно хотелось стереть точным ударом с лица. Находиться с ним рядом больше пяти минут просто невозможно — минутой больше, и простое нахождение друг с другом превращается в ожесточенную битву, конечной цели у которой никогда не бывало. Се Ляню начинало казаться, что драки — это какой-то их собственный изощрённый способ расслабиться. Возможно, так и было, но Му Цин никогда не признается в этом. Как и в том, что изначально он Фэн Синем восхищался, ставил его на одну ступень с Наследным принцем, запоминал его практически идеальную тактику ведения боя. Что самое главное — несмотря на всю свою раздражающую до коликов в животе натуру, Фэн Синь не был слабаком, но эту мысль Му Цин топил глубоко в себе, вслух произнося совершенно противоположное. Топит в себе он и все позорные мысли, которые изо дня в день вопят все громче: «Я устал», когда остаётся наедине с собой после очередной драки с Фэн Синем, которую и начинать-то не особо хотелось; «Мне одиноко», когда понимает, что, как бы хорошо к нему не относился Се Лянь, между ними целая пропасть, не говоря уже о Фэн Сине — Му Цин уверен, что, будь у того возможность, давно бы всадил стрелу ему прямо в сердце; «Я не знаю, что делать», когда матери не становится лучше, и надо быть с ней рядом, но и бросить Принца он не может. Ведь своих бросают только слабаки. В тот день он впервые проиграл. Это чувство ощущалось на языке и в лёгких горьким ядом, отравляющим все тело. Но забота об угасающей матери для Му Цина гораздо важнее любых проигрышей, поэтому он молча глотал яд, источяемый им же, и сжимал кулаки до противного хруста. — Милый, можно тебя попросить? — ее голос непривычно тихий, лишенный жизненных сил. Она уже не встаёт с кровати. Му Цин, не отвлекаясь от протирания пыли, которой собралось настолько много, что она начала собираться в небольшие перекати-поле, отвечает: — Конечно, все, что угодно. — Не плачь, когда я умру. Перед глазами плывет, а в горле застревает мерзкий ком, мешающий дышать. Му Цин в цуне от того, чтобы проиграть во второй раз. — Не говори так, будто собралась умирать со дня на день. — старается сказать уверенно и твердо, но выходит слишком слабо, почти отчаянно. — Ты же знаешь, что я не могу это контролировать. Конечно, он знает. Более того, он видит, как угасает самая дорогая для него жизнь. Но если просто возьмёт и смирится с тем, что не может ничего сделать, проиграет. И это будет тот проигрыш, который он никогда и ни за что не сможет себе простить. День сменяется днём, слабость дышит в спину. Дышит медленно и размеренно, пока не выжигает дыру, пробирается внутрь и поселяется где-то в районе сердца, ковыряет, издевается. Му Цин никогда в жизни не ощущал себя настолько слабым, никогда не был настолько близок к провалу. Приходил Се Лянь, говорил что-то, объяснял, пытался понять. Пообещал рассказать Фэн Синю, чтобы и тот понял, чтобы не думал, что Му Цин их предал. Му Цину все равно, что о нем думают. Все равно, что говорят за спиной, о чем шепчутся, какие догадки строят. Ему все равно, какие выводы сделал Се Лянь, насколько сильнее его возненавидел Фэн Синь. Все равно. Он снова убивает мысли в зародыше, не давая им развиться: «Мне страшно», когда мать перестает говорить, общаясь лишь слабыми жестами; «Мне больно», когда она улыбается через силу, чтобы сыну стало спокойнее. «Я проиграл», когда она перестает дышать. Му Цин считал, что слезы — это удел слабых, неспособных справиться с трудностями людей. Он не плачет, когда осознание происходящего накрывает ледяной лавиной, не плачет, когда опускается на колени перед кроватью, не плачет, когда умоляет мать ему ответить. Но она не отвечает. Он не позволяет себе плакать, стоя у гроба. Он ведь сильный, он справится, будет двигаться дальше, докажет сам себе, что он гораздо сильнее кого-либо. Му Цин слышит шаги позади, но не оборачивается. Знакомые руки, что закалены годами тренировок, обучены убивать, касаются так нежно, что внутри все замирает. И тогда Му Цин проигрывает снова. Слезы, что упорно сдерживали мертвой хваткой с самого детства, наконец окропляют белое лицо. — Все хорошо. — говорит тихо, подходя ближе и обнимая так, как никто не обнимал. Фэн Синь аккуратно, словно на пробу, лбом касается чужого плеча, ощущая мелкую дрожь. И его не отталкивают. Му Цин плачет впервые, и с каждой секундой, с каждым сделанным рваным вздохом боль в груди разрастается огромным деревом. Но чужие руки, что когда-то только причиняли боль, сейчас лишь успокаивали, и почему-то именно сейчас Му Цин понимает, как ему это было необходимо. И это тоже проигрыш. В конце концов, теперь он такой же слабак, коих презирал так яро. — Ты сильный. — словно читая мысли произносит Фэн Синь тихо, почти шепотом, гладит по плечам, успокаивая. От этих прикосновений слезы обжигают кожу сильнее. — Дай волю эмоциям, так будет легче. Странно. Фэн Синь был последним человеком, от которого Му Цин ожидал получить поддержку, вернее, о нем он в этом ключе вообще не думал и ничего не ждал. Их отношения — драки, ссоры, ненависть, но никак не это. Почему же тогда его руки источают такое тепло, почему держат крепко, почти нежно, обнимают, как будто забирая себе часть боли. Му Цин борется с желанием обнять в ответ, и в этой схватке, вопреки ожиданиям, побеждает. Стоит, не двигаясь, боится спугнуть то нереальное, что пришло так неожиданно, но неимоверно вовремя. Руки исчезают на мгновение, и становится смертельно холодно, но в следующую секунду Фэн Синь стоит уже перед ним, закрывая собой вид на родное безжизненное тело в гробу. — Се Лянь рассказал, и я пришел проведать вас, но…- Фэн Синь более не касается, но от него исходит успокаивающее спокойствие, граничащее с сожалением. Сейчас он такой же слабый, как и Му Цин. — Прости, что сорвался на тебя тогда, я не знал. Мне жаль. Му Цин мотает головой, закрывает уши, чтобы не слышать больше ни одного слова. Зачем он это говорит? Что хочет услышать в ответ? Его сожаления, извинения ничего не значат. Перед слабаками не извиняются, они не заслуживают. Вот и Му Цин, не сумевший хоть как-то помочь матери, не заслужил. — Ты много сделал для нее, уверен, она очень благодарна тебе за это. И она не хотела бы… — Замолчи! Слова вырываются внезапно, режут слух и горло наточенным лезвием. Му Цин снова плачет, закрывает лицо дрожащими ладонями. Думает, что лучше бы Фэн Синь вообще не приходил, не говорил бы всего этого. — Му Цин. — он касается чужих ладоней, убирая их от лица, и не находит сопротивления. Сопротивляться сил давно не осталось. Смотрит в заплаканные глаза, такие непривычные, незнакомые. — Ты один из самых сильных людей, которых я когда-либо знал. — Я проиграл, я обещал ей не плакать. Слезы — удел слабаков, и теперь я в их жалких рядах. — Му Цин рвано выдыхает. — Слезы — не всегда слабость. Иногда это проявление силы, чувств и эмоций, которые не могут позволить себе другие. Фэн Синь касается лица напротив, аккуратным движением собирая солёную грусть. Му Цин дышит через раз, больше не пытается топить мысли, что уже не кажутся настолько позорными, не глушит собственные эмоции. Сегодня он позволит себе быть тем настоящим, кого избегал долгие годы, и позволит некогда сопернику увидеть его слабость. Почему-то уверен, что его не осудят, помогут пережить все это, и когда-нибудь он отпустит. Скрытый за сотней масок и личин, Му Цин наконец позволяет себе роскошь, о которой когда-то и не мечтал — раскрыться кому-то хотя бы на миг, почувствовать себя нужным, не одиноким. Фэн Синь понимает без слов, обнимая снова, и тогда Му Цин перестает сопротивляться, обнимая в ответ, утыкается носом в чужую шею, более не сдерживаясь в новом приступе слабости. Ведь только сильные могут показать то, что усердно скрывают, подавляя в себе. Могут на мгновение стать слабыми в чужих руках. И после этого — станут ещё сильнее.