Фронтир

Среда, вечер       Кэйа стоит под проливным дождем прикрыв глаз, и его тело пробивает мелкой дрожью озноба. Сейчас бы сигарету, хоть он уже давно не курит. А еще лучше домой. Упасть на постель и чтоб Дилюк лег сверху. Он всегда такой горячий, что не нужны никакие одеяла, чтобы согреться.       Вражеская пуля, слегка зацепившая бедро, доставляет хлопот — нужно бы обработать и перевязать, но вместо этого Альберих трясет головой, выходя из оцепенения, и оглядывает местность. Он слишком рано расслабляется и это может дорого обойтись. Нужно сменить позицию и решить, что делать дальше. Ночь с воскресенья на понедельник — Завтра меня отправляют на юго-восточную базу, Люк, — Кэйа зарывается в распущенные огненные волосы носом, приобнимая Рагнвиндра со спины за талию. — Командование туда уже некоторое время стягивает войска без объяснения причин. Мне это не нравится, — Дилюк накрывает руки Альбериха своими. — Ты этим говоришь, что волнуешься за меня? — в голосе Кэйи слышится насмешка, но еще проскакивают нотки глубоко затаенного удовлетворения. — Да, — просто отвечает Рагнвиндр, поворачивая голову и подставляя щеку под легкие поцелуи. — А вот если бы не топтался на месте, а продвигался по званиями, то тебя не отправляли бы в поле. — Мне нравится быть на передовой, — Альберих разворачивает Дилюка к себе, не выпуская из объятий. — Надеюсь, что тебя там подстрелят. Еще раз. Чтобы уж точно дошло, — Рагнвиндр слегка хмурит брови, глядя на Кэйю с осуждением. — Просто признайся, что тебя заводят мои шрамы, Люк, — смеется Кэйа, с удовольствием наблюдая за вспышками эмоций в алых глазах. — Только те, которые тебе подарил я сам, — произносит Дилюк, затыкая возможные ответные реплики Альбериха поцелуем.       Сегодня Кэйе хочется вести. Он знает, что Рагнвиндр ему не откажет. Альберих любит наблюдать за тем, как Дилюк, будучи под ним, меняется. Он млеет от нежных ласк и предпочитает чувственность в медленном темпе, совсем не так, как трахает сам — несдержанно и порывисто, вкладывая всю страсть. Кэйе нравятся оба варианта. Ему вообще нравится все, связанное с Рагнвиндром.       Они в отношениях с самой юности, а Альберих все не может насытиться. Да и не хочет. Когда-то он думал, что секс с Дилюком рано или поздно приестся, наскучит, но идут годы, а ничего не меняется. Кэйю все так же пьянит близость с Рагнвиндром, открывая все новые и новые грани.       Дома Дилюк ходит в растянутой футболке и тапочках с черепашками, что обычно Альберих находит просто очаровательным. Только вот сейчас у Кэйи мысли относительно Рагнвиндра и близко не связаны со словом «очаровательно». Тело уже изнывает от желания, а они всего лишь целуются.       Дилюк горячий. Очень горячий. Он почти обжигает Альбериха даже сквозь одежду. Будто может вот-вот воспламениться. Но вспыхивает всегда почему-то Кэйа. — Я так понял, что ты не хочешь выспаться перед отправкой, — говорит Рагнвиндр, отрываясь от чужих губ. — Не знаю, когда будет следующий раз, — отзывается Альберих, помогая Дилюку расправиться с одеждой.       Рагнвиндр только хмыкает в ответ, явно делая какие-то пометки в своей голове, и толкает Кэйю на кровать. От его пылающих прикосновений Альбериха едва ли не подбрасывает раз за разом. От ладоней Дилюка хочется одновременно отпрянуть и прильнуть к ним еще сильнее. А уж когда Рагнвиндр касается тела губами и языком, у Кэйи вырывается мученический стон, ибо для него это самая настоящая пытка.       Уже давно забыты понятия стыда и смущения в их постели, но наблюдать за тем, как Дилюк берет в рот, Альберих, наверное, не привыкнет никогда. Да и его это не то чтобы смущает, просто все еще трудно поверить в то, что такое изящное и горделивое существо, как Рагнвиндр, может виртуозно исполнять подобные вещи. Кэйа захлебывается стоном, зарываясь рукой в огненную шевелюру. Волосы у Дилюка всегда очень мягкие, хоть совсем таковыми не выглядят. Альбериху нравится пропускать пряди между пальцев или смотреть, как они бликуют на солнце — будто разные оттенки закатного неба. Кэйе вообще нравится наблюдать за Рагнвиндром, прекрасно осознавая, что тому льстит подобное внимание. Дилюк бывает таким трогательно милым, когда делает вид, что ему безразлична реакция Альбериха, но даже сейчас, во время минета, он бросает короткие внимательные взгляды. Кэйа даже представить себе не мог, что один-единственный человек сможет заставить его тонуть все глубже и глубже в своей личности, как это делает с ним Рагнвиндр на протяжении всех лет их знакомства. Оргазм накрывает Альбериха теплым одеялом, заставляя непроизвольно сжать ярко-рыжие волосы чуть сильнее. Всего этого катастрофически мало для них обоих. Понедельник, день — Вы прямо светитесь, капитан. Неужели так радует командировка?       Кэйа, идущий рядом с излишне болтливым новобранцем, загадочно усмехается: — Я просто весь в предвкушении, — отвечает он, на деле проигрывая в голове события ночи и утра. — Но разве у нас планируются не рядовые учения… сэр? — не унимается паренек, едва ли не забывая о субординации.       Альберих улыбается одной из своих самых отрепетированных улыбок и у новобранца сразу же теряется охота поболтать. Про себя же Кэйа считает, что черта с два планируются рядовые учения. В этом он солидарен с Дилюком, которому все эти маневры командования кажутся крайне подозрительными. Какое-то внутреннее чувство подсказывает Альбериху взять с собой любимую и незаменимую боевую подругу HK PSG1. Если предчувствие оправдается, то Кэйа хотя бы будет уверен в том, что сможет дать достойный отпор. Ночь с воскресенья на понедельник       Очередной надрывный стон слетает с губ Рагнвиндра. Простыни, в которые впивается Дилюк руками, едва ли не трещат, что вызывает у Альбериха довольную ухмылку. Кэйа вообще пребывает в диком восторге от исступленного вида Рагнвиндра. Он чуть сильнее давит пальцами внутри, чуть сильнее сжимает зубы, которыми терзает чувствительную кожу шеи, и Дилюк теряется в горячечном бреду оргазма.       Альберих всегда мало говорит, когда ведет. Кэйа слишком занят созерцанием реакций Рагнвиндра на то, что он с ним вытворяет, так что времени на постороннее у него не находится. Огненно-рыжие волосы причудливо разлетаются по кровати, напоминая сплетения экзотических цветов, и Альберих готов слагать оды красоте этой картины, но жажда близости побуждает его нетерпеливо толкнуться в пылающее нутро.       Руки Дилюка прекращают терзать несчастные простыни, перемещаясь на плечи Кэйи, на которых от его хватки непременно останутся синяки. Альберих двигается медленно, смакуя каждый судорожный вздох сквозь сжатые зубы. Кэйю вполне устраивает то, насколько они с Рагнвиндром разные. Напоминают кусочки пазла, что идеально подходят друг другу. Вся эта сентиментальная чушь лезет в голову Альбериха, пока он старается наглядеться на Дилюка, да все никак не может.       Температура Рагнвиндра давно переходит все мыслимые и немыслимые пределы, что Кэйе начинает казаться, будто он купается в лаве. Это ощущение не приносит боль. Даже пальцы Дилюка, впившиеся в плечи, боль не приносят. А вот из-за лица Рагнвиндра — его зажмуренных глаз, сведенных бровей, искусанных поалевших губ — где-то глубоко в груди ноет.       Кэйа толкается глубже, пропустив руки под чужой поясницей. Дилюк почти всхлипывает, открывая глаза. Пытается слегка расфокусированным взглядом зацепиться хоть за что-то. У Альбериха сбивается дыхание, когда алые глаза заключают его в ловушку. Момент все длится и длится, пока Кэйа пытается отыскать хоть что-то в себе, не принадлежащее еще Рагнвиндру. Не получается. Время снова ускоряет свой бег до привычного, когда Дилюк стонет, полосуя смуглые плечи. Ночь со среды на четверг       Через прицел ночного видения Альберих осматривает окрестности. Идут уже четвертые сутки, когда у Кэйи не выходит толком поспать, так что его внимание несколько рассредоточено. У него жутко болит голова, а ноющая пульсация в раненной ноге не приносит ничего, кроме раздражения.       Весь его отряд оказывается разбросан по нескольким кварталам давным-давно уничтоженного войной города. Оплавленные скелеты зданий — единственные убежища на этой мертвой территории. Даже средств связи нет под рукой, чтобы проверить в порядке ли его бойцы. «Рядовые учения». Альберих морщится от своих мыслей. Может ли быть, что они сознательно брошены, как пушечное мясо, или же прямое столкновение всего лишь случайность? В любом случае Кэйа пока что не может придумать, как ему отсюда выбраться. Понедельник, перед рассветом       Рагнвиндр, будучи сверху, медленно ведет бедрами, насаживаясь на член сильнее. Взгляд у Дилюка поплывший и жадный, а приоткрытые губы словно бы манят Альбериха. Кэйа рывком садится, притягивая Рагнвиндра к себе ближе за талию. Сцеловывает полувздох-полустон, почти сразу толкаясь языком глубже. Дилюк на нем замирает на несколько мгновений, сжимая в себе едва ли не до боли, но затем вновь возобновляет движение.       Воздуха не хватает. Он словно бы выгорает около Рагнвиндра. Да и не так уж этот воздух нужен Альбериху, ведь он может дышать одним только Дилюком. Когда Кэйа обхватывает исходящий смазкой член, Рагнвиндр взвивается, откидывая голову. — Я так тебя люблю, Люк, — шепчет Альберих, изливаясь глубоко внутри под протяжный и жалобный стон Дилюка, выгнувшегося в оргазменном экстазе.       До отъезда на базу остается несколько часов, за которые нужно бы привести себя в порядок. Среда, день — …что значит «потеряли с ними связь»?! — негодует Рагнвиндр, из последних сил сдерживаясь, чтобы не схватить сержанта, который перед ним лебезит, за грудки и не встряхнуть хорошенько. — Я знаю только то, что рассказал Вам, подполковник, — от парнишки расходятся удушливые волны страха. — Противник оказался в секторе учений, но наша разведка не докладывала ни о каких проникновениях внутрь периметра.       Дилюк понимает, что от трясущегося за свою шкуру сержанта внятных ответов на его вопросы не добиться. Рагнвиндр едва успевает прибыть на юго-восточную базу, как на него вываливают новости о боевых столкновениях нескольких отрядов. Как назло, связь теряют именно с тем из них, с которым уходит Кэйа. И кто поверит, что подобное — это неожиданность, а не часть какого-то плана?       Слуха Дилюка достигает обрывок разговора про винтовку Альбериха. Он улыбается украдкой, потому что одна проблема сразу же решается — на винтовке стоит маячок слежения в рукояти. Если она все еще при Кэйе, то Рагнвиндру не составит труда его найти. Однако действовать без приказа Дилюк не может. Он уже и так успевает исчерпать норму неповиновения, просто приехав сюда. Ему нужно что-то придумать, причем незамедлительно. Ночь со среды на четверг       Беспокойный сон настигает Альбериха. Ноге становится хуже и у Кэйи поднимается температура — защитная реакция организма. Он то погружается в болезненную дремоту с тягучими полубредовыми видениями, то пробуждается, не совсем осознавая, где находится. Альберих так беззащитен сейчас, что не найди он это укрытие, скорее всего был бы мертв.       Будто бы сквозь толстый слой ваты Кэйе мерещатся выстрелы очередью штурмовой винтовки. Почему-то ему кажется, что они звучат знакомо, но сознание вновь погружается в забытье.       Боль отступает. Почему Альберих чувствует горячие ласковые руки? С огромным трудом Кэйа отделяет реальность от грез, вырываясь из объятий сна. Он лежит головой на чем-то мягком, хотя точно помнит, что засыпал сидя, прислонившись к стене, стараясь лишний раз не тревожить раненную ногу. Рядом с ним сидит Рагнвиндр, держа на коленях излюбленную HK 416 A5. Этого просто не может быть. Это все продолжение сна. — Почему проснулся? — спрашивает Дилюк, заметив движение Альбериха. — Я что, уже умер? — отзывается Кэйа, боясь поверить, что это все действительность, а не подкинутое измученным сознанием видение. — То есть, по-твоему, так должен выглядеть рай? — усмехается Рагнвиндр. — Или ад? — Что ты тут делаешь? — спрашивает Альберих, пытаясь подняться, но Дилюк его удерживает. — Тебе нужно отдохнуть хотя бы несколько часов. Это помещение не простреливается, а на единственном входе в здание я поставил растяжку. Здесь относительно безопасно. — Ты не ответил, — Кэйа прекращает попытки подняться, одновременно ощущая жгучий стыд, что предстает перед Рагнвиндром слабым и беспомощным, и радость из-за того, что он сейчас здесь. — Пришел за тобой, — мягко отвечает Дилюк, но Альберих чувствует, как тяжело ему дается эта мягкость из-за крайней взвинченности. — Что раскопал? — переходит сразу к делу Кэйа.       Рагнвиндр долго молчит и прячет взгляд. Это так на него непохоже, что Альберих несколько теряется, не зная, как реагировать. Почему Дилюк не желает делиться с ним информацией? — Эй, Люк, — негромко окликает его Альберих, вновь попытавшись подняться и на сей раз не встречая сопротивления, — мы же на одной стороне. — Уверен? — Рагнвиндр все же поднимает глаза, в выражении которых плещется сомнение. — Конечно я уверен. Что за вопрос? — Ты не мог не видеть форму тех, с кем столкнулся твой отряд, — по лицу Дилюка пробегает едва заметная тень боли. — Ты не мог не понять… — … что они с моей родины? — перебивает его Кэйа, а внутри него начинает вскипать злость. — Сколько раз мы уже это обсуждали, Люк? Если ты до сих пор сомневаешься в моей лояльности Мондштадту, то зачем это все? Зачем мы спим друг с другом столько лет подряд? Зачем держим это все в тайне? Зачем при этом строим какие-то планы на будущее? Затем, что друзей нужно держать близко, а врагов еще ближе? Я тебе враг, Люк?.. — Угомонись, — бросает Рагнвиндр. — Из-за тебя я нарушил множество уставов, явившись сюда. Какие уж теперь тайны? Неужели ты думаешь, что я сделал это только для того, чтобы добить тебя лично? — И что нам теперь делать со всем этим? — Хотел бы я знать, Кэйа, — Дилюк вздыхает. — Хотел бы я знать…