Нечем дышать.

- Да твою же ж мать!.. Громко вскрикнув, старший инспектор Рю Суель... Проснулся. С явным усилием заставив себя открыть глаза, вяло окинул рвано перемещающимся взглядом периметр своей комнаты, удивился, отчего же в ней такой бардак, как будто тут обыск проводили без лишних церемоний и без малейших попыток хоть немного поаккуратнее разрывать всю квартиру (а ещё, невольно отметил про себя Суель, здесь как-то до неприятного кома в горле пусто, как будто здесь и чего-то, и кого-то явно не хватает), и сам неожиданно для себя хрипло рассмеялся в потолок. Он вспомнил, почему он так истошно закричал, так отчаянно, надрывно и громко, что аж сам проснулся от собственного крика. Кошмар приснился, да и только. Очередной кошмар, которые из-за его рода деятельности и темных страниц его прошлого посещали его с завидной регулярностью. Просто в этот раз сон был ужасающе неприятным, реалистичным, таким, будто бы все то, что происходило в этом сне, творилось с ним здесь и сейчас. Ему снилось, что его милая, его ненаглядная, его дикая и неистово безумная во всем - от отдачи своему делу в работе до тех минут, когда сумасшедшая страсть сводила их в одной постели - его Хигем его бросила. Пришла за своими вещами, начала их собирать, разбрасывая все куда попало и тут же собирая и заталкивая в чемоданы трясущимися руками (такими красивыми, изящными, слегка болезненной худобы руками, которые Суель исступлённо целовал, шепча ей, что никогда никому свою милую Хигем не отдаст, а тут она вдруг взяла и решила уйти...). Рю метался вокруг нее, пытался остановить ее, умолял не бросать его, обещал, что сделает все, чего бы Хигем ни захотела, лишь бы она не оставляла его... А потом он рухнул перед ней на колени, обхватив ее ноги так крепко, что она теперь с места сдвинуться не могла, и просто зарыдал. Суеля бешено трясло от боли в сердце, он не хотел верить, что вот так, ни с того ни с сего, Хигем решила покинуть его, предпочтя ему психолога, которого она видела-то от силы несколько раз, и то вроде как пересекались чисто в ходе работы. Чтобы хоть немного унять обуявшую его тряску, он закрыл залитые слезами глаза, ещё крепче сжал худые ноги Хигем, от чего та аж сдавленно зашипела, и обессиленно уткнулся вспотевшим от напряжения лбом в ее бедра, скрытые под черными джинсами. А потом Суель аж вздрогнул от неожиданности. Потому что почувствовал, как ему в ключицу уперлось что-то твердое, явно металлическое... Ай, что там, старший инспектор Рю дебилом-то уж точно не был, даже в такой момент, когда его душу просто рвало на куски живьём - естественно, он, даже не открыв глаз, понял, что это дуло пистолета. Окончательную горечь тошнотворно едкой пилюле расставания придало то, что это был тот самый пистолет, который ранее Суель дарил Хигем, пойдя на просто немыслимую для полицейского наглость - выкрав его из арсенала того оружия, которое изъяли его коллеги, когда брали банду торговцев огнестрелом. Не просто так Суель решился на такой совсем не красящий старшего инспектора поступок - это был очень изящно исполненный, явно предназначенный женщине пистолет, украшенный узорами в японской тематике, а курок его был покрыт настоящим золотом. В общем, решив, что разрисованный засевшими в камышах тиграми пистолет - отличный подарок для такой боевой и смелой девушки, как его Хигем, Рю быстренько его приворовал, пока опись изъятого со склада торговцев оружием не началась... А теперь дуло этого самого пистолета давило ему на ключицу. И в отчего-то тоже трясущихся руках заплаканной Хигем оно давило Суелю на плечо все сильнее и сильнее. - Или... Или отпусти меня, - задыхаясь от собственных слез и прерываясь после каждого слова, чтобы хоть немного вдохнуть между душащими ее рыданиями, сипло произнесла Хигем. - Или... Черт тебя побери, Суель, я же тебя сейчас пристрелю!.. Он лишь хрипло расхохотался, продолжая упираться лбом в ее ноги, и даже не подняв головы поначалу в ответ. А спустя миг он вскинулся, продолжая лающе, отрывисто, горько смеяться, как смеётся человек, которому сделали невыносимо больно, настолько больно, что даже на слезы сил уже нет, вот и смеётся он, как умалишенный, сам не понимая, зачем, и медленно, словно каждое слово давалось ему с невыносимым трудом, произнес: - Да стреляй. Если ты сейчас уйдешь, мне тогда терять уже нечего... И то ли показалось Суелю в тот миг, то ли за распущенными по точёным плечам и вьющимися небрежными волнами черными волосами Хигем и вправду мелькнул огоньком индикатора маленький наушник, и в этом маленьком наушнике звучал какой-то мужской голос... Он так и не понял. Впрочем, в следующий миг заоравший от боли Суель вообще перестал что-либо понимать. Потому что, покачав головой, и сквозь слезы прошептав: "Прости, Суель", Хигем всё-таки выстрелила. А вот теперь он проснулся, медленно ворочал глазами, толком не осознавая ещё, что происходит с ним на самом деле, и посмеивался над тем, что развопился тут, как потерпевший. Это же сон, ничего такого на самом деле не случилось, разве ж могла его милая Хигем прострелить ему плечо?.. Приснится же такое, продолжал смеяться над своей поехавшей крышей старший инспектор. Ладно, чего разлеживаться, надо бы встать, решил мужчина, да прибраться, а то Хигем придет и точно обалдеет от бардака, который он наверняка вчера по пьяной лавочке тут развел. И, приподнявшись на левом локте, Суель вмиг забыл обо всех своих намерениях. Сдавленно вскрикнув, он неуклюже завалился набок, упираясь лицом в подушку... И лишь сейчас понял, что постель вся в его крови. Ошарашенно вытаращив свои и без того большие (за что его младший брат, Кей, обожал обзывать его лупоглазым) карие глаза, Суель прерывисто выдохнул, словно заставляя себя смириться с болью физической из-за того, что потревожил рану в ключице неосторожным движением, и с болью на душе из-за того, что он только что осознал, что на самом деле случилось этой ночью. Черт побери, Хигем и правда его бросила... Да ещё и выстрелила в него. - Доброе утро, неудачник, - зло прошипел сам себе Суель, припоминая всю ту череду отвратительных событий, что имела несчастье случиться с ним накануне и завозившись в окровавленной постели. Надо бы встать, решил детектив, доползти до ванной, да прикинуть - сможет ли он и в этот раз вытащить пулю сам, или всё-таки придется доковылять до хирурга, чтобы подлатал его перед походом на работу. Да-да, была у инспектора Рю такая отвратительная привычка торжественно забивать на свое здоровье да предпринимать по отношению к себе в случае получения травм лишь те меры, которые позволили бы ему хотя бы не отдать концы сразу и на месте, а про то, что при этом надо нормально себя чувствовать и как-то ещё выздоравливать не в ущерб себе, он и думать как-то не привык... Когда-то Хигем так ругала его за это и чуть ли не за шиворот силком тащила его к врачам после очередного завершившегося получением ранения задания... Когда-то, встряхнулся Суель. Теперь ругать его за наплевательское отношение к своему здоровью и к себе самому уже некому. Так что все равно уже. Решив, что и бардак в квартире ближайшее ему самому неизвестно какое время он разбирать не будет, потому что, опять-таки, Хигем больше в его доме и в его жизни нет, а, стало быть, уже все равно, Рю переполз на край кровати, закатывая глаза от боли в простреленной руке и прикидывая, как же ему поднять свое отказывающееся ему повиноваться тело с постели так, чтобы сразу же не впечататься мордой в пол, как очень любили говаривать оперативники, укладывая задержанных, а всё-таки как-то ещё на своих двоих удержаться... И следом же замер. - Господи, да у него даже не заперто! - Ен, бля, только не говори, что он за ночь умер!!! А дальше в реальность детектива Рю Суеля, кое-как сумевшего усесться на своей окровавленной койке с перекошенным от адской боли лицом, ворвалась целая череда звуков, которые, словно гул набата, разрушили, разворотили, разнесли окружавшую и нарушаемую до того лишь его сдавленными вскриками и негромким смехом тишину. Ошалело озираясь в ожидании появления тех, кто навёл в его доме весь этот пропитанный явным беспокойством, граничащим с откровенной паникой, шум, и зажимая простреленную ключицу скрючившимися от боли пальцами, инспектор ещё пока не понял самого главного. Того, что ни громко кричать, ни громко смеяться сил от кровопотери у него уже нет. А с кровати встать - и подавно. - Ен, - замирая на некоторое время в коридоре, заговорил один из двух ворвавшихся в квартиру Суеля. - Я не прощу себе, если сейчас выяснится, что мой брат уже мертв, а сообщение о том, что он в беде, я соизволил прочитать только к утру, потому что мы с тобой всю ночь бухали и шатались по караоке-барам!.. - Кей, - девушка тоже застыла в коридоре, словно боясь шагнуть в комнату и увидеть там подтверждение слов парня в лице запустившего дух Суеля. Тяжело вздохнув, она продолжила: - Во-первых, может быть, Рю ещё жив, и мы вместо того, чтобы стоять тут и стенать о том, как плохо мы поступили, должны скорее зайти и помочь ему. Во-вторых, если всё-таки... Если... - от нервов Ен аж начала запинаться, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом, а произнести то, что она собиралась произнести, у нее просто язык не поворачивался. - Если Суель всё-таки умер, то мы тоже должны не стоять здесь, а хотя бы сделать то последнее, что мы для него можем сделать. А винить себя у нас с тобой времени до конца жизни потом будет. С этими словами, нервно поправив свое удлиненное каре, чуточку растрепавшееся после ночных гуляний с возлюбленным, Ен с необычной для кореянки фамилией Босс, первой шагнула в комнату, где растерянный и раненый Суель так и застыл сидя на кровати и понимая, что план встать с нее пока что как-то мало похож на правду, потому что силы его таяли с каждым его вздохом, с каждой секундой все стремительнее и стремительнее, как оставленное на блюдце мороженое, которое забыли под летним солнышком в уличном кафе. - Рановато вы меня хороните, - вымученно улыбнулся детектив, обернувшись на вскрикнувшую от радости Ен. - Господи, живой!.. - не сдерживаясь более, Ен бросилась к Суелю с объятиями, словно и позабыв о том, что он ранен, ну или как будто бы не заметив этого в порыве чувств. - Братец, ты прости нас... - а вот и младший брат Суеля, Кей, рванул в комнату, услышав, что его ненаглядная Ен уже схватила его старшего в охапку и обнимает его, будто не слыша, как тот сдавленно захрипел от боли в сдавленных ею рёбрах. - Да забей, - отмахнулся Суель. - Вам не в чем себя винить, вы имеете право отдохнуть. Никто ж не знал, что такое случится. Ты мне лучше скажи - вы как сюда приехали? - На машине, Кей за рулём был сначала , потом я повела, потому что... - ещё не догадываясь, к чему он ведет, ляпнула Ен. Но, словно спохватившись, девушка оборвалась на полуслове, закусив губу и думая о том, что лучше сейчас не расстраивать раненого Суеля новостями о том, что его младший брат по пьяни чуть остановку не снёс, и потому после того, как перепуганный и даже чуть протрезвевший от шока Кей затормозил, она перехватила руль у него. - Понятно, - тяжело вздохнул Суель, уже мысленно прикидывая, от скольких дорожных патрульных придется ему отмазывать своего брата и его девушку, которые мало того, что рванули своим ходом к нему, усевшись пьяными за руль, по-любому нарушили все возможные скоростные режимы, несясь к нему на всех парах на страхе, вызванном сообщением, которое получил Кей, в котором говорилось, что его старший брат попал в беду (это если припомнить то, о чем они говорили в коридоре, нахмурился Рю), так ещё и неизвестно что там вытворили. Дураком Суель не был, и то, как резко Ен перестала рассказывать, почему она села за руль, явно дало ему понять - что-то там ещё произошло у них по пути к нему, что-то такое, после чего визиты к главе Сеульской дорожной полиции будут неизбежны. Опять придется подлизываться всеми известными ему методами, ввязываться в малоприятные делишки, и в очередной раз испытать все грани унижения, когда власть имущие глумятся над тобой, как только могут, видя, что ты готов пойти на любые их условия, лишь бы добиться от них того, что тебе нужно... Плевать, проморгался Суель, не понимая ещё, от чего это глаза его будто багровая пелена начала застилать, и почему тошнота подступила к горлу перекрывшим его наглухо комом, резко и неприятно - не впервой уже, он же сам прекрасно знает, что пойдет на что угодно, лишь бы его брат и девушка его брата не вляпались в неприятную историю. С этим всем он будет разбираться потом. Сейчас важнее другое... - Так, все, давай, потопали к врачу, - видя, что его старший брат по облику недалек от состояния, которое в народе называют "краше в гроб кладут", а решать проблему своего ранения при этом совсем не торопится, Кей не утерпел и вцепился Суелю в здоровую руку, которая не была тронута пулей. Глухо рыкнув от боли - хватанул его младшенький, как всегда, с душой, так, что от его крепкой хватки за здоровую руку даже простреленную ключицу будто огнем зажгло, - Суель посмотрел на ребят в упор и неожиданно даже для себя самого спросил: - А кто вам написал сообщение, что я в беде, ну или как там было?.. И побелев своим и без того изможденным от постоянного недосыпа, кучи работы и вечной недолеченности после ранений лицом, Суель неожиданно свалился Кею и Ен под ноги, имени Хигем из уст опешившего брата так уже и не услышав...