по пути

      Джисон знает, что он потрясающий.       И что сегодня вечером он не уедет домой один.       У него нет проблем с тем, чтобы признавать свои слабости и гордиться сильными сторонами, а потому он надевает роскошную рубашку (действительно роскошную, цена даже по скидке была огромная, но он отмечал свою первую зарплату, а потому не пожадничал) и брюки, плотно обхватывающие бёдра, вызывает такси и ныряет из духоты летней улицы в прохладу бара.       Он знает, что выглядит и правда хорошо, даже лучше, чем хорошо; времена прыщавого пубертата прошли и теперь Джисон уверенный в себе молодой человек, и он знает себе цену, поэтому окидывает скучающим взглядом помещение, погружённое в полумрак, и садится за барную стойку.       Он ждёт.       Чего именно он пока и сам не знает, но тот, с кем он проведёт ночь, должен его зацепить. Были моменты, когда ему было всё равно, лишь бы сбросить это гнетущее напряжение внутри, но сейчас не тот случай; Чанбин как-то пошутил, что ему бы отношения, но Джисон, пусть он и знает, что потрясающий, всё ещё боится. Ответственности, которая ложится на твои плечи, когда вы заключаете с другим человеком соглашение быть вместе, и самого себя, ведь внешность, по сути, дело десятое, когда вопрос касается чего-то более глубокого, чем перепих по обоюдному согласию. У него есть вредные привычки, плохое настроение и комплексы, прорабатываемые с психологом, и даже если он взрослая личность, осознающая свои проблемы, не так-то легко начать с кем-то отношения спустя огромное количество времени. С последним парнем он расстался несколько лет назад и тогда это ранило его так сильно, что Джисон решил пока что не пробовать больше строить что-то серьёзное, а потом просто привык.       Джисон заказывает Голубую лагуну, медленно потягивая коктейль через кислотного цвета трубочку, и снова скользит взглядом по залу, пытаясь найти хоть кого-то, кто заинтересует его.       Скучно.       Скучно.       Скучно.       Ли Минхо.       Скучно.       Он замирает, возвращаясь к Минхо, который сидит за одним из столиков, одинокий и прекрасный. Правда, Джисон не особо зациклен на внешности, но Минхо — это тот тип мужчин, на который хочется молиться и благодарить Господа за то, что дал возможность лицезреть такую красоту.       У Минхо глубокие, тёмные глаза, совершенно кошачьи, широкий разворот плеч, привлекательная родинка на крыле носа, и очаровательная улыбка, от которой Джисон тает каждый раз, как они сталкиваются в рабочей столовой и он делает комплимент контейнеру Минхо, украшенному стикерами с кроликами. В первый раз Джисон над этим похихикал, но Минхо сказал, что это племянница налепила, а кто он такой, чтобы смеяться над любовью маленькой девочки к кроликам? К тому же то, что Минхо оставил их, было совершенно восхитительным фактом.       Между ними что-то вроде ненавязчивого и ни к чему не обязывающего флирта, и Джисон думает, что лучше бы так и оставалось, потому что Минхо — самый запретный и самый сладкий плод, к тому же, он его вроде как коллега, пусть даже и из соседнего отдела. Увидеть его в баре стало неожиданностью и Джисон несколько минут думает, прежде чем плавно встать со стула и не торопясь подойти к столику, за которым сидит Минхо. Он даёт себе время на подумать, но губы Минхо обхватывают трубочку и мозг у Джисона немного коротит.       В конце концов, никто ведь не говорит о том, что они уедут отсюда вдвоём?       А даже если и так, то они — взрослые люди и могут делать всё, что им заблагорассудится.       На Минхо белая рубашка с коротким рукавом, открывающая вид на предплечья и, Джисон успевает заметить, белые брюки, идеально сидящие на греховных бёдрах, так, что у него невольно появляются определённые фантазии. Он был бы маленьким лживым говнюком, если бы сказал, что вовсе не думал о том, каково это — оказаться между ними, пока Минхо будет разрушаться под ним, выстанывая его имя, и сжимать крепкими ляжками его голову.       Джисон лгать не любит.       А поэтому честно признаётся (во всяком случае, самому себе), что это его любимая фантазия, входящая в топ сразу после той, где они с Минхо, вот же глупость какая, просто идут на свидание.       — Привет, — Джисон улыбается, останавливаясь рядом, но садиться не спешит.       Вдруг Минхо кого-то ждёт?       Мысль об этом заставляет что-то в груди неприятно сжаться, но Джисон понимает, что глупо ревновать того, с кем у тебя из отношений: комплименты ланчбоксу и непонятный флирт у кулера.       — О, — Минхо смотрит на него снизу вверх, мягко улыбаясь, и в его глазах отражается тусклый свет ламп. — Джисон-и.       То, как сладко Минхо произносит его имя, окончательно делает Джисона слабым. Он глупо улыбается, совершенно забывая и про свой образ, и про то, зачем он сюда пришёл, и немного неловко спрашивает:       — Ты здесь один?       — А ты хочешь составить мне компанию? — Минхо слегка склоняет голову на бок, прикусывая нижнюю губу, и Джисон готов поставить сотню на то, что это самый что ни на есть флирт, вот только совсем не такой, как в офисе, а такой, где ты понимаешь, что вас ждёт продолжение в горизонтальной плоскости.       И, ох, он совсем не против.       Более того, он всеми конечностями «за».       — Всегда приятно провести время с кем-то красивым, — Джисон улыбается, присаживаясь за стул напротив, и заказывает для них по слабоалкогольному коктейлю.       Сегодня он совершенно не хочет напиваться.       — Ах, так вот как Хан Джисон оценивает людей, да? Красивый или нет? — Минхо усмехается, откидываясь на спинку стула, и расстегивает одну из пуговиц на рубашке.       Этот вопрос застаёт Джисона врасплох; на секунду ему кажется, что слова Минхо звучат обвиняюще, мол, вот ты какой, только по внешности и судишь, и Джисон придумывает тысячу и одну причину, чтобы опровергнуть это, потому что, нет, он подошёл к Минхо не только потому, что тот красивый. Обычно он и правда обращает внимание только на внешность, но всё же предпочитает, чтобы предполагаемый партнёр не был совсем идиотом и они могли хотя бы поговорить о чём-то, а не обмениваться пошлыми полунамёками, но с Минхо... Всё иначе.       Если у них ничего не сложится, то Джисон просто поедет домой, потому что послевкусие от общения с Минхо до того сильное, что разбавлять его случайной связью нет никакого желания.       Он замечает улыбку в уголках губ и игривый взгляд, и поражённо спрашивает:       — Ты что, подкалываешь меня?       Минхо хихикает, так очаровательно, что Джисон не испытывает ничего, кроме какой-то иррациональной нежности; весь Минхо — картинка на контрасте, и Джисона это манит, ему хочется узнать, какой же Минхо на самом деле. Разобраться в этом не так-то просто, потому что он словно смешивает в себе ядерную концентрацию опасной сексуальности, с этими его широкими плечами, мощными бёдрами и тяжёлым взглядом из-под длинных ресниц (Джисон несколько раз видел Минхо в гневе в неделю перед квартальным отчётом и это, надо признаться, невыносимо горячее зрелище) и вместе с тем у Минхо очаровательно краснеют кончики ушей, а смех звучит так мягко и сладко, что у Джисона чуть ли не сахарная кома, когда он его слышит. Весь его образ выглядит, как обманка — пушистые кардиганы и футболки со смешными надписями, свободные джинсы и кеды с разноцветными шнурками, всё это до того лёгкое и спокойное, что Джисон невольно ищет подвох.       Что же прячется внутри Ли Минхо?       Какие демоны в нём скрываются?       — Ты смешной, — Минхо упирается подбородком в ладони, и смотрит на Джисона. — Итак, почему ты здесь? Любишь это место?       Это совершенно невинный вопрос, но Джисон уверен, что Минхо не дурак и прекрасно знает, зачем он здесь. Но если ему хочется поиграть в эту игру, то он не против поддержать.       — Люблю иногда заглядывать сюда. Всегда можно встретить интересных людей.       — О, правда? — Минхо протягивает руку, осторожно проводя кончиками пальцев по ткани джисоновой рубашки. — И о чём же ты с этими людьми разговариваешь?       Джисон ловит ладонь Минхо, слегка сжимая, смотрит ему в глаза, и тянет его руку на себя, в невесомом поцелуе прикасаясь к запястью.       — У нас обычно нет времени на разговоры.       Уши Минхо краснеют; Джисон видит это даже при совершенно дерьмовом освещении бара, и это заставляет его задаться вопросом будет ли Минхо краснеть так же, когда он разложит его у себя на постели, стянув перед этим с него одежду. Джисон ставит на то, что да, будет. И ему не терпится это проверить.       Они проводят некоторое время за пустыми разговорами, обсуждая коллег и рабочие моменты, разбавляя всё это флиртом, а затем Джисон как будто бы невзначай смотрит на часы у себя на руке и вздыхает:       — Уже так поздно... Тебя подвезти, хён?       — Ты даже не знаешь, где я живу, — Минхо усмехается.       — Да, но я уверен, что нам по пути.       Джисон старается вести себя целомудренно, пока они едут в такси к нему домой, но соблазн слишком велик, поэтому он осторожно укладывает ладонь на ногу Минхо рядом с коленом, не торопясь подниматься выше. Внимательно следя за выражением лица старшего, он ведёт вверх, чувствуя теплоту кожи сквозь ткань брюк, и останавливается лишь тогда, когда его пальцы почти добираются до паха. Он сжимает в руке бедро, крепкое, тёплое и абсолютно роскошное, и Минхо на это отзывается тихим вздохом сквозь губы и дрожью.       Джисон в восторге.       Сегодня ему не хочется торопиться. Минхо — изысканный десерт и он собирается наслаждаться им так долго, как только может.       В квартире темно и пусто. Джисон включает верхний свет, морщась, и Минхо, осторожно стягивая с себя кроссовки и ставя их в углу прихожей, спрашивает:       — Не против составить мне компанию в душе?       — Это ведь риторический вопрос, да? — Джисон улыбается, проводя пальцами по его предплечью и выше, сминая ткань на рукаве рубашки, а затем переключает своё внимание на мелкие пуговицы, медленно расстёгивая их. — Позволь немного позаботиться о тебе.       Он раздевает Минхо так, словно разворачивает долгожданный подарок: не спеша и со вкусом. Они доходят до ванной, и Джисон, наконец, освобождает Минхо от рубашки, оставляя её висеть на одном из крючков для полотенец; не удержавшись, он прижимается губами к коже на плечах, невесомо целуя, и видит, как грудь Минхо заливается румянцем, таким же ярким, как на ушах и щеках. Эта особенность приводит его в полный восторг и он возится с пряжкой ремня на брюках Минхо, даже не думая останавливать свои поцелуи: проходится касаниями губ по ключицам и, наклонившись, обхватывает один из сосков, дразня его языком, заставляя Минхо снова тихо выдохнуть.       — Ты любитель делать всё медленно, да? — Минхо слегка смущённо улыбается, когда стоит перед Джисоном абсолютно обнажённый.       Он выглядит застенчивым, но даже не пытается прикрыться, наоборот, как будто принимает лучшую позу для того, чтобы Джисон мог рассмотреть и широкий разворот плеч, и грудь, покрытую румянцем, и подтянутый живот, и сводящие с ума бёдра, и, конечно, полувозбуждённый член.       — Блять, — Джисон хрипло бормочет это, не сводя с него взгляда. — Тебя сам Господь лепил.       Минхо на это только улыбается и тянет его к себе, осторожно расстёгивая пуговицы на рубашке Джисона и снимая её с его плеч. Он проводит пальцами по коже на его груди, скользит ниже, к прессу, и Джисон благодарит Чанбина за то, что тот уговорил его снова начать ходить в зал, потому что взгляд Минхо, полный восхищения, стоит нескольких часов каждую неделю, после которых он чувствует себя выжатым, как лимон.       Совсем скоро он остаётся без одежды; она бесформенной кучей лежит на стиральной машинке, и Минхо продолжает исследовать его. Касается пальцами бёдер, слегка щекоча их, а затем обхватывает член Джисона, почти полностью вставший, и словно в предвкушении шепчет:       — Джисон-и, ты такой большой. Мне нравится.       Блять.       Блять.       Блять.       Джисон или попал на небеса, или спустился в ад, он и сам не может определиться, но картинка того, как пальцы Минхо обнимают его член, а сам он говорит о том, что Джисон «большой» и ему «нравится» будет стоять у него в голове ещё очень долго, как ёбаная заставка для рабочего стола его нервной системы.       Никогда ещё душ не был для Джисона настолько приятным занятием. Минхо прижимается к нему вплотную, хотя места достаточно, проводит мыльными ладонями по груди и плечам, дразнит лёгкими прикосновениями головку, уже истекающую смазкой, и позволяет Джисону прикоснуться к себе везде, чем он успешно пользуется, сжимая его задницу так, что на ней наверняка отпечатываются следы его пальцев, а затем скользит глубже, осторожно прикасаясь ко входу, и на это Минхо тихо стонет, а затем целует его, сразу же проталкивая язык между губ Джисона.       У него явно большой опыт или, может, Джисон просто окончательно поплыл, но поцелуй ощущается как нечто волшебное и он полностью сосредотачивается на нём, приходя в себя лишь в тот момент, когда Минхо выключает воду и спрашивает:       — Какое полотенце я могу взять?       — Любое. Просто... Боже, просто возьми любое, я хочу тебя в своей спальне, Минхо.       Минхо хихикает и быстро вытирается, явно довольный тем, какой эффект он оказывает на Джисона.       Они оказываются в спальне и Джисон, полагая, что вести будет он, с удивлением обнаруживает себя прижатым к матрасу, пока Минхо, довольно улыбаясь, ёрзает у него на бёдрах, глядя на него сверху вниз.       Блять.       Так вот какие демоны сидят в Ли Минхо.       Джисон расслабляется, с интересом наблюдая за происходящим; ему всё ещё кажется, что он в любой момент может забрать власть себе, поэтому повода для беспокойства нет, и он позволяет Минхо поиграть, чем тот пользуется: прижимается своими невыносимыми губами к губам Джисона, оставляя на них ещё один сладкий поцелуй, а затем почти урчит, проводя языком по ключицам и груди, выписывая узоры. Он не спешит, смакует каждую секунду, и Джисон ему разрешает. Послушно лежит, наслаждаясь такими приятными ласками, и даже не трогает, только тяжело и шумно дышит, выпуская короткие стоны, когда становится очень хорошо.       Он оказывается между ног Джисона и в этот момент, когда Минхо, такой, казалось бы, покорный и ведомый, смотрит на него, сверкая глазами и прижимаясь щекой к возбуждённому члену, пачкая нежную кожу на ней выступившей смазкой, Джисон понимает, что ошибся.       Это не он очаровал Минхо там, в баре.       Это Минхо с самого начала их знакомства позволял ему наслаждаться собой.       По какой причине — Джисон не знает, да и знать не хочет, потому что губы Минхо обхватывают головку, медленно посасывая, язык дразнит щель уретры, заставляя смазку выделяться ещё сильнее, а пальцы на ногах поджиматься. Он выпускает его изо рта с влажным звуком, а затем ласково проходится по переплетению вен на горячей плоти, пальцами обхватывая яички, перекатывая их в ладони и слегка оттягивая, и Джисон, блять, задыхается, потому что этот отсос входит в топ лучших, что ему делали. Он закрывает глаза, жмурясь от удовольствия, и стонет, когда Минхо, вдоволь наигравшись, резко насаживается до основания, упираясь кончиком носа в нежную кожу на лобке.       Минхо буквально трахает свой рот его членом: выпускает почти до головки и опускается вниз, быстро и резко; Джисон видит, как на ресницах у него выступают капли слёз, которые Минхо смаргивает, а щёки краснеют, и это очаровательно и пошло одновременно. Он длинно стонет, бормоча себе под нос «блять, Боже», и Минхо на это отзывается довольным смешком, вот только его звук прокатывается волной по разгорячённой плоти, отзываясь в животе Джисона дрожью подступающего оргазма, и он чувствует, что ещё немного, и шагнёт за грань.       Однако сделать этого ему не дают. Минхо отстраняется, пережимая пальцами основание, и ласково говорит:       — Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось так быстро, да, Джисон-и? Ты должен быть хорошим мальчиком для меня.       Господь.       Ли Минхо — это грех в чистом виде.       Джисон согласно кивает, заворожённый.       — У тебя такое красивое лицо. — Минхо целомудренно целует головку, стреляя взглядом, и тянет: — Интересно, насколько оно удобное?       Блять.       Джисон издаёт звук, нечто среднее, между всхлипом и скулежом, и, неожиданно смущённый, шепчет:       — Ты можешь проверить.       Минхо явно даже не думает отказываться от столь щедрого предложения.       Он упирается ладонями Джисону в грудь, пока устраивает свои бёдра у него на лице, и это самый восхитительный плен из возможных; Джисон чувствует вес Минхо на себе, и его от этого натурально ведёт, потому что он с силой сжимает ягодицы, разводя их в стороны и практически зарываясь в пространство между ними. Влажно ведёт языком от нежного места под мошонкой до входа, смачивает слюной складки кожи и наслаждается пока что тихими, едва слышными стонами Минхо сверху, который сжимает свои бёдра, захватывая ими Джисона с обеих сторон.       Джисон лижет с упоением, полностью отдавая себя процессу; он чувствует, как сводит челюсть и как слюна стекает по подбородку, но ему абсолютно наплевать на это. Он обнимает ляжки Минхо руками, заставляя его опуститься ещё сильнее, буквально сесть на себя, и тот что-то протестующе бормочет, но Джисон не слушает: толкается языком внутрь, трахая Минхо короткими толчками, и тот скулит, падая на него сверху, прижимая свой живот к его груди и обхватывая губами головку болезненно возбуждённого члена, словно ему нужно чем-то занять свой рот.       По телу Минхо прокатывается сладкая дрожь, когда Джисон, оторвавшись от своего занятия, находит смазку и, вылив на руку так много, что пачкается в ней, толкается одновременно пальцами и языком. Он не спеша растягивает Минхо, готовя его к большему, и тот словно специально дразнит: прогибается в пояснице, двигая бёдрами, и ласково говорит, сбиваясь на стоны:       — Джисон-и, такой хороший мальчик... Хочешь подготовить меня, да? Сделаешь всё для хёна, чтобы он мог принять в себя твой... Ах, блять!       Минхо взвизгивает, когда Джисон, почти доведённый до края одними только словами, резко шлёпает его, заставляя кожу гореть, но это только подстёгивает старшего. Поток непристойностей, срывающийся с его губ, становится ещё слаще, и Джисон понимает, что попал в какую-то совершенно изощрённую ловушку, состоящую из бёдер Ли Минхо, его голоса, и жаркой тесноты внутри него.       Ему остаётся только надеяться на то, что он не кончит сразу же, как войдёт.       Минхо на его бёдрах смотрится волшебно. Весь красный и возбуждённый, с затуманившимся взглядом и кошачьей улыбкой, он выглядит, как ожившая мечта, и если бы член Джисона сейчас не погружался в горячую тесноту, он бы ущипнул себя, чтобы проверить, действительно ли он всё это видит или это лишь его влажный сон. Он устраивает руки на бёдрах Минхо, поглаживая напрягшиеся мышцы, и с благоговением наблюдает за тем, как он опускается на него до конца, принимая полностью, и шепчет:       — Джисон-и... Так хорошо...       Порочность и вместе с тем странная, совершенно сводящая с ума застенчивость и мягкость Минхо дают смесь похуже, чем коктейль Молотова — они бьют Джисона по голове, срывая все предохранители, и всё, о чём он может думать, так это о том, чтобы подмахивать бёдрами на плавные движения Минхо на нём. Кажется, он и правда наслаждается, медленно поднимаясь и резко опускаясь вниз, одной рукой упираясь в пресс Джисона, а второй скользя по своей груди, лаская твёрдые, потемневшие соски, оттягивая их и слегка царапая ногтями. Минхо коротко стонет на каждом движении, и звук этот сахарной патокой оседает у Джисона в голове, превращая его мозги в кисель.       Возбуждение, такое горячее, невозможно обжигающее изнутри, ищет выход. Он чувствует, как напрягается живот, как сводит его бёдра, и пытается предупредить Минхо, но тот только опускается вниз, прижимаясь к нему, и наклоняется, чтобы утянуть Джисона в долгий, нежный поцелуй, никак не вяжущийся с тем, что они делают.       Он кончает, как ему кажется, целую вечность; удовольствие накрывает его и даже спустя время он всё ещё чувствует его отголоски, прокатывающиеся по телу сладкими волнами послеоргазменной дрожи. Минхо соскальзывает с опадающего члена и устраивается рядом с ним, гладит кончиками пальцев предплечья, довольно мурлыкая себе под нос, и Джисон, сойдя с оглушительного кайфа, тянется к нему, обнимая. Член Минхо, всё ещё возбуждённый, упирается ему в бедро, и он, оставив невесомый поцелуй на кончике его носа, сползает ниже, оказываясь между бёдер Минхо.       — Джисон-и, что ты... Блять!       Он стонет на одной высокой ноте, когда Джисон обхватывает головку губами, посасывая, и скользит пальцами между ягодиц, толкаясь внутрь, пачкая их в смазке и собственной сперме, а затем одним долгим движением давит на простату, заставляя Минхо метаться по кровати, сбивая простыни под собой. Ему достаточно пары минут для того, чтобы кончить, и Джисон сглатывает всё, убирая руку, чтобы не доставить дискомфорта.       Минхо в его постели. Мокрый, горячий, абсолютно затраханный и довольный.       Наверное, в прошлой жизни Джисон спас планету или что-то подобное, раз в этой ему позволили наблюдать подобное.       Осознание происходящего накрывает Джисона в тот момент, когда он видит, как Минхо, вернувшийся из душа, открывает на своём телефоне приложение для вызова такси.       Вот так всё и закончится, да?       Джисон смотрит на то, как пальцы Минхо скользят по экрану, вбивая адрес и, решившись, спрашивает:       — Может, останешься? У меня в холодильнике пицца есть.       Предложение не то чтобы восхитительное, в конце концов, остывшая пицца из доставки — не королевский краб, но Минхо соглашается. Улыбается так мягко и просит что-нибудь из одежды, а потом довольно поджимает ноги под себя, сидя на кухне, пока в микроволновке греется еда, и с интересом смотрит тру-крайм видео, которое Джисон включил на фон.       Он выглядит по-домашнему уютно и от такого Минхо дыхание спирает не меньше, чем от того, что Джисон видел в спальне. Он смотрит на растрёпанные, немного влажные волосы Минхо после душа, на почти сошедший румянец на его щеках и ловит его взгляд: тёплый, искристый и как будто бы нежный, и думает о том, что, может, им и правда по пути?