Лузер, детка.

Хаска бесило всё. Начиная с того же Аластора, который не брезговал периодически напоминать ему, кто тут у руля. Заканчивая звуками жестокой расправы, которые слышались из коридора, где Ниффти носилась за жучками с иголкой вместо копья. Его бесило отсутствие достойного соперника для игры в карты и ебанутые идейки принцессы. Построить доверие. Ишь чё придумала. Но больше всего его бесил Энджел Даст. Чувак никак не мог успокоиться. С самого первого дня он не переставал заёбывать. Всё тянул к нему свои паучьи лапки, да напевал о том, как он хорош в постели. Стоит ли говорить что Хаску оно всё по боку? У него есть бутылка и свой уединённый уголок. И этого достаточно. Но что-то в этом парне не давало ему покоя. Какое-то зудящее чувство глубоко в грудной клетке. Энджел вечно приходил с работы помятый. Специфика профессии, все дела. И Хаск, будучи бывшим оверлордом, знал, что в эту индустрию от хорошей жизни не идут. Это в прямом смысле рабство и каторга, потому ему было жаль паренька. И поначалу он честно пытался сладить дружбу или хотя бы нормальное общение. Потому что такой он человек. Нельзя людей по обложке судить, вот он и старался. Тут подскажу, тут посоветую. Как-нибудь помогу, та хоть сочувственно рядом постою, ты только попроси. Но нет. Энджел Даст гордый. Он продолжал играть на публику, даже если эта публика — один лишь Хаск. Но бармен видел его насквозь. Каждый раз, как тот прятался за очередной улыбочкой, хотелось прописать ему пощечину, чтобы очнулся. В этом отеле всем наплевать насколько ты крутой. И уж тем более никто не горел желанием с ним переспать, они же тут вроде как для высшей цели собрались. Ещё Хаск не любил, когда влезают в его личное пространство, а Энджел делал это постоянно. День за днём. Но Хаск лишь покрепче сцеплял зубы и проглатывал эту фальш, продолжая попытки нормально с ним общаться. Продолжалось это до тех пор, пока он не устал окончательно. Плевать. Если сопляк хочет строить из себя хер пойми что — пусть строит. Ему же дороже. Демон чётко решил для себя больше ни шагу на встречу не делать. Вот хоть убей. Этот хрен, как бы его не было жаль, обычный демон. Такой же, как и все в аду. Зачем перед ним на колени падать и умолять довериться? Нахрен нужен! Но сегодня всё было иначе. Сегодня Энджел Даст вернулся в отель разбитым вдребезги. И когда Хаск попробовал дать совет, тот в очередной раз пообещал «заставить эти крылья хлопать», а когда не получил желаемой реакции в гневе убежал. Ему не верят. Энджел Даст играет неубедительно. И Хаск уже плюнуть на него хотел. Но принцесса попросила присмотреть за ним. И он же блять, как добросовестный человек, послушался. Хер его знает, что там такого сотворила Чарли в студии, но она, как и Энджел, выглядела неважно. В общем, теперь он выволакивал Энджела за шкирку из какого-то из местных клубов. Вот же скоты, травят народ. Вот таких глупых дурочек, как Энджел, а они же попадаются. — Ну и нахера ты припёрся? Энджел вырывается из хватки и делает несколько больших шагов прочь от Хаска. Какой ужас, это ж надо было такого бардака в клубе натворить. — Этот хрен подмешал тебе дряни в бокал. — Ты думаешь, я не знаю? Он закрывает глаза и прикрывает их рукой, улыбаясь как-то обречённо. Ну вот как ему объяснить, чтобы отъебался? Перестал пытаться залезть ему в душу, разворошить там всё наново? — Ох, они постоянно это делают. — И ты, блять, позволяешь им себя травить? Хаск протягивает к нему руки, но тот отступает ещё. Ну вот зачем он ходит за ним? Зачем каждый раз смотрит на него такими глазами? — Блять, ты думаешь, я хочу этого? Да я.… — он заикается, и на его лице вдруг мелькает осознание. Глаза застилает привычная пелена притворства. Нельзя показывать правды. Нельзя. — Какое тебе нахрен дело? Может я хотел обдолбаться и сдохнуть нахер под тем столом. Зачем было всё портить? Он вдруг оказывается очень близко и почти кричит, а в Хаске просыпается злость. Всё то, что он накопил за эти месяца в отеле. Каждый раз, как Энджел Даст смел притворяться, считая его идиотом, который купится на это дешёвое представление. Каждый раз, как трогал его без разрешения. И каждый раз, как смеялся над его попытками подружиться. Допрыгался паучок. Хрен он сегодня соскочит. — Да плевать мне на тебя! Но ты не можешь просто пойти ужраться до смерти, потому что ты кое-что пообещал принцессе. А она, к твоему сведению, самое хорошее и светлое, что есть в этом сраном аду! И ты будешь держать себя в руках хотя бы ради неё! Энджел закипает и хватает его за подтяжки, вынуждая встать на носочки, но Хаск отталкивается от земли и взмахивает крыльями, освобождаясь от хватки. Этот сучёныш не будет ему правила качать. Энджела такие его действия, кажется, злят ещё больше. Конечно, зря он упомянул Чарли. — Твоя драгоценная принцесса сегодня в студии так разозлила Валентино, что я едва стою! А о том чтобы сидеть вообще молчу. Он размахивает своими четырьмя руками, и Хаск снова теряет пыл. Он злится, потому что расстроен. И осознание этого не позволяет Хаску выплеснуть на него весь негатив. Не тогда, когда тот почти плачет. — И вообще, какая тебе нахрен разница до меня и принцессы? Зачем постоянно лезешь ко мне? Пытаешься как-то разговорить? Бесишь этим своим показным пониманием! Хаск подходит ближе, и Энджел не двигается с места. У него не осталось сил на всё это дерьмо, и руки безвольно повисают вдоль стройного тела. Ох, как же он ненавидел это тело. Сегодня Валентино снова напомнил ему, как жалок он на самом деле. И вот теперь Хаск вынуждает его вспоминать обо всём этом на трезвую голову. Он просто хотел забыться, разве он много просит? Хаск тихо заговаривает, и Энджел опускает голову, выслушивая. — Я изначально не хотел сидеть в этом вашем отеле. Но у меня не было выбора. И я решил, что если узнать вас всех получше, может это всё станет менее дерьмовым, — демон пожимает плечами и облизывает губу. — Если найду здесь что-то хорошее. И у меня это почти получилось. Со всеми. Кроме Аластора, ясное дело. И тебя. А знаешь почему? Потому что ты, вместо того чтобы нормально поговорить, вечно строишь из себя не пойми что! Вот же ублюдок! Ещё и его обвинять надумал? — Да это ты вечно сидишь с умным видом, будто всё обо мне знаешь! — Потому что я вижу, что тебе хреново! Не могу только понять, зачем ты пытаешься это скрывать. Но я стараюсь как-то наладить контакт, а ты вместо этого вечно пересекаешь мои личные границы! Я не знаю, что там у тебя с Валентино, но в этом отеле от тебя ждут искренности, а не фейкового удовольствия! Энджел открывает рот, но молчит. Сраный бармен! По его лицу видно, что он знает что делает. Хочет заставить его выплеснуть все накопившиеся эмоции? У него получилось! Но легче от этого не становится. Болит всё так же сильно. Он чувствует, как глаза наполняются слезами, и ещё пару секунд удерживает зрительный контакт, а потом отворачивается. — Хаск, уходи. Голос дрожит, и Энтони ненавидит себя за это. Возьми же себя в руки, жалкий ублюдок! — Почему? Энтони горько усмехается и не знает что ответить. — Я не хочу чтобы кто-то видел меня таким, — наконец выдает, и Хаску почти больно от того, как тихо он это произносит. — Настоящим? — Жалким. У Хаска опускаются руки. Вот он Энджел Даст. Радостный и беззаботный на камеру. В крошку разбитый за кулисами. И Энтони плачет. Утирает слёзы, которые не перестают катиться из глаз. Что ж, вот. Он сломался. Пусть ублюдок радуется. Есть теперь за что над ним смеяться. В конце концов, глупо было ждать от Хаска, да и от кого-нибудь ещё, хорошего отношения. Сколько раз клялся себе ни перед кем не раскисать? Что ж, в аду всё всегда идёт по одному месту. А в жизни Энтони тем более. — Я не считаю тебя жалким. Хаск прижимает уши и отводит взгляд, пытаясь придумать что сказать дальше. Вот, ты же хотел, чтобы он открылся. Теперь думай, как его успокаивать. Но он не успевает придумать ничего дельного. Энджел вытирает нос и разворачивается к нему лицом. В его глазах больше нет слёз. В них нет вообще ничего. Твою ж мать. — Чтобы ты знал, мне вообще плевать что обо мне думает какой-то бармен, — снова, тот самый актёр. Браво. — Я Энджел Даст. Я звезда, а ты никто. Он нагло тычет ему в грудь изящным пальцем, и Хаск снова теряет силы. Ну почему ты просто не можешь поделиться?! — И ты можешь сколько угодно рассказывать что знаешь какого мне, но ты и близко со мной не стоишь! Он проходит мимо него, высоко задрав голову. Хочется бежать, быстро и со всех ног. Но это не поможет, никогда не помогало. Потому он лишь идёт. Шагает, так уверенно и быстро, что Хаску приходится сделать несколько быстрых шагов. Ещё не хватало за ним бегать. — Не стою значит? Да, ты прав. Но когда-то я стоял рядом с Валентино и Аластором. Энджел замирает от шока. Это серьёзная заявка, и послушать хочется. Он останавливается. Его снова тянет к этому грёбанному Хаску, и он не может этому противостоять. Он хочет знать о нём больше. — Чего? — Когда-то я был оверлордом. Смешно, правда? Да, а теперь у меня на шее цепь, за которую Аластор постоянно дёргает ради забавы. Я не знаю какого тебе, это правда. Но я знаю, что такое порноиндустрия. И я рад, что у тебя есть возможность убежать в отель и зализать раны. Но чтоб ты знал, у меня такой возможности нет. Ваш отель — моя тюрьма. Аластор притащил меня сюда силой, и я ни дня не хотел тут оставаться. Но никто не спрашивал. И у меня нет места, куда можно убежать и спрятаться. Энджел разворачивается к нему и выглядит потрясённым. Ещё бы, он наверное ни разу не задумывался об этом. О том, что Хаск имеет полное право посылать их всех налево и направо, но вместо этого пытается быть полезным. В памяти всплывает период, когда Энджелу приходилось жить с Валентино. Это было ужасно, но он часто сваливал куда-то с Черри. Лишь бы подальше он Вэла. Его передёрнуло от одной только мысли о том, какого было бы жить под одной крышей с Валентино, без возможности убежать на какие-то сутки. Как Хаск вообще может смотреть в лицо Аластора каждое утро? — Хаск, я… — Ты просто пойми, что я плевать хотел на твои награды и репутацию. Потому что это ужасно. Я хочу чего-то человеческого. Настоящего… — Вот они! Стреляй! М-да, вот в перестрелку сегодня Хаск попадать не планировал. По крайней мере, не в этот конкретный момент. Но, что только не случается в аду. Потому у них с Энджелом не было выбора, кроме как расстрелять всю эту акулью банду. А стрелять-то малец умеет. — Неплохо. Я уж думал придётся спасать тебя, как даму из беды. Энджел хмурится, и Хаск поддевает его локтем. — Эй, вообще-то секс не единственная вещь, в которой я хорош. Энджел самовлюблённо поправляет волосы, и у Хаска теплеет на душе от его довольного вида. — Рад слышать. Потому что этот парень не так уж и плох. Энджел со сдержанной улыбкой фыркает себе под нос и садится на бордюр. Хаск пристраивается рядом. Они молчат, и шум Пентаграмм-сити служит мелодией на фоне. Хреновой, если быть откровенным. Когда Энджел заговаривает, Хаск поднимает уши, чтобы не упустить ни одного слова. Неужели он наконец откроется? — Эти клубы… это просто средство забыться. Убежать подальше от Валентино и его студии. Какой-то хер обязательно попытается меня споить, и я не хочу этого, но вечно пью и попадаюсь. Надеюсь, что однажды разрушу себя настолько, что просто надоем Валентино. Надеюсь, что однажды он меня больше не захочет и тогда отпустит. Хаск задерживает дыхание. Этот момент кажется ему драгоценным. Самым важным за последний десяток лет. — Как ты вообще заключил с ним сделку? Ради чего? Энджел ощетинивается. — А ты? — Азартные игры. Я продал душу Аластору ради того, чтобы иметь возможность играть дальше. Выигрывать. Взгляд Энджела потухает. Он ковыряет лак на одном из ногтей, и Хаску вдруг дико хочется его успокоить. И почему он только так проникся симпатией к этому демону? Ну вот, честное слово, смотришь в его огромные глазищи, и прижать к себе хочется. Он давно не чувствовал ничего подобного к кому-либо, и его окутывает приятным чувством ностальгии. Возвращает во времена, когда он любил. Когда его любили. Было бы славно ощутить такое вновь. — Эй, — он протягивает руку к пальцам Энджела и терпеливо ждёт. Не хочет трогать его без разрешения, лишь предлагает. Энджел теряет дар речи и качает головой. Когтистая рука опускается. Пусть, как хочет. — Я был идиотом, — голова наполняется ругательствами, но он не выпускает их наружу. — Я продал душу за пустышку. Поверил, будто между нами любовь. Лицо Валентино возникает перед глазами, и он жмурится, но картинка никуда не девается. Она никогда никуда не девается. Он верил, что Вэл его любит. Верил, что они будут счастливы. Что ж, добро пожаловать в ад. Энтони зарывается пальцами в волосы на голове, а Хаску доходит, почему он всегда его отталкивал, почему заигрывал. Он пытался себя обезопасить. От тёплых чувств. От любви. Хочешь секса? Легко! Хочешь любви? Иди-ка ты на хрен! — Поэтому не хочешь больше рисковать? — Какой ты, блять, умный. Хаск усмехается, и Энджел хмурит на него свои аккуратные брови. — Чего это ты смеешься? — Ничего. — Эй! Парень толкает его плечом, и Хаск не сдерживает ещё пары смешков. — Никто в этом отеле не хочет твою душу. Да и если бы хотели, она у тебя одна, и ту ты уже продал. Энджел возмущенно набирает воздуха, но Хаск продолжает. — Ты лузер, да. Ну и что теперь? Во всём себе отказывать? Не пойми меня неправильно, детка, но нам предстоит провести в этой дыре вечность, — он выпячивает нижнюю губу. — Ясное дело, до того момента, пока нас не прихлопнут на каком-нибудь истреблении. Зачем отказывать себе в удовольствии по пути в небытие? — Что ты предлагаешь? Плясать и радоваться? Он приподнимает бровь, и Хаска это веселит. — Принять тот факт, что ты лузер, прямо как я. И делать что вздумается хотя бы там, где имеешь такую возможность. — Например? Он снова подает ему руку, и теперь Энтони принимает её. Хаск сжимает его пальцы и поднимается, утягивая его за собой. — Например, прямо здесь и сейчас сделать то, что тебе хочется. Хаск всё так же держит его руку, а другой очерчивает дугу, указывая на город вокруг. — А если мне хочется поцеловать тебя? Хаск чувствует как краснеет, а Энтони улыбается ему очаровательной улыбкой. — Ты же не думал, что я заигрывал с тобой постоянно просто так? Он опускает взгляд и водит по асфальту носком сапога. Приехали. Как они оба могли влюбиться друг в друга и при этом вечно собачиться? Что ж, это повод для еще одного разговора, но это будет позже. Сейчас Хаск хватает Энтони за лацканы пиджака, притягивает к себе и целует. Он и вправду не шутил, когда говорил, что хорошо целуется. У них довольно большая разница в росте, от чего Энтони приходится чуть ли не согнуться пополам, но он не жалуется. Отвечает на поцелуй самозабвенно, будто только его и ждал последний месяц. Кто знает, может так и было. Когда они отстраняются, Хаску хочется замурчать от вида довольного Энтони. Вот это уже получше. — Пойдем в отель. А по дороге расскажешь, что такого натворила Чарли.