Шукран!

Jawi — Al-Qasar

Сумеру настолько загадочное государство, что богатое и бедное одновременно. Кавех откидывает свои солнечные волосы, сгибаясь почти пополам, чтоб попытаться нормально вдохнуть и побежать дальше по улице. Столько в каждом уголке этой страны появляется красок, когда солнце заходит за горизонт. Золотые лучи освещают песочные стены памятника, исписанные черными маркерами, сияют ярче медной посуды на прилавке у уличного торговца. Жаркий ветер бьет прямо в лицо, когда Кавех начинает бежать ещё быстрее. — Эй, смотри, куда несешься, бестолочь! — некогда скучающий уличный торговец, старичок совсем, подхватывает пузатую лампу, которая своими бликами привлекает лишь туристов и которую Кавех чуть не снес сумкой. — Эсаф! — кричит он, даже не оборачиваясь, на что старичок продолжает причитать, раздраженно садясь обратно на табурет и взмахивая руками в его сторону. Кавех почти выбегает из этого запутанного комплекса узких улочек, где то тут, то там стоят рыночные ряды. В ушах звенит канитель кричащих голосов, запах специй только усиливается. Это место несколько западнее центральной мечети и очень сильно западнее дома Аль-Хайтама, покарай его джинн. Он, совсем выдохнувшись, останавливается посреди улицы, чуть не падая из-за снующих туда-сюда людей. Глаза слезятся, ноги болят. Стараясь восстановить дыхание он бросает взгляд на свои наручные часы. Если сильно поторопиться, то он может успеть. В груди болит, во рту пересохло и становится хуже с каждым вдохом сухого, раскаленного до предела за целый день воздуха. Когда он смог сделать хотя бы один вдох не закашлившись, Кавех перехватывает сумку удобней и спокойно идет к проезжей части. Поздоровавшись с мужчиной в тюрбане, на стульчике занимающим место на парковке (безусловно из-за отсутствия платной парковки так часто делали, чтоб подзаработать, работа не пыльная, и Кавех уже всерьез подумывал, чтоб сменить род деятельности), который откуда-то и почему-то знал его, он перебегает дорогу. Уже не вслушиваясь в ругань водителей, пешеходов, звуки сигнальных гудков, добегая до другой стороны улицы. Он страшно опаздывает! Но все равно оглядывается назад на оглушающий визг клаксона. Палящее солнце светит ему прямо в глаза, отражаясь от глянцевого капота автомобиля. Перед глазами оживленное шоссе, за ним рынок… Даже не верится, что он перебежал это расстояние за пару минут. Он восстанавливает дыхание и с грустью вглядывается в очертания торговых рядов. Когда-то там было кладбище калифов, но правительство снесло могилы и кости выкинуло. Построили караван-сараи, а потом снова снесли их и снова перестроили, превратив все в узкие улочки, где началась торговля. И так будет с каждым проектом, не зависимо от его архитектурной ценности, Кавех думал об этом много и часто и сейчас его посещали похожие мысли. Порой он не видел в своей работе никакого смысла. В таком настроении он и добежал до… — Кам ассаа? Ты время видел?! — прямо с порога из дурного настроя вытаскивает знакомый, почти уж родной, недовольный голос, — ты опоздал. Этот тон заставляет нахмуриться и выпрямиться, несмотря на усталость, сбитое дыхание и неприятно струящийся по телу пот. Аль-Хайтам равнодушно глядит на него, прислонившись к косяку двери. А Кавех заходит в дом, не закрывая дверь за собой и смотрит как будто сквозь него, на грязные стены дома напротив. Этот район, даже с учётом того, что он самый дорогой в городе, все равно не может похвастаться идеальной чистотой. Хотя, в защиту своей родины, Кавех, побывавший во многих странах по учебе, может сказать, что любой край может пестрить беззаботно летящими по улочкам целлофановыми пакетами или обертками от чего-либо. Этими мыслями он старается занять себя, чтоб не слышать недовольное сопение над ухом и не упасть замертво после ужасно тяжелого рабочего дня. — Наам? Я был на работе! — пыхтит он, стягивая ботинки одной рукой и другой стараясь удержать сумку от падения на пол, иначе все свернутые чертежи высыпятся и покатятся по узорчатому ковру, — я понимаю, тебе трудно представить, что кто-то вынужден добираться на работу за пару десятков кварталов от дома, о мистер секретарь, но Вы уж попытайтесь! Хайтам на это только закатывает глаза, закрывая входную дверь на ключ. Он показательно равнодушно обходит возмущающегося Кавеха, бережно подхватывая сумки у него из рук. Это вошло в привычку, для Кавеха чертежи — священны, поэтому лучше помочь и не выслушивать лишние возмущения. — …и это еще не считая того, что тебя могут подвозить до твоей Академии! — Кавех стягивает абсолютно мокрую рубаху, хоть в доме и прохладно, но после палящей улицы все кажется адским котлом, — эй, ты меня вообще слушаешь?! Аль-Хайтам тем временем положив чужие сумки на стулья за обеденным столом уже собирался уйти в гостиную, когда какая-то из фраз Кавеха приобрела наиболее раздраженный характер и все стихло. В ожидании ответа, видимо. — Что ты хочешь от меня услышать? — поднимает бровь Хайтам, глядя как Кавех почти со звериной жадностью хватает оставленный ему катаеф с курицей. Хайтам понимает, что тот снова пропустил обед. И завтрак тоже. Его перестало охватывать привычное злорадное предчувствие скорой кончины его сожителя из-за подобного образа жизни где-то с пару месяцев назад, оставив место только какому-то щемящему чувству. — Мадха? Да от такого грубияна, как ты, ничего не услышишь, — мямлит Кавех с набитым ртом и начинает рыться в принесенных сумках. Жирными от катаефа руками. Аль-Хайтам брезгливо кривится. Кавех достает и ставит на стол купленные на рынке специи, с которыми Хайтам любит пить кофе. Он что-то оживлённо рассказывает, теперь уже менее раздражённо и Хайтам быстро старается утащить со стола специи и переставить в шкаф, в котором они обычно стоят. Иначе Кавех снова закинет их куда-то и забудет куда, а ещё более хмурый Хайтам будет недовольно пить кофе без мускатного ореха и кардамона. — Но, знаешь, меня повысили!.. Я немного наглым и немного незаконным способом изменил план реставрации сегодня утром... Возможно таким образом мечеть не развалится после самой реставрации, — доходит до Хайтама обрывки фраз вперемешку с возмутительно громким чавканьем и шелестом бумаг. Он со всем усердием пытался чертежи убрать, чтоб это чудовище не поставило на них кляксы и само же не умерло с горя, но оно вцепилось слишком крепко, Хайтам ничего не смог сделать. — ...это правда! Кто-то из реставраторов нашел старые витражи и они хотели их замуровать снова! Это же, это, — голос Кавеха сорвался и Хайтам посмотрел на его раскрасневшееся, злющее лицо, вдохновенное искусством и полное голого энтузиазма, — не смотри на меня! Я пытаюсь подобрать цензурное слово, раз тебе так не нравится, когда я "порчу литературный язык", но я не могу! Не могу такое терпеть, знаешь сколько лет этим витражам? Вопрос был безусловно риторическим и даже не требовал этого удивленного пресловутого "сколько?" в ответ. Иногда Хайтаму казалось, что каждый их разговор с успехом может обойтись и без его участия. — Вот, смотри! — Кавех разворачивает один из чертежей и Хайтам вопреки просьбе-приказу морщит лоб и закрывает глаза. На чертеже медленно, словно жук, ползло и расползалось отвратительно жирное пятно, пропитывая края бумаги. — Это витражи, которые были скрыты в центральной части! Я набросал, пока был обед. Так вот, почему он пропустил прием пищи и сейчас уплетает блины, как животное. Хайтам уже хотел закатить глаза, но не тут-то было. — Ну! Как тебе? Им больше, чем нам с тобой вместе взятым. Это же восхитительно. И они хотели скрыть их! Да это должно караться тюрьмой минимум. Хайтам бросил взгляд на чертежи, которые все таки выхватил из покрытых жиром пальцев. Не из интереса, а чтоб этот неотёсанный чурбан наконец поел, а не в который раз рассматривал одно и то же. Он развернул бумагу во всю ширь. Действительно нарисован красочный витраж под куполом мечети. Хайтам повертел рисунок туда-сюда, постоял, посмотрел. И... Красиво. Он постоял и подумал, что он чувствует глядя на это. Не было никакого восторга, не было ничего, если копнуть глубже. Хайтам просто знал, что это красиво. Он видит как нарисованы разные части цветного стекла и может только мысленно похвалить Кавеха за реалистичность изображения. Не понимая, что в этом он может найти, кладет чертежи на стол. Кавех к окончанию его самоанализа и попытками вдохновиться искусством уже доел, помыл руки и доставал другие чертежи из своей сумки. — Смотри! — снова говорит он, а Хайтаму это уже стало порядком надоедать, — вот во что они хотят превратить эту мечеть. Видишь? Аль-Хайтам складывает руки на груди и скептически поднимает бровь. Видит. Это обычная центральная мечеть. Он был там пару десятков раз с профессорами, строя из себя приличного верующего человека, который между прочим не делил собственный дом с мужчиной (честно говоря, он не хочет что-либо менять в отношении этого аспекта своей жизни до сих пор). Ничего необычного в этом нет. Высокие потолки, интересная постройка, все обычное и если поехать в какую-то другую мечеть, то там будет то же самое. — Вижу, — отвечает он, абсолютно не понимает, что от него хотят. Довольный Кавех кивнул ему и потянулся за другим чертежом. — А это — то, во что хочу превратить ее я, — сказал он и развернул чертеж. Хайтам долго вглядывался, разглядывал и рассматривал. Кавех каким-то образом уместил тысячи голубых и белых изразцовых плиток и голубых витражей на стенах и куполе мечети. Совместил два стиля: византийский и классический сумерский. И почему то это не выглядит ущербно и слишком броско. Хайтам складывает руки на груди и окидывает взглядом самого Кавеха, застывшего в ожидании его реакции. Каскадное расположение куполов и пропорции очень напоминают Софийский собор, но если сказать ему об этом — век обижаться будет. — Они согласны дополнить и начать реставрировать витражи, — так и не дождавшись, он начинает рассказывать о проекте, хотя обычно, после красноречивого молчания надувался и уходил переделывать все, — но абсолютно отказываются строить заново разрушенные минареты. Посмотри, — он быстро указывает на башни около мечети, Хайтам точно не помнил, но они абсолютно были не похожи на те, которые были раньше. И их шесть. А не четыре, как было, понятно, почему отказываются, думается Хайтаму, — это необычное расположение, которое дополняет весь ансамбль: первые четыре стоят, как и положено, по углам здания, две другие — поодаль, в конце площади. Это самое гармоничное решение, а их варианты — уродство! Кавех ещё раз сосредоточено пробегает глазами по своим наработкам, заправляя длинные пряди за ухо. — А ещё! — Хайтам садится за стол с усталым вздохом и без интереса вслушивается, — я хочу сделать здесь особое освещение. Это будут не только огромные люстры, но и при помощи большого количества окошек, прикрытых витражами, подсветить мечеть зонально. Это создаст объем и этого ощущения пустого, неинтересного здания, как раньше, не будет. И думаю, нужно увеличить количество колонн для центрального купола. Мечеть трескается из-за неравномерной нагрузки, нужно пять колонн и не меньше, иначе от этой реставрации не будет толку. Он почти задыхается, когда заканчивает рассказ и оглядывает незаинтересованное лицо Хайтама. Пару раз моргает бездумно и без сил усаживает за стол, опуская голову на руки и убирая в сторону чертежи. — Зачем я вообще что-то делаю, — шепчет он, абсолютно раздосадованный. Хайтам на него смотрит недоверчиво, как на дикую зверушку. Этим проектом заправляют слишком важные люди, Кавеху предложить такие большие правки не по зубам. — Они просто ее уничтожат, а всем остальным как будто плевать, — взмахивает он руками и откидывает волосы назад, — они даже не послушают меня снова. Когда он слишком отчаянно вздыхает и собирается уходить, Хайтам подает голос, не так уверенно, как обычно: — Эй, — красные глаза смотрят на него с плохо скрываемой надеждой, — твои идеи не плохие. Кавех удивлённо распахивает глаза и громко усмехается. — Шукра́н, — его глаза смеются. Он подхватывает чертежи и уходит, а Хайтам уверен, что тот впервые не захочет ничего переделать. ***

Ahlan Wa Sahlan — Al-Qasar<

Конечно, Хайтам связался с кем нужно. Конечно он это сделал и боязливый голос в ответ заверил, что все будет, как он сказал. После того, как Кавеху отказали раз эдак в четырехсотый. "Слишком долго выполнять план" сразу же перестало быть значимым после звонка кому нужно. И так всегда, вот в такой стране и живут. Хайтам устало откинулся в кресло в своем кабинете и закрыл глаза. Прошли 10 минут блаженной тишины обеденного перерыва как дверь со скрипом распахнулась и тишина прервалась. Он поклялся убить того, кто пришел сюда с особой жестокостью, как только этот нахал переступит порог. — Аль-Хайтам! — оглушительный, почти уж родной голос, снова звучал недовольно, — это твоих рук дело? Жестокая казнь может, в целом, и подождать. Даже приоткрывать глаза не хочется, да и не нужно, он и так знает, что Кавех сейчас весь красный отплевывается от лезущих в лицо волос и недовольно машет руками. — Как тебя сюда пустили? — интересуется всё ещё не открывая глаза. И ему действительно интересно, каким таким образом Кавех здесь, если любой не работающий в Академии не может так просто добраться до ее начальства. — Нечего так часто меня сюда приводить, меня знают уже все посты охраны, — он повышает голос, а Хайтам приоткрывает один глаз, чтоб просто убедиться, что тот обвинительно тычет в него пальцем, — и не надо отвечать вопросом на вопрос! Меня повысили до главного архитектора и каждый считает своим долгом бросить на меня косой взгляд. Хайтам снова закрывает глаза, можно вычитать как минимум ещё десять минут перерыва, блеск. — И с чего ты думаешь, что в твоем таланте и паскудном характере виноват именно я? — лениво спрашивает Аль-Хайтам. Кавех почти задыхается от возмущения. Он взмахивает руками, безмолвно открывает и закрывает рот. Хайтам впервые похвалил его работу, что уже звучало весьма сомнительно, но тут же плюнул в душу, не отклоняясь от графика, поэтому сомневаться в его здравии не приходилось, однако это все равно настораживало. Аль-Хайтам поднимает одну бровь, как бы говоря "и с чем ты не согласен?", но Кавех вздыхает почти устало и закрывает лицо руками. Он почти краснеет, Хайтам даже опирается руками на стол, чтоб рассмотреть ближе. — Пойдем пообедаем, — Кавех резко отнимает руки от лица, а взгляд бегает по помещению и не хочет останавливаться, чтоб посмотреть в глаза напротив, — у тебя все равно перерыв. Хайтам поднимается с усталым вздохом, он планировал провалиться в приятную полудрёму, да и он не совсем голоден. — Ты идёшь? — Кавех оборачивается и оглядывает его ехидно, — пойдем, ты не можешь питаться одними знаниями. Хайтам закатывает глаза, подавляя улыбку и под бормотание "шустрей, шустрей!" почти выбегает с Кавехом из своего кабинета. По академии они бегут, толкая людей и сбивая все на своем пути, будто вспоминая студенчество. Сейчас много чего поменялось, но лишь одно остается неизменным: Кавех так увлекается своим рассказом о работе над реставрацией, что абсолютно не видит куда бежит и Хайтам дергает его за руку, прижимая к себе и спасая от столкновения с колонной. Но "спасибо" ему никто не говорит, как же, дождешься от него банального "шукра́н", он даже не замечает этого, просто продолжает рассказывать и бежать с Хайтамом близко-близко, не отнимая руки из его пальцев, а наоборот — сжимая сильнее. Добежав до кафе они смеются над чем-то незначительным. Почти падая на диванчики и хватая меню. — Вот! Хотя бы сейчас улыбаешься, вот как на тебя влияет свежий воздух и солнечный свет, — весело хихикает Кавех, кивая подошедшей официантке. А Хайтам и думает, что абсолютно согласен. Именно его солнце так на него влияет, сидя рядом и хрюкая от смеха над рассказами о выходках их общего друга. ***

Dance of Maria — Al-Qasar

Эти несколько лет прошли так быстро, что Хайтам не успел оглянуться. И у него, и у Кавеха работы было немерено. Они могли видеться только дома за ужином, а посиделки с Сайно и Тигнари ушли на нет (если не считая тех вариантов, когда они заваливались к Тигнари за таблетками от простуды и прочих прелестей жизни). Кавех будто и не спал вообще, Хайтаму теперь приходилось делать не две кружки кофе с утра, как делал обычно, а как минимум четыре. Когда-то Кавех предлагал пойти и посмотреть как продвигается реставрация по его проекту. Но тогда было слишком много работы, а сейчас... Сейчас, глядя на спящего за столом Кавеха (который очевидно проспал рабочий день), он задумался над этим. Никогда раньше Кавех не горел чем-то так сильно, что абсолютно не спал. Раньше даже с работой ночью и днем после сдачи проекта, он брал выходной и отсыпался минимум сутки. А сейчас такого не произошло ни разу, не сказать, конечно, что Хайтам переживает... Он уже собирался отнести его в спальню и написать о больничном его начальству, как вгляделся в чертежи на столе. Вариантов вида мечети было так много и они были такими разными, что у Хайтама закружилась голова, просто пытаясь представить как это будет выглядеть. Как это проектировал Кавех думать не хотелось. Кавех тогда проспал целый день, если не больше. А Хайтам все не мог выбросить из головы эти чертежи. Он мало что понимал в искусстве, но это было... Он много думал, как правильно описать то, что представлялось на чертежах и он не побоится этого слова и назовет это красивым. Хайтам в целом плохо понимал, что такое красота до встречи с Кавехом. И он не знает, что с этим делать. Каждый раз он находит все больше разных явлений, которые мог назвать не иначе как "прекрасные" и его пугает этот изменившийся рациональный взгляд. Из мыслей его вырывает возмущенный возглас: — Какого дьявола, Хайтам! О, да, красавица проснулась, проспала работу и очень недовольна, что чудовище ее не разбудило. Хайтам быстро откидывает в сторону чертежи, которые долго разглядывал и взял первую попавшуюся книгу на шкафу. Он пытался сделать максимально расслабленный и отрешенный вид, хоть его взгляд то и дело бродил то по фигуре разозленного Кавеха, то по чертежам. — Почему ты не разбудил меня? Мы скоро заканчиваем этот проект, мне нужно быть на объекте, я курирую процесс, — Кавех почти вцепился руками в свои волосы, о чем-то яростно думая. Хайтаму же думается только о том, чтоб тот не повыдергивал свои красивые волосы. — Ничего не случится, я написал твоему начальству, что у тебя два дня больничного, — он говорил почти отрешенно, не глядя переворачивая страницу, — они могут прекрасно справиться и без тебя. Кавех притопнул ногой и прикусил губу, размышляя о чем-то и переворачивая чертежи туда-сюда. — Ты знаешь, что мы почти закончили реставрацию? — Кавех очень тяжело вздыхает и усаживается на стул, тяжело словно мешок. Хайтам, стараясь не смотреть на него, переворачивает страницу и пожимает плечами. — Это хорошо, у меня тоже проекты закончились, — что было чистой правдой, по сути, он мог взять отпуск по крайней мере на месяц и радоваться жизни, наконец-то высыпаясь по ночам. Кавех на это молчит, кусает губы и укладывается на сложенные на столе руки. И начинает смотреть на Хайтама. Смотреть-смотреть-смотреть так мучительно долго, что Хайтама одолело какое-то странное чувство в груди, заставляя уткнуться в книгу ещё больше, чтоб не посмотреть на него в ответ. — Ты книгу вверх ногами держишь, — скучающе говорит ему Кавех, который медленно смирялся со своими выходными. Или же был настолько уставший, что не мог выражать эмоции так бурно, как обычно. Хайтам склоняется ко второму варианту. Потому что и сам Хайтам устал настолько, что стена, контролирующая все его эмоции, помогая быть хладнокровным ко всему вокруг стремительно рушилась, осыпаясь по всему периметру. Он откладывает книгу в сторону, все равно его маскировку уже раскрыли. Кавех тихо хихикает. — Пойдешь со мной на следующей неделе на объект? — с нескрываемой надеждой спрашивает его Кавех. Хайтам в ответ может просто кивнуть, потому что если начнет говорить, то точно признается, что ему самому стало интересно. Он видел, что Кавех мог построить и это впечатляло, но сейчас, глядя на все эти чертежи, он понимал — будет нечто невероятное. Кавех улыбается на это и продолжает лежать. А потом утыкается лбом в руки и бормочет усталое "я хочу, чтоб мы поехали в отпуск". Хайтам смеётся и соглашается. ***

Khasi Hills — Derek Fiechter, Brandon Fiechter

[прим. авторессы -- НЕ РОК очень красиво и спокойно, обязательное +1 к атмосфере, там ВОЛШЕБНЫЙ ситар!!!]

На следующей неделе Кавех самолично отобрал у него наушник, пресекая любую связь с начальством и работой на корню. Он много и долго говорил об искусстве и архитектуре, говорил о истории мечети и ее значимости. Хайтам слушал вполуха, скорее из показательного недовольства от конфискованных наушников. Но он точно слышал что-то про "прекрасное", "восхитительное", "полное соответствие чертежам", "быстрая работа" и "работали профессионалы". Аль-Хайтам старался.. Правда старался не быть сволочью хотя бы в этот, такой важный для Кавеха, день. Он думает, что они вдвоем заслужили наконец провести хотя бы один день, ничего не утаивая друг от друга и не строя из себя черти что. Хайтам каждый раз ловил себя на мысли, что уже давно они с Кавехом будто... играют роли. Играют, да. Потому что не замечают нечто такого важного и явного, что делает их отношения просто ненастоящими. Они давно не зелёные студенты, они давно не юные работники и соседи по квартире. (Давно не приятели, давно не друзья). Они давно сожители, каждый из них успешно двигался по карьерной лестнице. Но всё равно нечто не даёт им двигаться дальше. Они знают друг о друге все и не знают самого главного. Они живут вместе, строят планы вместе, даже на мероприятия в Академии Хайтам берет Кавеха с собой в качестве своего +1. Но это все равно не то. Самого Хайтаму как будто чего-то не хватает и он очень надеется, что Кавеху тоже. Сегодня, следуя за Кавехом на открытие мечети, над которой он столько работал, Хайтам думал обо всем, ни о чем. На открытии будет столько народу, в том числе и коллеги Хайтама из Академии, много вышестоящих, которые придут оценить работу Кавеха и они будут настолько придирчивыми, будто им платят за каждый найденный изъян. Кавех явно волнуется, он заламывает руки, неровно дышит и слишком часто озирается по сторонам, внимательно оглядывая все витражи, расписанные стены, глядит как выполнены колонны. Он знает, что он всё сделал верно и команда все сделала верно, но все равно переживает. Хайтам вздыхает и кладет руку ему на плечо, молча, не издавая ни звука, сжимая. Кавех оборачивается на него и нервно улыбается. В прошлый раз, работая над подобным большим проектом он обанкротился. Наконец Хайтам сам обращает свое внимание не на Кавеха, а на саму мечеть, он поднимает голову, желая увидеть это огромное пространство целиком, все эти стены и витражи, поднимает взгляд и... млеет. Это было удивительно! Он хмурится, хмурится, желая понять, что это ему точно не снится, открывает глаза снова, смотрит и его глаза в шоке округляются. Кавех сделал нечто невероятное. Хайтам будто очутился в самом фантастическом романе. Он не верит, что подобное можно сделать. Кавех умело сочетает золото и витраж, дорогие люстры и почти голые по сравнению со стенами колонны, роспись на стенах и мозаику под куполом. Это так нелепо в своем сочетании, но восхитительно в реализации, это просто лишает дара речи и Хайтам только и может — стоять и смотреть-смотреть-смотреть. Сами ощущения невероятные, когда находишься в подобном огромном здании, которое кажется ещё больше из-за решений Кавеха и работы мастеров, это эхо, создаваемое теми устройствами под куполом, все это было таким прекрасным, что вызывало слезы и Хайтам делал все, чтоб не показать, насколько он проникся, в первый раз в своей жизни понял, что значит искусство. Кавех любил ходить по театрам, Хайтам его не понимал. Но теперь кажется, что все это связано и эта самая мечеть это просто сумасшедшая декорация, оно будто все живое, сама эта мечеть — главная героиня любой пьесы. Такого просто не может существовать. Ему почти физически больно отрывать взгляд от этого, но он пытается. Скорее всего у него все написано на лице, опять же впервые в жизни он не в силах контролировать тот калейдоскоп, что творится у него сейчас в голове и в сердце. Поэтому взгляд Кавеха был таким ошарашенным и... благодарным? Таким любовным, что Хайтам действительно чуть не заплакал. Это было за гранью того, что он чувствовал обычно. Холодный нигилизм умер. Да и это было за гранью того, как на него реагировал Кавех. Когда пришли мудрецы и другие достопочтенные люди Сумеру, Хайтам каждого прожигал серьезным, чуть ли ни злобным взглядом, он был уверен, они пытались найти изъяны в этой работе, но у них не получалось, поэтому лишь ходили с раскрытыми ртами и не могли ни слова вымолвить. Если кто-то из них хотя бы попытается что-либо сказать Кавеху, Хайтам задушит их лично и не важно, что это было не рационально. Сегодня можно. Тем более работу Кавеха нельзя критиковать никому. Потому что не доросли ещё по тому уровню культурного развития. — Эти витражи вы нашли, Кавех? — учтиво спрашивает один из мудрецов. Кажется, что он действительно заинтересован. — Да, вон те, в районе михраба, — указывает рукой Кавех, — остальные же не сохранились из-за ужасной работы прошлых лет, поэтому их пришлось придумывать заново. Мудрецы покивали и пошли дальше осматривать мечеть. — Это прям волшебно, — говорит кто-то в толпе. — В этом что-то есть, — отвечают другие. Арабески выглядят так волшебно, что Хайтам застывает на приличные пару минут, пытаясь прочесть все строки и все рассмотреть. И эти узоры такие сложные, но Хайтам будто вспоминает... Кажется, именно такую картину Кавех всегда оставлял на форзацах его, Хайтама, книг, когда задумывался, разговаривая с Тигнари по телефону. Мудрецы уводят Кавеха вглубь, расспрашивая и круглыми от шока глазами озираясь по сторонам. Кавех аж светится и Хайтам пытается запечатлеть это в своей памяти. Он никогда таким счастливым его не видел. То, как его искусные руки театрально указывают на что-то, живо и восторженно поясняя каждый момент... Его глаза так горят, а лицо раскраснелось от похвалы. От дальнейшего изучения Кавеха его отвлекает кто-то. Кто-то не сказать, что бесцеремонно, но, как многие мудрецы, хлопают по плечу, буквально заставляя обратить на себя внимания без "извините/простите". Иерархия, что уж тут. — Никто и не верил, что так успешно все закончится, — говорит этот кто-то и Хайтам в нем узнает одного из старейшин Академии, — у тебя очень талантливый... друг? — говорят ему, хитро прищурив глаза, хмуря седые брови. Хайтам, все ещё пребывая в шоке, что его бесчувственная к искусству натура дала миллион трещин, но кивает. Эта заминка ничем хорошим не служила, но Хайтам в таком состоянии ее не улавливает. — Очень талантливый, — улыбается одними уголками губ он, — я всегда знал, что он может сделать что-то подобное, — Хайтам не отрывает взгляда от пушистых волос Кавеха, эта картина завораживает, что, наверное, и развязывает ему язык, — я знал, что все получится, как только он принес к нам домой первый свой чертеж этой мечети, он несносен и безумен в своей работе, но это окупается всем этим, — он машет рукой, с теплотой обводя глазами эти стены, — он на самом деле гениален. Мудрец распахивает удивлённо глаза, но кивает. И только тогда Хайтам понимает, каким образом это звучит. К нам домой... Он гениален... Но старик лишь усмехается, хлопая его по плечу и глядит на то, как Кавех со всех ног бежит к Хайтаму. — Ты видел? — восторженно, во весь голос спрашивает Хайтама Кавех и, кажется, он не замечает сейчас больше никого вокруг, — им нравится! Им нравятся мои идеи. Кавех в сердцах хватает его за руку, глядя глаза в глаза, казалось, он сейчас от радости или описается, или расплачется, как маленький щенок. Хайтам усмехается и сжимает его ладонь в своей сильнее. И это было самым счастливым моментом в жизни Хайтама, он был так рад за Кавеха и безумно счастлив, что он захотел разделить этот момент именно с ним. Они смотрят на друг друга и им ничего даже не нужно говорить вслух, и так друг друга понимают. Но тут мудрец снова прочищает горло, заставляя их выпасть обратно в реальный мир. Кавех будто очнулся, он кидает взгляд на мудреца, потом на Аль-Хайтама и смущённо отпускает его руку. — Это очень хорошая работа, Кавех, — говорит старик уже ему лично, он оглядывает их смешливым взглядом, каким смотрят на нерадивых внуков, — все те решения, которые ты внёс в изначальный проект... И все пошло по новой. Опять эти архитектурно-инженерные разговоры, в которые Хайтам даже и не хотел вслушиваться. Он лишь стоял рядом с Кавехом, наслаждаясь тем, как тот прижимается к нему ближе, когда нужно перевести дыхание и заговорить снова. Хайтам пропустил почти весь диалог, не принимая в нем никакого участия, но последняя фраза, брошенная Кавехом явно подразумевалась для него. — ...Вы правы, постройка может быть просто кучей брёвен на участке земли, — отвечает Кавех с улыбкой мудрецу, — но родной дом не может существовать без обитателей — близкие люди превращают просто здание в место, где горит родной очаг, — в порыве эмоций он поджимает губы и бросает благодарный взгляд на Хайтама. Старик смеётся и качает головой, оглядывая их почти насмешливо. Его хриплое "вы правы" повисает в воздухе. ***

Lay chafi — Betweenatna

Shokran (Thank you) — Khalas

Они даже и не вспомнят как добирались до дома. Ещё и оставшись отметить конец постройки со всей командой и мудрецами. Под внимательным взглядом Хайтама Кавех выпил по его меркам почти символически. Они разуваются в приятной тишине после такого гомона вечера и шума вечерних сумерских улиц, наполненных уличными музыкантами, попрошайками и дикими животными. Звонит телефон где-то в глубине сумки Кавеха, чувствительные уши Хайтама складываются в трубочку. — Мархаба? — Кавех отвечает на звонок и непонимающе хмурится. Хайтам настороженно остаётся стоять в прихожей, прищуривая глаза. — Да, это я, — неуверенно произносит Кавех, находя глазами вопросительный взгляд Хайтама. Стоит только собеседнику на том конце что-то сказать, как Кавех тут же расцветает. Его глаза приободряются, а он весь выпрямляется, его колени подрагивают от волнения. — Да. Да, конечно! Я с удовольствием! — говорит он и смотрит на Хайтама такими радостными глазами, — ...ага, хорошо. Стоит бросить Кавеху довольное "до свидания!" как он тут же все свое вниманием обращает на застывшего Хайтама. Кажется, он аж задыхается от эмоций. — Это тот мудрец, который болтал с нами двумя, помнишь? Он предложил мне новый интересный проект! На гос.финансировании, назначил меня главным архитектором, — он так взбудоражен и так счастливо улыбается, что эта улыбка заражает и Хайтама. Он подходит ближе. — Ты заслужил, — выдыхает Хайтам. И в ответ Кавеха затапливает столько чувств. Он смотрит таким взглядом на Хайтама, его руки дрожат, а дыхание сбивается и он только и может, что смотреть в глаза и просто улыбаться. Ему хочется расплакаться от стольких эмоций. Наконец-то! После стольких неудач в его карьере появился шанс проявить себя и свой талант. Хайтам смотрит ему в глаза в ответ, он спокоен и сдержан, но улыбка все равно трогает его губы. Он знал, что так когда-нибудь будет. Такие специалисты как Кавех не находятся на этой темной полосе долго. — Ты справился, Кави, — тихо улыбается Хайтам, обычно он скуп на комплименты и похвалу, но сейчас само отмершее сердце работает в качестве суфлера. Глаза Кавеха загораются ещё сильнее (как будто нет предела совершенству) и он не верит... Не верит в происходящее. Его переполняют эмоции, кончики пальцев покалывает, а в груди становится немыслимо жарко. Ему нужно что-нибудь сделать, иначе эта волна затопит его целиком и растопчет. Поэтому он делает. Кавех подаётся вперёд, подрагивающими ладонями сжимая щеки напротив. Он просто целует его. Даже не зная, зачем он это делает. Но он прижимается к Хайтаму губами и это ощущается самым правильным поступком в его жизни. Хайтам удивлённо распахивает глаза, стоит Кавеху тут же отстраниться. Это странно. Все мысли в голове у обоих как будто перестали появляться вообще. Словно это самое мощное цунами накрыло их и все их сознание стало погребенным под ним. Это цунами заглушало все посторонние звуки. Они слышали сбитое дыхание друг друга. Видели лишь ошарашенные глаза друг друга. В сердце наконец играла приятная, спокойная мелодия, которая пришла на смену жёсткому сумерскому року. Кавех резко вдыхает через нос. Он отрывает негнущиеся руки от чужого лица, собираясь отстраниться и пролепелать, что он не знает, что на него нашло. Но тут сам Хайтам притягивает его ближе к себе, уже целуя правильно, вовлеченно. Сумерский рок снова затопил уши, а с каждым движением губ они прижимались друг к другу все ближе, а звуки гитарного грифа окутывал приятной волной. الله يشافي الله يشافي الله يشافي !الله يشافي Кавех отчаянно сжимает в ладонях рубашку Хайтама на его спине. Хайтам впивается пальцами в его талию, комкая льняную кофту. Это должно было случиться ещё очень давно. Это должно было... Хайтам до последнего не хочет отпускать его из своих рук, не хочет прекращать изучать его губы своими губами, но Кавех так же нехотя отстраняется, хватая ртом воздух. У Хайтама тоже дыхание не ровное, ему много и мало воздуха одновременно и, кажется, он сейчас умрет от гипервентиляции. Он никогда не мечтал о поцелуях, а романтическую любовь считал мифом, выдуманный для контроля людских умов и амбиций. Но сейчас он понимает, что уже давно был так сильно влюблен и привязан... Сейчас, глядя на раскрасневшегося, страстного и счастливого Кавеха, Хайтам стал понимать, чего конкретно ему не хватало в их отношениях. И если раньше он сомневался, что Кавеху тоже чего-то недостает, то сейчас он в этом уверен. Кавех одновременно пытается отдышаться и притянуться ближе. Его губы в миллиметре от его губ, но он не решается сократить это расстояние, будто не верит, что это происходит. — Я, кажется, люблю тебя, — говорит ему Кавех и Хайтам усмехается в ответ. Ну конечно ты любишь меня — хочется ответить ему. Я знал, что ты любишь меня — хочется ответить ему. Я тоже так сильно люблю тебя — хочется ответить ему. Хайтам улыбается. Он снова целует его и в его голове звучит самое громкое "я люблю тебя", услышанное в его жизни. — Я тоже, — вздыхает Хайтам, отстраняясь и кладя лоб на плечо напротив, — люблю тебя. Всегда любил, наверное, иначе не стал бы столько времени терпеть в своем доме. Кавех смеётся. — Шукран, — Кавех выдыхает ему на ухо. И кажется их отношения кардинально изменились и остались такими же одновременно. — Тот мудрец, кстати, просил передавать моему партнеру привет, знаешь, — смеётся он снова, грея тем самым нечто в груди Хайтама. Они отстраняются друг от друга. И каждому приходит осознание: да, теперь все будет по-другому. Не только карьера Кавеха выбралась из порочного круга неудач.

Теперь все будет по-другому — думает Хайтам, стоит Кавеху уйти в направлении их кухни...

— Хайтам! — тут же доносится недовольный крик откуда-то из недр кухни, — ты снова переставил мою кофемолку? Вот и где она теперь?! Я же говорил не трогать ее! Хайтам закатывает глаза, тяжело вздыхая. — Вот меньше кофе пей! — кричит он в ответ. Потому что он и сам забыл, куда ее переставил.

...ну или не совсем все.