eros

— Блин, наконец-то папочка приехал из Тая. Мы скучали, — донат, роботизированным голосом, прозвучал в наушниках, а стример скривил лицо показательно. По нему было видно, что с минуты на минуту он прокричит в микро громко «фу»! — Какой я тебе папочка?! Иди уроки учи, книжку в руки возьми, дурочка маленькая! Спасибо за донат, — хоть парень и смутился от такого прозвища, но виду не подал. Рука прошлась по челке, придавая ей форму, а глаза бегали по экрану монитора. Данила не одобрял такие прозвища, считал их невероятно нелепыми. Это было так неловко слышать, что стример по началу отшучивался, отмахивался, а позже уже начинал грубить тем, кто пишет подобную чушь. Если бы он только догадывался о том, что кто-то, сидя на его стриме, в реальной жизни так и хочет назвать его «папочкой». Хочет выгнуться перед ним, как кошка, простонать это слово по-блядски, громко, с придыханием. Этот кто-то - Руслан. Раньше, влечение к другу, казалось лишь внезапной вспышкой, которая возникала исключительно в алкогольном опьянении, а теперь, весь Даня будто забрался ему на шею, свесил ноги, ведь мысли о нем не то что не уходили, они становились навязчивой идеей. Он не знал, чем это вызвано, пытался чекать статьи, вбивая в поисковую строку: «нормально ли если я хочу заняться сексом со своим другом?». Ответа он не находил. Пытался проходить тесты на «нормальность», но и это не спасало его положение. Пытался копаться в себе, а по итогу, закапывал себя сильнее прежнего. Замкнутый круг. Так и хотелось, будучи у Дани дома, утащить того в спальню, толкнуть на кровать, а потом получить по лицу, и с криками вылететь с порога его квартиры, забывая дорогу туда навсегда. Одна мысль о рыжих волосах, этом ебливом, грозном голосе с хрипотцой — Тушенцов уже плавился как лед на солнышке. Завтра суббота. Данила вырубил трансляцию, откинулся на спинку кресла, потирая глаза татуированными пальцами. Взяв телефон со стола, стример открыл диалог с Русланом. Быстро напечатав тому сообщение, он принялся ждать упорно. «Привет, я завтра буду стримить, не хочешь залететь?)» Уведомление звякнуло оглушительно, нарушая покой, от чего Руслан встрепенулся и потянулся к мобильнику. После мыслей о том, что он был бы не против назвать Кашина «папочкой» во время сочной ебли, он покраснел как помидор.

«Привет, почему бы и нет»

«Окей, Русик Жду тебя завтра к шести.» Отправив стикер, с рыжим балбесом из дурака, Данила оставил телефон. Сейчас ему уже хотелось просто покушать и идти спать. Ни о чем больше он не думал, в отличии от старшего, которого коробило не по-детски. Такое чувство, что он уже сидит рядом с Даней, и как идиот не может связать двух слов от натиска голубых глаз, и поэтому, он вынужден закрыть лицо руками. А при вопросе: — Руся, все нормально? Ты че такой красный? Он кинет какую-то тупую шутку и, заикнувшись, соврет: — Да, все нормис, Дань, просто н-нервные тики заебали. Кашин в ответ, по-любому, головой покачает, вздохнет, и отвернется к монитору, оставляя Руслана сконфуженным, красным и горящим. Предложит покурить, но брюнет пробормочет «н-нет». Да и вообще, мысли о Даниле, в голове у Руслана, заставляли его сходить с ума, медленно, но верно. Кашин даже не понимал, наверное, что он делает, а у Руслана уже внутри все полыхало, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Один его вид лохматый, неаккуратный, в черной футболке, цветных очках, с веснушками на шее, заставлял Руслана нервно сглатывать слюну, что готова была бежать уже через край. — Нужно спать, ну нахуй, — сказав самому себе эту фразу, Тушенцов поднялся и поплёлся к постели, падая в перину лицом, забывая о всех проблемах до завтрашнего дня.

…

«Руслааан, ты гдеее?»

«Да еду я блять»

Уже полшестого. Через тридцать минут нужно было врубать стрим, а брюнет так и не появился на пороге. Даня настраивал аппаратуру, поглядывая на часы и материл старшего себе под нос. Раздался звонок, оповещая, что гость уже стоит под дверью и ждет, когда его впустят. Шоркая ногами, в смешных тапочках-бургерах, по полу, Данила подошел к двери, проворачивая замок. Руслан, как всегда, весь в черном, с рюкзаком на плечах, смотрел на Кашина и переминался с ноги на ногу. — Здорова, проходи, — впустив в квартиру Тушенцова, они по привычке обнялись, а Руслан так и хотел задержаться в этих чертовых, крепких руках подольше. Обнимая его, в нос сразу врезался чистый запах. Тело его было еще горячее, сразу чувствовалось: он недавно вышел из ванны. Аромат исходил от кожи его блестящей и от футболки. Запах был цитрусовый, немного терпкий, с ноткой бергамота. — Ебать, я там такую штуку купил, сейчас разденешься, я покажу! Еще мне монитор пришел, такой ахуенный, я рот ебу! — Кашин начал экспрессивно рассказывать все, что произошло с ним на этой неделе, а брюнет выступал благодарным слушателем, лишь иногда поддакивая или посмеиваясь с чужих историй. — Ты че такой странный? — спросил Данила, смотря обеспокоенно на товарища, будто чувствовал, что старшего что-то волновало. К этому моменту, они уже прошли в глубь квартиры. Парни сидели в стримерской, Данила уже хотел запускать стрим, но состояние Руслана, растерянное, напрягало Кашина. А брюнет просто не мог чувствовать себя спокойно рядом с ним, словно он превращался в школьницу, которая стоит рядом с объектом воздыхания. Кусая губы, блогер повернул голову на Даню, сразу же встречаясь с этими болотными глазами, которые, как казалось Тушенцову, заставляют его раздеваться. Данила такой же, как и представлял его Руслан вчера, очки с желтыми линзами сползли на кончик носа, а взгляд проницательный проходился по лицу худому, а еще, его запах… Блять, этот запах. — Да, бля, просто настроение не очень, забей… — брюнет попытался убежать от этих глаз, что сверлили в нем сквозную дыру, уткнувшись в телефон, будто просматривая что-то важное. Но Даню не устраивал такой исход событий, ловко выхватив телефон из чужих рук, стример поднялся на ноги, заводя руку наверх. Тушенцов, в ахуе от таких мувов, хмурит брови и морщит нос, тоже встает на ноги, начиная прыгать за телефоном. — Давай, колись че случилось! Да можешь не стараться так прыгать, ты Джарахова не сильно в росте обогнал, — Кашин наблюдал за прыжками и посмеивался, прислушиваясь к чужому ворчанию. — Отдай, бля! Ну-у, су-ука! — старший клянчил и хныкал, пока Данилу это просто раззадоривало. Тушенцов решил идти на крайние меры, встав на стримерский стул, он вытянулся во весь рост, рукой в воздухе махая, желая достать мобильник из чужих рук. Даня же, отходил намеренно, смеясь в голос над парнем. — Рассказывай че с тобой, иначе мы и стрим не начнем, и телефон ты не получишь, — старший подпрыгивал, пододвигая каждый раз кресло на миллиметры, но этого было ничтожно мало, а стоять на нем устойчиво — пиздецки сложно. В итоге, через пару попыток, Руслан делает последний рывок и тут же полетел на Данилу, падая со стула. Кашин успел сориентироваться и схватить парня за туловище, выпуская гаджет чужой из рук и роняя его на пол. Но ирония заключалась в том, что они все-таки пизданулись на пол в очень интересной позе. Руслан лежал на полу, обхватив шею чужую, веснушчатую ладошками, а Данила приземлился сверху, опершись одной рукой об пол, а другой он держал Руслана за талию, сжимая толстовку черную сильно. — Блять… — брюнет открыл зажмурившиеся глаза, а Данила, уже во всю смотрел напыщенно на него. — Не больно? — Кашин прошептал эти слова, держа зрительный контакт, а для Руслана шепот звучал слишком откровенно, они находились сейчас не в том положении, чтобы шептаться. — А ты как думаешь? — приподняв затылок, Тушенцов подложил руку под голову, массируя ушибленное место. Приподнявшись так, расстояние между ними стало совсем незначительным, но Даню это будто не смущало ни капли. — Говори, — на удивление, очки даже не сползли с переносицы, они будто были приклеены, а сквозь линзы горели два голубых огня. — Даня, встань… Нужно стрим запускать… — Тушенцов голову отвернул, ведь щеки начинали наливаться розовым, но Дане было плевать на предрассудки, и на то, как это выглядело со стороны. Рука, с рисунком черепа, поднялась к лицу чужому, беря прямо под скулы его и поворачивая на себя. Губы брюнета сложились в бантик от сжатия, а сам он, словно не верил, что это происходит наяву. Ущипните его, разбудите. — Да че ты пристал ко мне? — выплюнул Тушенцов, но руки с шеи не убирал, так и хотел побыть подольше с ним в этой позе. — Как мне начать стрим, если ты будешь сидеть с кислым еблом, а? Колись нахуй! — Я хочу поцеловать тебя, доволен?! — голос его звучал так обиженно и горько, что Руслану стыдно за себя стало, он готов был проваливаться под землю. — Доволен, — кроткий ответ сверху, заставил Тушенцова задержать воздух внутри себя. — Ч-что, блять? — он не верил свои ушам, до того момента, пока Данила не коснулся губ его. Внутри у Тушенцова все взрывается, но парень был в ступоре, он даже не закрыл глаза во время поцелуя, брюнет тупо пялил в чужой лоб. Но губы его были расслаблены, и Данила без труда вторгался в чужой рот, а Руслан вошел во вкус достаточно быстро. Медленно, опустившись ниже, не выпуская из пальцев чужие щеки, он поцеловал парня. Губы были его мягкими, с привкусом виноградной одноразки, тонкие, но как же они ловко подцепляли то верхнюю, то нижнюю губу, а язык вторгался в рот, обводя кончиком нёбо, зубы, десна. Руслан находился в кататоническом ступоре, он не мог пошевелиться, лишь распахнул глаза от шока, Тушенцов даже не мог посодействовать младшему в поцелуе. — Целуй, Руслан. Ты же так хотел, блять… — Даня щеки из хватки опускает, приказным тоном в губы говорит это, Руслан поддается. Обхватывая шею мужскую, он к себе тянет, а сам, губки вытягивает вперед, как ребенок. И вот он, долгий поцелуй, будто они в фильме. Тушенцов пальцами в волосы ржавые забирается, а другой рукой на спину переходит. Грудь вздымается, Руслан нетерпеливо врывается в рот чужой, а Данила вылизывает его, от чего брюнет, как в бреду, еще сильнее жмется. — Пиздец, Руслан… — разгоряченные мальчики смотрели друг на друга. — Может тебя еще и выебать? — Тушенцов наивно головой кивает, смотрит преданно, как будто Даня для него подарок. Они с пола поднимаются, но не для того чтобы перейти в спальню. Целуя шершавые, пухлые губы чужие, Данила к шкафу парня прижимает, руками под толстовку лезет бесстыдно, в режиме вседозволенности. Под толстой тканью тело было невероятно горячим, будто он был болен и жар окутывал кожу. Пальцы под толстовкой касались живота чуть- чуть, боясь отпугнуть, но внезапно, подушечки пальцев наткнулись на что-то странное. Это «что-то» было тонким, кожаным, даже гладким, Даня отстранился от губ мягких, вглядываясь в краснеющее лицо. — Че у тебя там? Сними, — опять эти приказы, Руслана трясет немного. Подняв край худи, стример зацепился взглядом за черную, обвивающую все тело, портупею. Пальцами подцепляет край худи, через себя опрокидывает ткань, а под ней, портупея кожаная, что так сексуально оплела тело худое. Даня издал смешок кроткий, а Руслан, освободившись от верха, голову вниз опустил, стыдясь. Черные ремешки проходили вдоль плеч, смыкались на талии, подчеркивая худое тело, делая его более утонченным. Кашин как завороженный, начал изучать тело, подцепляя пальцами ремешки кожаные, оттягивая их и отпуская, а они ударялись о тело, оставляя небольшие, красные полосы. Тушенцов закусил губу, выгнулся по-сучьи, сжимая руки на шее, переходя к золотым волосам. — Ехал ко мне с надеждой, что мы потрахаемся? А что говорить? Да. Тушенцов и надел эту хуйню только ради этого, он думал, что он станет провокатором, но игра приняла другое направление. — А что, если бы этого не произошло? Ты готов был сидеть в этой хуйне весь стрим? Она же пиздец как сильно стягивает… Или тебе это нравится? — пальцы, татуированные изучали ремешки, оттягивали их, а потом отпускали вновь. Руслан поднял голову, закусив губу, все это в мыслях казалось ахуенным, а сейчас, все слишком грязно, неправильно, но ему было плевать. — Тебе нравится, когда делают больно, м? Руся, смотри на меня. Скажи, что ты ебучий мазохист-извращенец, так еще и мечтал заняться сексом с лучшим другом… ты точно конченный извращенец, — Данила шептал в самое ухо, а кожа Руслана то леденела, то раскалялась до температуры кипения. — Д-да, блять, да! — зубы стучали друг об друга, Руслан потянулся к Кашину, желая притянуть его ближе и опять поцеловать, но получает удар по кистям рук. Глаза голубые, полуприкрытые, жаждущие, они опять спустились на портупею, смотря, как ремешки тугие обхватывали шею, потом шли вниз, заключая в кольцо место чуть ниже груди и шею. На губах натягивалась слабая, издевательская ухмылка, хрипло Даня произнес в самые губы: — Отработаешь для начала весь этот карнавал, что ты тут устроил, — Даня повернулся так, что теперь наоборот, он спиной к шкафу прижался. Данила обнял Руслана, касаясь губами щеки, будто подбадривая, и старший думал, что сейчас, все будет как в его мыслях: постель, секс, поцелуи, а после признание в любви и все было бы как в сказке. Руслан надеялся на продолжение отношений, надеялся на то, что он будет просыпаться от поцелуев в шею, будет закапываться носом в рыжие волосы, шептать нежности. А думал ли об этом Даня? Кашин облокотился на шкаф, а ладонями он изучал изгибы, смотрел с животным желанием на тело бледное, невинное. Глаза черные, с преданностью смотрели на Данилу, они буквально блестели, а Кашин посмеивался, прижимая к себе старшего. Тушенцов так же ладонями пробрался под футболку помятую, но Данила прижался к шее, поднимаясь по ней поцелуями, к уху, губы прикоснулись к хрящу. — Отсосешь? — вопрос был риторическим, словно стример поставил парня перед фактом и не оставляя тому выбора, положил ладонь на затылок. Чувствуя давление, ноги подкосились, и Руслану ничего не оставалось как опуститься на колени. Плечи изящные, грудь в этой блядской портупее вздымалась, кожа была слегка влажной от пота, руки протянулись к ремню, но получили несильный шлепок. Молча, Данила сам вынул ремень из шлёвок, подхватил чужие запястья, заставляя держать Руслана их в воздухе. Неон смешивался на стенах: голубой, фиолетовый, малиновый. Все вкупе распаляло, начиная от Кашина, что смотрел сверху-вниз, и умело обвивал запястья ремнем кожаным, затягивая посильнее, заканчивая Русланом, который сидя на коленях, дышал шумно, глаза и красные щеки прятал под челкой. — Зубами, сладусик, давай, начинай, — поглаживая черную макушку, голубые глаза сжигали желанием парня, подталкивая ближе к ширинке. Колени разъезжаются сами от взгляда сверху. Щекой, Тушенцов трется об ширинку, но все делает так робко, что Данила с придыханием посмеивается. — В фантазиях своих, ты, наверняка, посмелее был, — рука крепче сжимается в волосах, приказывая делать все чуть энергичнее. Пуговицу Даня помогает расстегнуть, а вот замочек-молнию он оставил Руслану. Парень снизу на бедра руки кладет, а языком замок ухватывает. Ведет вниз старательно, держит контакт зрительный, и Даня не промах, так же смотрит, с вожделением, уже не скрывая. Запясться сжимал ремень, а Тушенцов неловко подергал руками, проверяя надежность оков. Руслан со стыда сгорал, но все же зубами подцепил язычок молнии, потянул вниз. Под звонкое шуршание замка, Руслан приподнял голову, и так же, с помощью зубов, он оттянул до щиколотки одежду нижнюю вместе с бельем. — Хороший мальчик, — откинув голову назад, Кашин сжал волосы посильнее и подтолкнул Руслана ближе. Все слишком близко, голос в голове кричит, но разве смогут эти надрывные крики повлиять на искреннее желание? В такие моменты, голова не варит, хочется просто окунуться в эту грязь с головой, хочется слушать хриплый голос, оскорбления, терпеть грубые руки, нет, это не назвать «терпением», это «позволение». Брюнет языком по длине ведет, посасывает головку, старательно головой двигает, старается, у стримера кадык дергается, а изо рта вырывается стон. Данила фору дает Руслану, не давит на него, ждет, позволяет привыкнуть, но нежность не для него. Даня уже не хочет терпеть, он пальцами сжимает щеки по бокам, толкается сильнее, а Руслан задыхается, ладошки в кулачки сжимает. Спина выгибалась под натиском чужих рук. В уголках глаз слезы собираются, скатываются по щекам. Кашину плевать, он вдалбливается в рот податливый. Брюнет пытается отстраниться, хочет остановить слишком грубые движения, и Данила, оттягивает за волосы, наклоняется к Тушенцову, смотрит в упор, туманными глазами. Руслан думает о Дане, когда языком нежно проводит по всей длине, двигает рукой плавно, а другой под футболку забирается чужую, обводя пальцами изгибы аккуратно, боясь поранить. А думает ли Даня о Руслане, когда сжимает волосы, оттягивая от себя, бьёт по щекам, трахает чужой рот до того, пока слёзы не потекут вниз по щекам. — Д-дань…стой, — Руслан руками в бедра упирается, смотрит умоляюще, прося сбавить обороты. — Ты же сам этого хотел. Зачем тогда пришел сюда? Зачем надел на себя эту хуету? — и ведь он прав. — Ты же сам этого хотел, не ной, блять. Ты же поехал сюда как шлюха на вызов, по-любому же хотел, чтобы я засадил тебе по основание в твой блядский рот, а теперь башкой мотаешь. Терпи, малыш. Зачем это все, если фиолетовом, голубом, розовом, переливающемся неоне глаза черные так блестят от мании, а губы, сомкнувшись на члене переливаются от слюны? Зайдя в эту квартиру, в эту комнату, он подписал бумагу о том, что оставит здравый смысл за дверью. Втянув сухой воздух, Руслана взяли на понт. Провокация. И Тушенцов хочет доказать серьезность своих намерений, а хочет ли этого Даня? Тушенцов забивает на себя, он готов делать все, не смотря на слезы, дискомфорт. В голове крутилась до ужаса простая и тупая мысль: «Лишь бы ему было заебись». Жертвенность. Она Кашину не нужна, но раз Руслан добровольно готов терпеть и продолжать, Данила воспользуется этим моментом. Еще пару движений и рыжему это надоедает, Руслан без помощи рук сосет неумело, зубами касается, иногда в протест идет, но не отстраняется. Тушенцов, стоя на коленях перед Даней, в ебаной портупее, железки которой блестели от разноцветного света, смотрел на младшего, словно умоляя. Это торкало без чувств, мысли казались с каждым разом все безумнее. Рука татуированная от себя отрывает, Даня смотрит в глаза темные. Они раскрывали свои грехи в темноте, они не накурены, но сходили с ума. Присаживаясь на корточки перед Русланом, зрачки в голубых глазах расширились, только долбящий свет неона мог вернуть их в прежнее состояние. Ладонь на щеку чужую Данила кладет, чуть хлопает по ней, вниз ведет. Палец большой на губах останавливается, надавливает, рот послушно открывается. Данила палец проталкивает в ротик глубже. Надавливая на язычок мокрый, парень пальцы татуированные вынимает, отправляясь ниже. Кадык дрожал, Руслан сглатывал шумно, рот открывал, воздух ловя, а губы от этого сохли, но Тушенцов языком их увлажнял. Шею с рисунком, чужую, сжал Данила, вглядываясь в туманные глаза, что закатывались от прилива новой порции удовольствия. Губы у Руслана открытые, припухшие, так и манят к себе, от чего Кашин ведется на это. С рвением садиста, Данила руку с шеи не убирает, а другой на грудь давит, заставляя старшего опуститься на лопатки. Тело юношеское растянулось податливо на полу, грудь к верху вздымая. Данила на спину брюнета кладет, сам нависает сверху, все также придерживая шею с черным рисунком одной рукой, а другой фиксирует чужие руки, что заключены в ремне. Целует Даня грубовато, покусывает иногда, заставляя губы кровоточить едва, но в этом был свой шарм. Руслан гнется, бедрами виляет, словно внимание привлекает к ним, и стример действительно увлекается этим, колючими поцелуями опускаясь ниже и ниже. — Какой же ты… — Кашин тонет во вздохах томных, опускается к груди, носом ведя по коже ароматной. — Какой? — почему-то этот вопрос вызвал смешок у Руслана, он продолжал каждую мышцу напрягать, от чего рельеф тела ярче становился. В голове у Дани столько прилагательных и эпитетов, но он так не решился ничего сказать. Даня проходился по телу худощавому губами, сталкиваясь с ремешками портупеи, изучал их детально, так же, как и железки. Соски небрежно обводя по контуру, Кашин все-таки край штанов с бельем цепляет, вниз уводя. — Родной мой, ебать ты псих… — задерживаясь взглядом на бедрах, на которых тоже красовалась портупея. Она подчеркивала бедра округлые, за них так и хотелось ухватиться обеими руками, гладить, шлепать, от себя ни на шаг не пускать. Как же они подчеркивали весь кожный покров, это выглядело настолько пошло, что какие-то изъяны съебывались в туман, оставляя только черную кожу ремней, блеск металла, красные полосы на теле. Руслан старался от смущения ноги свести вместе, но Даня преградил тому путь. — Не дергайся, котик, — от хриплого «котик» сердце в груди трепетало сильнее, заставляя Руслана в помидор превращаться. — Д-дань…? — протянул старший, смотря на того томно, но все так же, сука, по-детски наивно. В ответ Данила промычал вопросительно, и блоггер зажмурившись, произносит странную просьбу: — Разденься, б-блять… — Данила пялится на открытого перед ним парня, смеется, но все же просьбу выполняет. Тушенцов спиной касается ламината холодного, шипит от контраста температур, облизывается и Даню зовет к себе, а Кашин мучает, наблюдает за мольбой, за трясущимися ногами, связанными руками, утопает без остатка в голосе чужом. Тело большое, подтянутое, красивым, темным силуэтом виделось, и Руслан, от нетерпения, губу закусывал, поскуливая слегка. Пальцы мужские ткань тянут вверх. Дыхание замирает, когда точенные, обнаженные, широкие плечи, сильные руки и торс, выглядывают из-под черной ткани. Данила шеей хрустит, опускается к Тушенцову. Руки сильные под коленями обхватывают, тянут к себе ближе. Грудь чужая подрагивает от сбитого дыхания, но сейчас, брюнет задержал его вовсе, ожидая продолжения. — Ты точно готов? — шепчет сипло младший на ухо Руслану, тот в ответ головой кивает, а Дане ничего не остается как завладеть этим телом. Руслан для Дани выглядел как самый вкусный и самый запретный плод. Сам он, с разведенными в стороны ногами, руки заведены и лежат на полу послушно, а тело чуть мокрое. Он просил одним своим видом, поэтому не ожидая больше ничего, стример размазывает, попавшуюся в кармане чужих штанов, смазку и входит в тельце податливое. Тушенцов дергается судорожно, выгибается, дыхание спирает от толчка, но взгляда не отводит. Это неприятно, но терпимо. Данила к плечу прижимается, поцелуи оставляет нежные, а Руслан пытается дыхание восстановить. Даня следил за состоянием чужим, но прочитав в чужих глазах слово «продолжай», Кашин толкнулся на пробу глубже. Брюнет простонал имя младшего протяжно, а Даня, не торопясь, глубже входил в тело горячее. — Блять… Дань… Еще, сильнее, — с этих слов начинается отправная точка бешенства плотского. — Еще? Сильнее? Тебе настолько ахуенно? Как долго ты мечтал об этом? Данила выходит из старшего, хватает за локти, поворачивает его лицом к зеркалу, ставя Руслана на колени. Тушенцов в отражении видел, как глаза голубые горели, как волосы рыжие размотались по голове, а Данила их назад зачесывает. — Колени разведи в стороны, малыш, тебя трахать неудобно будет, — голос низкий, вкрадчивый, Руслану действия диктовал, а нижний, как под гипнозом, слушает голос убаюкивающий, выполняет все безукоризненно. Данила ладонью за ремешок от портупеи берется, что шел прямо по позвонку, к себе подтягивая. Спина худая прижимается к груди. Грудь эта поднималась, веснушки, как тысяча звезд вздрагивали на коже, рыжие волосы щекотали ухо чужое, и Даня невнятное что-то говорил. Речь его была тихой, рычащей, Руслан слышит это и тает, губами воздух ловит, имя чужое шепчет. Даня еще руки скованные, чужие заводит к шее своей, чтобы те, как будто петля, зацепились за шею и согнулись в локтях. Руслан, до того, как не посмотрел в чертово зеркало, не мог представить себе картину горячее. Он прижат к груди широкой, руками за шею держится чужую, ноги разведены в стороны, стоя на коленях, от чего их стало сводить, но Руслан терпеть готов. Сзади его держат за этот ремешок неладный, словно собачку, от этого ремни натягивались сильнее. Но краше всего был Даня, который спрятал половину лица в плече Руслана, смотрел, вожделел глазами, дышал тяжело, с хрипом. Чуть закрыв глаза, Руслана дернули за волосы ближе, не давая закрыть глаза даже на секунду. — Смотри на себя. Ты же этого хотел? Ты — грязная сука. Посмотри, как ты течешь, посмотри, как дрожат твои колени. Боишься? Как долго ты мечтал о том, чтобы я тебе засадил, м? — Кашин вновь вошел внутрь, а Тушенцов вздрогнул от неожиданности, сжавшись машинально и закрыв глаза. Темп менялся беспорядочно, но Данила все так же держал Руслана за портупею и волосы, это заставляло брюнета вгибаться сильнее. Колени дрожали, упирались в пол, казалось, что он сотрет кожу на них до крови. — Смотри на себя, паршивая сука, не отводи глаза. Не делай вид что тебе стыдно, ты же, наверное, дрочил на это каждый раз, когда закрывал глаза. Представлял, как я трахаю тебя, держу за волосы, обзываю, ты этого хотел! И даже сейчас, тебе больно, но до ахуевания хорошо. Глазками часто моргаешь, чтобы слезы сдержать, так ведь, малыш? — губы в улыбке растянулись, зубы его вцепились в спину чужую, что была натянута как струна. — Заткнись, просто заткнись, — Руслан прошипел в ответ, за что получил шлепок. Слезы уже сдерживать не получалось, они душили, текли по щекам, а попадая на губы, щипали неприятно — Я-то заткнусь, а ты, давай, горло надрывай, — проговорил прямо в ухо Данила и толкнулся неожиданно, от чего старший простонал имя виновника, прижавшись сильнее к рукам чужим. Рыжий ускорялся, а Тушенцов раскрыл глаза, попытался прикусить губу, но не успел и сорвался стон громкий. Руки связанные пытались найти точку опоры, но Данила выбивал дрожь и новые стоны умоляющие. Отражение их, в неоне купалось, цвета обтекали тела, делая обстановку еще интимнее, хотя казалось, куда еще. — П-папочка, -слово сорвалось с губ внезапно, но оно прозвучало громко, даже очень. — Что ты сказал? — Кашин замедлился, руку с волос каштановых переместил на шею, сжимая мышь летучую. — Папочка! Папочка-а, блять, пожалуйста… — дыхание сбивалось, а Даня ухмылялся, Руслан хоть и не видел выражение его лица, но он догадывался, что губы тонкие растянулись в улыбке. Башню сорвало так, что рыжий положил Руслана щекой на пол, прижав его ладонью. Брюнет бился как птичка в клетке, пока Данила безжалостно насаживал задницу послушную на себя. Шлепки на ягодицы сыпала ладонь татуированная, от чего кожа краснела, но этого не было видно, пока красный свет окутывал комнату. — Мой. Ты мой, слышишь? — бедра пышные Даня сжимал, шептал бред про любовь, а Руслан уже сознание терял, еще пару движений и парни синхронно кончают. Даня дышит громко, руки перемещает на талию, поддерживая старшего. Руслан подрагивал, а потом засмеялся, голову назад опрокинул, касаясь плеча широкого. — Ты как? — на выдохе спросил Данила, целуя парня в щеку. — Это было ахуенно, Дань, ха-ха, — смех нервный из груди вырвался, и Кашин подхватил это. — Блять…стрим, — разочарованно выдохнул стример. Даня взял в руки телефон, заходя в телеграмм, решаясь предупредить фанов о том, что стрим отменяется. Руслан поднимается и глядит на Даню, понимая, что мечта грязная, желанная сбылась. — Забей, — пробормотал Руслан и забрал телефон чужой из ладони, наваливаясь сверху и касаясь губами чужие.