метаморфоза

мысль о том, что кто-то наблюдает за каждым шагом не покидала с подросткового возраста. любое слово или взаимодействие были чётко запомнены силуэтом с толпы или из-за спины. маленький разумовский знал, что он наблюдает из окон, дверных скважин и стен. серëжа рисовал своего мнимого сталкера схематически, ведь чётко осознать то, кем он являлся оказалось просто сложно для мозга, который итак был поврежден нарастающим чувством тревоги, перекрывающей горло. птица. только такой образ витал в мыслях в ответ на страх и непонимание. благодаря паранойе кошмары были теперь не только по ночам. хуже было во снах, ведь там этот образ наносил физические увечья сергею или вообще становился с ним одним целым. страшно. страшно видеть такие сны почти каждую ночь, страшно просыпаться от собственного крика, страшно просыпаться в общем, ведь во всех вещах неосознанного видишь угрозу своей персоне. с детьми из детского дома стало общаться еще сложнее, хотя серëжа и ранее с ними не слишком ладил. единственным его другом, а позже партнером, стал олег, но жуткие мысли не давали поддерживать и этот последний доступный в тот момент социальный контакт. волков, как будто видя насквозь, всё понимал и старался предотвращать ситуации беспричинной паники друга. успокаивал, отводя в места без лишних глаз. но и там разумовский находил чужой взгляд. справляться с паранойей помогал мозг. метод преодоления страха прост, ведь если это тело и разум переживают ежедневный ужас, то дистанцироваться от них проще, чем понять, что ничего на самом деле не происходит. диссоциация — действительно полезный психологический способ преодоления, если твоё сознание прибегает к ней изредка и в ситуациях критических для физического или психического здоровья. мысленно диссоциироваться от тела в ситуации аварии нормально, ведь это происшествие может сильно повлиять на человека, подарив фобию проезжей части или в общем поездок на машине. но всё вокруг было хорошо. мозг породил множество гадких и липких страхов, а позже сам «оберегал» от них. прошло уже много лет с момента, как серëжа закончил школу и университет, перестал жить в детском доме. он успел заработать огромное состояние, стать одним из самых богатых людей петербурга, сделать много дел на благо общества••• но паника при виде толпы людей до сих пор была с ним. разумовский не боялся людей, он питал страх того, что именно среди них может прятаться тот самый высокий человек с клювом, который в миг воплотит все негативные намерения в жизнь. лучшее, что сделал сергей для своего психического здоровья за всё это время — отстроил огромный офис, который является для него самым безопасным местом в мире. его кабинет находился на самом верхнем этаже — там, куда даже птицы не летают. и вроде всё должно было уже давно наладиться, ведь он живёт в безопасности и рядом с любимым человеком, который старается помогать во всём, но сергея не покидало ощущение, что в его черепной коробке таится что-то иное. она изнутри покрыта кровоточащими болючими язвами, а вместо мозга смесь из гнили, червей и трупного яда. и этим приходится как-то думать. более того, с этим надо как-то жить. не получалось. на носу премьера новой соцсети, которую разумовский наделил особыми данными шифрования, а паранойя буквально выедает остатки разума пластиковой вилочкой. вся эта приватность не просто так, ведь общаться в других мессенджерах было до ужаса сложно и страшно. он всё знает. он обязательно его найдет. выход на сцену, и разум как будто замирает. серëжа уже не здесь, он видит всё со стороны. с каждой секундой всё больше отдаляется от своего тела, улетает куда-то в даль, съеживается в атом и будто исчезает. успевает увидеть, как его тело, хоть и запинаясь, произносит заранее заготовленный и намертво заученный текст. все аплодируют, восхваляют и удивляются гению, а у разумовского перед глазами только силуэты без ничего внутри. даже органов нет, словно ростовых кукол посадили в ряд и научили подражать, а не чувствовать. они далеки от образа человеческого. и серëжа уверен, что всё это обман. презентация окончена. разум с каждым шагом к выходу понемногу возвращается в тело, как и осознание, что это опять произошло. он снова впал в ступор, который не давалось возможным объяснить. сколько бы раз олег не просил описать то, что происходит в серëжиной голове — всё без толку. разумовский говорил, что это ощущается как отключение сознания, во время которого он не ведает, что творит. теряет связь с реальностью и счёт времени, выполняет действия на "автопилоте" и не чувствует собственной идентичности. то, что было на сцене — лучший исход событий, ведь всё прошло по плану. ну, кроме эмоционального состояния самого сергея, но это так••• неважно? доверять только себе с детства было вредной привычкой, особенно если это касалось каких-то заëбов или сложных ситуаций. он почти один и у него в̶с̶ё̶ х̶о̶р̶о̶ш̶о̶ п̶о̶л̶у̶ч̶а̶е̶т̶с̶я̶ с каждым днём всё хуже с головой. лет в семнадцать казалось, что скоро всё это должно пройти и точно стать легче, но заглядывая в минувшие годы разумовский понимает, что те страхи и кошмары, которые мучали его были лишь демо-версией настоящего ужаса. олег всеми доступными словами пытался объяснить, что всё это не нормально, что такие случаи поддаются лечению и лучше начать терапию прямо сейчас, ведь дальше может стать ещё хуже. изначально разумовский был не против, ведь тогда навязчивая идея преследования не поглотила его разум полностью, но паранойя прогрессировала словно ежедневно, а последние года три были адом на земле. удивительно то, что он до сих пор мог сохранять хоть какую-то часть трезвости в повседневной жизни. благодаря олегу и искусственно созданной изоляции от людей становилось хоть немного, но легче. волков старался проводить всё свободное время рядом, благодаря ему серëжа вновь начал зарисовывать свои страхи, выплескивая негатив на бумагу, а не находясь с ним наедине. чаще всего рисунки были практически на одни и те же темы: птица, взгляды, преследование. все работы созданы обычными карандашами, линии выходили неровными из-за нервов и заметного в повседневной жизни тремора, иногда с высохшими каплями слез. на некоторых зарисовках присутствовали однотипные надписи и предложения, иногда так выходило исписать целый лист а4, если хватало усидчивости и было слишком дурно. разумовский изредка делился некоторыми рисунками с волковым, показывал и говорил о самочувствии. примерно к концу недели таких набиралась небольшая стопка, которую в один из вечеров пара решила просто-напросто сжигать вместе в ванной комнате. становилось легче. это было одним из малого количества доступных методов помочь, чтобы никак не навредить. олег уже давно по-хорошему мог вызвать на дом психиатра, но он прекрасно понимал, что этим действием пошатнет итак хрупкое доверие к нему. поэтому пока серëжа продолжал рисовать, а олег рассматривать и говорить те слова, которые могли помочь. с недавних пор появилась ещё одна навязчивая идея и тема для рисунков, которая явно не говорила о сильном прогрессе в ментальном состоянии рыжеволосого. он изображал, как сливается в единое целое со своим страхом, как не хочет этого, но его, очевидно, заставляют. зарисовывал самого себя в костюме птицы, как он убивает людей, верша правосудие, как ему параллельно стыдно и плохо. самым главным ужасом было понять, что птица реален, или что он сам им является. конечно, паранойя диктовала свои правила в голове, заставляя в это верить, но сам сергей ни разу не видел его вживую. сны снились, мысли думались, рисунки рисовались, слова страха произносились. он знал этот образ, пытался разглядеть в толпе уже заранее готовясь бежать, но как факт — птица был и оставался только образом больного сознания. в один из воскресных вечеров вновь состоялся ежедневный разговор о ментальном состоянии и проблеме паранойи. серëжа отвечал неохотно, однообразно и через силу. было стыдно, ведь теперь бóльшую часть их семейной жизни занимают диалоги, связанные только с ним. он был готов поддерживать любую болтовню, но только не о его страхах. не хотелось осознавать проблему, понимать, что это не норма и ты болен. олег проговаривал одни и те же вещи в духе «мы обязательно справимся с этой проблемой вместе, всё будет хорошо, я рядом и всегда могу помочь, звони, если я тебе понадоблюсь, я сразу приеду…» и оба старались до последнего верить, что так и будет. это правда лечится, если лечить, если ходить к врачу. но любые слова олега о стационарах, больницах или хотя бы первому взрослому посещению психиатра с реальной проблемой, мешающей жить вызвали лишь разочарованный взгляд серëжи и молчание. и этот случай не был тем, когда уговоры или угрозы помогут. волкова с такими действиями бы просто выпнули за дверь и пожелали не возвращаться. несмотря на то, что он являлся важной фигурой в жизни разумовского, вечное избегание второго просто не давало и шагу ступить. влево-вправо и р̶а̶с̶с̶т̶р̶е̶л̶ тебе больше не доверяют. так и в этот раз весь разговор прошёл по одному и тому же сценарию, поэтому олегом было принято решение приступить к приготовлению ужина. серëже каждый раз предлагают поучавствовать в процессе, научить чему-либо, ведь в повседневной жизни он питается едой из автоматов в офисе, а она явно не должна являться основным рационом и может плохо сказаться на состоянии. чаще всего в ответ был отказ по причине сильного тремора, отсутствия моральных сил или простого нежелания, но в этот раз на удивление обоим прозвучало согласие. это было плюсом, ведь такой расклад событий этим вечером увеличивал количество физического и эмоционального контакта, который был так важен для каждого из них. олегу было важно понимать, что такие вещи помогают его партнёру, жизнь которого наполнена ежедневным ужасом, дарят хорошие воспоминания и немного улучшают будни. сергею это было полезно, так как помогало отвлечься от эмоциональных пыток, которые устраивал больной мозг, вспомнить, что он любим и правда не один. такое милое времяпровождение действительно радовало обоих, ведь последний год об интимной близости и речи идти не могло. секс не вызывал плохих эмоций, не мог парализовать одним упоминанием, но и не давал ничего хорошего. в конце концов оба пришли к выводу, что с этой деятельностью лучше пока повременить, так как в такой ситуации было очень легко навредить. сейчас же это обсуждать не хотелось обоим, да и не в тему — голод не тëтка. на кухонном столе уже лежали нужные продукты, которые волков достал как только вспомнил об ужине. — ты больше хочешь ждать пока вода закипит, или чтобы я тебя научил красиво овощи нарезать? — ставя кастрюлю с водой на плиту, олег пытался хоть как-то развеселить очевидно приунывшего партнёра. — такое всё интересное конечно, я прям даже не знаю, что выбрать, — сарказмом серëжа пользовался лучше, чем орудовал на кухне. внезапно вымытые шампиньоны оказались на кухонной доске, а сергей напротив неё. тут-то и пришло осознание, что он б̶ы̶т̶о̶в̶о̶й̶ и̶н̶в̶а̶л̶и̶д̶ даже нож не может правильно держать. — так, смотри, бери в одну руку гриб, а в другую нож, — повернувшись в полуоборот, дабы было удобно разглядеть что и как нужно держать, волков сразу дополнил, — только прошу тебя, очень аккуратно, ножи буквально недавно заточил, — готовка также приносила небольшую тревогу, но только из-за мыслей, что трясущимися руками можно не только срезать шкурку с овощей, а вдобавок и кожу. — а-ээ, вроде пока всё правильно делаю, да? — получив одобрительный кивок, разумовский и сам улыбнулся. хоть что-то, но он уже понимает. — сейчас аккуратно поддевай и снимай верхний слой со шляпки, — сразу же после своих слов олег продемонстрировал описанный ранее процесс, — если не понял, то я могу либо ещё раз показать, либо тебя за руки взять и объяснить уже на таком примере. главное не торопись, в первый раз и мне было сложно сделать всё ровно и правильно. в ответ серëжа лишь начал повторять ход действий. было тяжело и чистить грибы, и не срезать себе что-нибудь, но путём долгих проб и ошибок примерно к пятому шампиньону весь процесс пошёл быстрее. — а можно этих уродцев как-то подправить? — разумовский указал ножом на первые попытки в чистке грибов. — не морочь себе голову, всё у тебя хорошо получилось, сейчас уже проще будет, — взгляд снова сфокусировался на дрожащих конечностях разумовского••• и как у него вообще получилось удержать нож? это удивляло и одновременно пугало до мурашек по телу, — теперь отделяй ножку от шляпки, можешь руками или ножом, как удобнее будет. — понял, — вертикально поставив нож в месте соединения шляпки и ножки и зафиксировав в таком положении настолько ровно, насколько это было возможно, запястьем свободной руки серëжа надавил на спинку ножа и отделил верхушку гриба. волков владел сталью опытнее, отчего быстрее справился со своим объемом работы и стал дожидаться, пока разумовский тоже всë доделает. параллельно ожиданию было принято решение наконец включить плиту и накрыть кастрюлю крышкой, дабы вода закипела быстрее. — тебе как процесс вообще? не устал, хоть? — олег видел то, что серëже трудно даётся приготовление таких блюд. он запросто мог самостоятельно справиться с этим, но хотелось находиться рядом как можно дольше. — немного устал, но я думаю, что всё в порядке, — моральное состояние никак не содействовало изучению чего-то абсолютно нового и неизведанного, отчего разумовский быстро вымотался и был готов плюхнуться на кровать прямо сейчас. олега удивляло, что его близкий продолжает что-то делать, несмотря на усталость, только ради того, чтобы быть вместе. он осознавал всю тяжесть такого психического состояния, но его немного подбадривал факт того, что самый родной его человек всё ещё может быть в порядке хотя бы иногда. полтора часа совместных танцев у плиты и паста с грибами и курицей в сливочном соусе была разложена по тарелкам. серëжа переживал от мыслей вроде «не испортил ли он в процессе блюдо? точно ли будет также вкусно, как и если бы это готовил только олег?». неловко наматывает на вилку небольшую порцию и с пару секунд втыкает в пар, поднимающийся вверх от свежеприготовленной пасты. волков наблюдает периферическим зрением за реакцией разумовского, параллельно убирая последнюю использованную в процессе готовки посуду в раковину. чего он ждёт-то? олег уверен, что всё вкусно, ведь контролировал процесс, но его спутник, походу, нашёл поводы для сомнений. выдохнув, сергей наконец решает опробовать приготовленную еду. медленно разжевывая ощущает, как немного обжигается рот и как тревога постепенно уходит на задний план, ведь вместо смеси из гнили и плесени чувствуется приятный вкус. всё хорошо. серый думал иначе, более того был уверен, что ужин будет испорчен его тремором, а вечер его присутствием. прошлые его кулинарные изыски не пережило несколько сковородок и нервы олега — он молча отмывал посуду и полы, на которые от неуклюжести упала одна из тарелок. волков не злился и не винил серëжу, скорее блуждал в мыслях о самостоятельности его партнёра в кулинарном плане. как бы ни было, разумовского любили с его заскоками и неумением во многие вещи. олег подсаживается на диван рядом и присоединяется к ужину. — ну как тебе? — с искренним интересом темноволосый ожидал ответа, глядя прямо в глаза своему спутнику. — то, что у нас получилось или процесс готовки? — неуверенно спросил сергей, переводя и фокусируя взгляд на фигуре напротив, — ужин очень хорош, спасибо! готовить мне, если честно, не очень понравилось••• нет, с тобой это круто и в какой-то степени интересно, но вообще не моя деятельность. — в таком случае рад, что смог хоть немного и ненадолго, но заинтересовать в процессе, — улыбки на лицах согревали и усыпляли, несмотря на время и обстоятельства, у каждого укреплялось понимание, что всё и правда хорошо. за окном почти ноябрь: дубак, изморозь и ветер. дома тепло и немного тревожно, но все проблемы и заморочки разбиваются о скалы. так будет каждый раз, они обязательно справятся и победят. после ужина вновь, по, к сожалению, семейной традиции, сергей направляется в комнату, дабы забрать все листы с рисунками. из каждого клочка бумаги буквально вытекает истерика и паника, распространяется по воздуху и наполняет собой все помещение. только дотронешься — поплохеет, только взглянешь — убьет. растерзает горло и выпотрошит изнутри. серëжа не смотрит. отводит взгляд и чуть ли не молится, ведь буквально ладонями ощущает, как эта вселенская тревога поочерёдно наполняет тело через поры на коже. неприятно. дойти до ванной комнаты дело пары минут, но уже появилось желание никогда в жизни больше не брать в руки карандаши и вылечиться прямо сейчас. нет. лучше никогда не болеть, никогда даже не сталкиваться с таким. разумовский кладёт стопку листов на дно ванны в самом её центре. всё ещё не смотрит. замечает ошарашенный взгляд олега. почему? хоть и мимика лица не выдавала испуга, но глаза чётко округлились. что случилось? — серëж••• скажи, прошу, как мне поступить, — голос спокоен как обычно, но волков явно затрудняется подбирать хоть какие-то слова сейчас. хочется закричать и заплакать от усталости, вызвать врача, купить таблеток, но так нельзя, — я хочу тебе помочь. я не хочу тебе навредить, я искренне хочу как лучше. — что случилось? я не понимаю, что тебя так встревожило? — ответ последовал не сразу, поэтому серëже всё же пришлось взглянуть самостоятельно на рисунки. в самом верху стопки лежало то, чего волков не ожидал, а разумовский просто не помнил. нарисованный костюм птицы в полный рост, но без маски на лице. вместо неё — голова олега. жёлтые, буквально горящие злостью глаза. высохшие капли слëз. мятая бумага и кривые линии. в некоторых местах карандашом давили так сильно, что прорвались дырки. — я могу рассмотреть? прошу, серëж, — олег немного потянулся рукой к стопке, но брать не спешил, оставаясь в таком положении до согласия либо отказа. — нет, не стóит, нет, — рисунок оказывается в руках его создателя так быстро, что волков не успевает хоть что-то предпринять. да и не смог бы. он знал, что дотронешься до серого в таком состоянии — хуже будет. поэтому просто смотрит обратно на стопку. теперь на верху виднеется картинка не красочнее — полголовы разумовского, а вторая — птицы. поверх корявая надпись «мы одно целое» повторяющаяся с десяток раз. ужас сковывает серëжу и заставляет скорее бежать. куда угодно, но подальше. от этой комнаты, от олега, от себя••• не убежишь. колени подкашиваются, а разумовский закрывает лицо, — пожалуйста, давай скорее сожжем всё и пойдём спать. и олег достаёт газовую зажигалку, зажимает кнопку и поджигает. когда пламя начинает распространяться, убирает предмет обратно. серëжа смотрит за тем, как быстро сгорает каждая секунда пережитого страха и слезинка тревоги. но сейчас легче не становится. почему-почему-почему? именно сейчас тьма должна отступить, ведь всегда было именно так, но казалось, что туман сознания только сгущался, а потеряться там было всё проще. разумовский кладет забранный рисунок с олегом поверх пламя, но обратной стороной. он не хочет смотреть на это снова. он не хочет, чтобы его близкий человек видел такое вновь. да и вообще хоть когда-либо. бумага горит неутешительно быстро, пока оба просто наблюдают за этим процессом. волков очень хочет помочь. он словно насквозь видит всю ту панику, которую заставляет себя проживать в тишине серëжа. ощущает запах гари и чужого умирающего от гнили сознания с пониманием, что ситуация почти без выхода. не хочется думать о будущем, ведь этот кошмар явно сам не пройдёт. ничего не будет хорошо только потому что так хочет олег. приходится смиряться с этим давящим настоящим и думать каждую свободную минуту над тем как помочь. волкова убивало то, что разумовский не может признать очевидно серьёзные проблемы своего морального состояния и не осознаёт важность этих переживаний. как бороться с обесцениванием, если оно идёт не извне, а изнутри? интересно, задавался ли таким вопросом сам серый? нет, конечно. любые мысли, даже самые жуткие и нездоровые, но только не реальный взгляд на ситуацию. а в реальности, ну, прямо сейчас, уже догорели все листы. пепел и дым заполнили ванную комнату также незаметно, как и закончился этот вечер. пора спать. разумовский молча вышел из помещения, пока волкову досталась участь утилизировать весь мусор и помыть ванну. хотелось сделать всё и как можно быстрее прийти к серëже, так как голова начала заполняться тревожными мыслями, как только хлопнула дверь. слишком не хотелось оставлять его в одиночестве, учитывая не самое лучшее состояние. сергей пошёл на балкон подышать воздухом, так как от вони жжëной бумаги стало слегка дурно. ночной морозец бодрил и укачивал одновременно. холод серëжа не любил, но привести себя в чувства было нужно. оперевшись корпусом тела на ограждение балкона, рыжий зарылся пальцами в волосах, путая и ероша их, иногда слабо дëргая за пряди, дабы не провалиться в сон прям тут. на коже уже заметно проступали мурашки, количество которых увеличивалось с каждым дуновением ветра, который зарывался прямо под одежду, отрезвляя всё сильнее. на холоде дрожь в руках усиливалась. вроде легче. да, всë хорошо. всë в порядке. люди с соседних домов странно смотрят. люди? почти во всех окнах погашен свет. разумовский был уверен, что видел взгляды чьих-то силуэтов. стало неуютно, а тремор начал раздражать. ветер становился сильнее, словно указывая парню на то, что пора бы закругляться. за спиной послышались шаги, прервавшие уже приевшийся городской шум. — блять, серый, дубак на улице, а ты без куртки, — тон не был отчитывающим, в голосе скорее различалось переживание, — пойдём спать, а? — м-мгх, иду, да, — поворачиваться спиной к этим домам было страшно, хотелось просто попятиться назад, но небезопасно и подозрительно. объясняться не хотелось. может, почудилось на фоне недосыпа? как бы он не оправдывал случившееся — паранойя усиливалась. — ты ж заледенел весь, — переживать за физическое здоровье тоже было ежедневной рутиной олега. он плотно закрыл окно на балкон, думая о том «как же так можно о себе не заботиться». снаружи ещё сильнее разбушевался ветер, отчего волков мысленно поëжился, — пойдём, в комнате теплее, я одеяла достал зимние как раз. на неделе вообще снегопад обещают! — уже так много времени прошло•••я не хочу спать, — бессвязно. разумовский сам не понял, что сказал и сам не понимал, что хотел сказать. сначала казалось, что стоя на балконе мысли устаканились, но сейчас он ощутил, что каша сознания стала только гуще. он лишь вяз в этой липкой смеси, чувствовал, как начинает тонуть в ней. гаденько. неприятно. — чего? серëж, ты вообще как сам? я всë ещë считаю нужным поговорить, но лучше завтра, да? — всë это серьёзно напрягало. олег — взрослый мужчина, отслуживший, уже пуганный, с крепкими нервами. и даже человеку с такой характеристикой наблюдать за стремительно сходящим с ума партнёром было просто невыносимо. — я не хочу говорить ни о чем, — конечности непроизвольно дергаются от движений, отчего лечь под одеяло сергею оказалось сложнее обыденного, — ни завтра, ни послезавтра. — серëж, посмотри на меня, пожалуйста, — олег присел рядом на край кровати и стал дожидаться ответа на просьбу. сергей нехотя перевёл взгляд в сторону волкова. в момент зрачки сильно сузились, а сам разумовский резко подскочил, пытаясь отползти ближе к стене, — блять, что такое? серый, тихо, всё хорошо, я могу сейчас обнять тебя? — не прикасайся, умоляю, — полукрик сдавил горло. сергей закрыл лицо руками, протирая глаза и прячась. увиденное было самым страшным сном, но это, походу, кошмар наяву.

жёлтые глаза. прямо у олега. как на рисунке. тот самый взгляд.

он просто не мог осознать, что все те мысли оказались правдой. что же делать? бежать? следовало хотя бы открыть глаза. чем защищаться? как быть? это казалось концом. судороги сковывали руки и ноги по-одной, делая невозможным больше находиться в этом теле. почему смерть всё ещё не настигла? в самых тёмных мыслях один взгляд птицы мог сломать все кости и выпотрошить кишки, тогда почему он всё ещё слышит своё сбитое дыхание? почему тахикардия никак не оставит больное сердце в покое? разумовский решил, что это судьба и конец. это его персональный страшный суд, деваться некуда. смирение? — серëж, пожалуйста, всё в порядке, это я. нет. сергей готов был поверить во что угодно: подмена любимого теневым правительством, заговоры, клоны, кара божья, но только не правда. он чувствовал, что не готов смотреть смерти в глаза. лучший выход сейчас — принять реальность. ни один человек не сможет удержаться на земле дольше положенного, если смерть уже заточила косу и стоит на пороге у дома. сбежать? настигнет и покарает сильнее, чем хотела изначально. из вредности. прятаться бесполезно. смирение, смирение, смирение. смерть — вечный двигатель и прародитель новых жизней. она вершит судьбы и принимает роды. она в полуметре напротив. о̶ч̶н̶и̶с̶ь̶, о̶ч̶н̶и̶с̶ь̶, о̶ч̶н̶и̶с̶ь̶! было тяжело вновь посмотреть на любимого человека, так как страх сковывал всё тело, но когда это получилось, то всë вернулось на круги своя. серëжа не поверил увиденному и в этот раз. обычный олег. темно-карие глаза. чуть обеспокоенный, но никак не злобный взгляд. всë как всегда. — сможешь объяснить, что случилось? как я могу помочь? — было важно уточнить много нюансов для помощи, да и просто чтобы не сделать хуже. главное — не навредить. это было тем, что олег никогда не хотел бы сделать. но как поступить, если в тебе уже видят потенциальную угрозу, даже при условии, что ты желаешь только лучшего? — нет••• давай спать, — завернувшись в одеяло, серëжа пытался отгородиться от мнимой опасности и паники. проскочила дурацкая, но выматывающая разум мысль «почему я не держу под подушкой нож, а под кроватью биту?». доверие было нарушено собственным видением. и спать не хотелось. — хорошо, как скажешь, но если что-то случится — сразу буди меня, я помогу, — подойдя к другому краю волков лёг на свободную сторону кровати. часто разумовский сам проявлял инициативу прижимаясь и обнимая, но в этот раз он словно отодвинулся ещё дальше, чем лежал до этого. олег так и не понял, что вообще произошло и что так сильно напугало рыжего. мысли не давали удобно улечься, не то, что уснуть. а сергей лежал неподвижно — боялся пошевелиться. паранойя в голове лидировала, и теперь только она управляет действиями. именно она приказала не двигаться. именно она рассказала, что за спиной, в полуметре, лежит главный кошмар всей жизни и никуда не сбежать. серëжа был буквально объят ужасом. перед глазами всё ещё стояло зрелище двух жёлтых огоньков, в которых таится всепоглощающая ненависть и желание разрушать. первая жертва — ты сам. смерть пришла и у неё его глаза. час ночи. сергей подскакивает с кровати. он не спал, нет. просто встаёт и собирается уйти. не так далеко, как можно подумать, хотя желание активности просто убивало. — ты куда? — в полудрёме услышать какое-то хождение по комнате проще простого, от этого олег и проснулся так быстро. неожиданно наблюдать ночь на часах и такое поведение близкого. хоть и сам разумовский спал очень мало, поздно ложась и рано просыпаясь, но подобных ситуаций ещё не было. — работать, — наотмашь брошенное в ответ слово, и рыжего уже след простыл. он, шатаясь, направился на кухню и сразу загремел алкогольным сервантом. серëжа не пил во время работы, всё это вообще было странным для его поведения. волков не мог просто продолжить лежать так дальше. это странное пробуждение подарило чувство вязкой тревоги и душащего непонимания, от которых хотелось избавиться. дойдя до кухни и налив немного воды в кружку, а после отпив, он принял решение немного понаблюдать за самим разумовским. волков никогда не лез в его работу, даже если попросить о помощи, то его скорее парализует, чем он разберётся в "этой технике". — не стой у меня за спиной, я тебя не вижу, — голос странный, а интонация больше походила на надрывающуюся, нежели нормальную. напрягало и проглатывание некоторых букв в обычных словах. сергей говорил с олегом — самым близким и дорогим человеком, так, как с незнакомцем. алкоголь поступал в его организм большими глотками, но ни о каком расслаблении и речи идти не могло, скорее наоборот — становилось ещё хуже. волков прислушался к просьбе и присел на соседний стул. всë же что-то было слишком не так. — может, ты поработаешь утром? ты мне сам рассказывал, что перетрудился сильно•• над чем ты там работаешь вообще? — не успев полноценно донести мысль, перед олегом захлопнулся ноутбук. что? что вообще происходит? серëжа игнорировал все ранее заданные вопросы, даже не смотрел в сторону олега, — как я могу сейчас тебе помочь? — уходи, мне страшно с тобой. внутри, где-то под третьим ребром, всë билось на мелкие осколки. это не было ссорой или расставанием. у серëжи случалось подобное, но ему никогда не было страшно вместе с олегом. никогда до сегодняшней ночи. волков не собирался спорить. хотелось в очередной раз сказать слова о том, что он всегда рядом и готов помочь, но подумал, что в таком хрупком состоянии они скорее напугают, нежели принесут покой. серый итак знает, что ему есть к кому обратиться. знает ведь? а верит ли в это до сих пор? эти мысли будут грызть всю ночь, как и в общем происходящее вокруг. всë не так. всë должно быть иначе. час ощущался целыми сутками, а до утра ещё долго. олег просто не мог спать и остановить поток размышлений. перебирание всех вариантов о помощи знатно утомляло, но только физически. морально тянуло обратно — на кухню, хотелось просто обнять и отогреть любимого человека, успокоить и уложить рядом, дабы проспался наконец, но нельзя. олега там не ждут. всему, что происходит просто нет объяснения. за пару часов до рассвета серëжа практически опустошил бутылку вина. допивать не хотелось, ведь перед глазами уже мерещились противные плывущие силуэты. это же мебель, да? это же из-за алкоголя? конечно, да. ведь когда пьешь — на стенах проявляются большие глаза, а в дверных косяках вырастают острые гнилые зубы.

нет.

это точно не сон?

алкоголь, постоянное бодрствование, проблемы с нервами и детские травмы перемешали всё в голове. разумовский просто продолжал пытаться не обращать внимание на галлюцинации, хотя было просто до ужаса страшно. делать вид, что ничего не происходит, пока вокруг по стенам стекает кровь и везде мерещатся выискивающие взгляды — действительно невыполнимая миссия. безумные мысли не давали концентрироваться на работе. а зачем он вообще сбежал из спальни и пошёл работать в ночь? сквозь пелену, покрывающую мутные от алкоголя глаза, получилось разглядеть, что сережа уже несколько часов выписывал в текстовом документе слова о том, что вокруг него только фальш и вред. строки о том, что надо искать диктофоны и камеры в стенах и под плинтусами с десятками опечаток, сделанных от тревоги, вводили в ещё больший шок от происходящего. точно ли этот дом безопасен? сергей выявил отрицательный ответ для себя ещё вечером, а вот есть ли приватность хоть где-то на этой планете? или каждый шаг фиксируется? каждое сообщение на скриншотах, каждое слово под звукозапись, каждое действие на камеру•••какая гадость, какой же кошмар. кошмар наяву, при свете яркой луны. из последних сил серëжа пересел со стула на диван, и, насколько это было возможно, вжался в него всем корпусом. всë тело охватила дрожь и короткие судороги. разумовский бормотал себе под нос что-то бредовое без остановки, пока на фоне звенел олегов будильник, а через полминуты послышались р̶о̶д̶н̶ы̶е̶ чужие шаги из спальни. ощущение скорейшего конца достигло критической отметки, а организм перешёл в режим защита/побег. что угодно, но только не доверять. сергей снова закрыл лицо руками, в надежде раствориться в искусственно созданной темноте и не ощущать реальности. изнутри буквально трясло и выворачивало наизнанку. хотелось владеть сверхъестественной силой, которая бы остановила время и помогла сбежать от стремительно надвигающегося на кухню н̶о̶ч̶н̶о̶г̶о̶ кошмара, но шаги были всё ближе и ближе и ближе и••• — серый, что происходит? я всю ночь не спал, как я могу тебе помочь? — вид родного страдающего человека сдавливал органы, а чувство вины от собственного бездействия делало ещё больней. олег понимал и ощущал каждой клеточкой тела, что нужна помощь, но страх навредить оказался сильнее. всю ночь приходилось прислушиваться к каждому шагу и стуку, надеясь, что в руках сергея внезапно не окажется нож. было бы больно. — не подходи сюда, блять, я знаю кто ты на самом деле! — пьяный крик и безумие в глазах вопили об опасности. не смотря на угрожающую интонацию и готовность бороться на смерть, всё же где-то ещё можно было разглядеть настоящую и преобладающую эмоцию — ужас. на самом деле он искренне не понимал, что же, блять, происходит. всё хорошо, но болезнь загоняла его в угол сознания и издевалась так много, что увидеть правдивую реальность было невозможно. каждый вдох — непосильное испытание судьбы, каждый выдох — удар под дых. белки глаз словно заменили самыми глубокими рубинами, а зрачок в радужке как-будто и вовсе исчез от количества кортизола в крови. клетки мозга буквально разрушались каждую минуту, отчего разум ощутимо гнил. состояние подвешенного вниз головой ментально раздевало до гола. из каждой червоточины разума текла липкая кровь, освобождая вместе с собой наружу каждого опарыша, успевшего глубоко прогрызть плоть внутри. о таких вещах говорить страшно, и серëжа бы отдал всё, даже собственную жизнь, лишь бы это прекратилось. лишь бы больше никогда не ощущать такой жути. никогда не находится в состоянии тела, объятого ужасом. терпеть такое самочувствие не было никаких сил, и хоть большую часть этой ночи он уже не помнит, но организм явно даст знать о последствиях чуть позже. немного усилится тремор, панические атаки будут почаще, галлюцинации станут проявляться в более странных и пугающих образах••• ну нет. нет, это невозможно. содрать с себя кожный покров заживо или ещё минута с этими мыслями? первый вариант. ногти вжимаются в кожу, почти протыкая серëжины плечи, но в чувства эти действия не приводят. п͘с͌и͊х͑ӧ́ӟ͝ нѝ͋ко͆ѓо не̚ ща͘д͐и͠т.̐ волков уже давно сидит рядом и прижимает к себе разумовского, дабы тот никуда не убежал. уже плевать, как поступать, когда близкому больно. олег держит запястья серëжи в своей ладони, чтобы он не проколол себя. сергей орёт от боли по всему телу и внутри головы, рыдает навзрыд. не находится в разуме. олег ощущает страх, но убеждает себя, что всё скоро будет хорошо. мысли мешаются в голове и сбиваются от крика боли и отчаяния под ухом, но волков ждёт и верит, что скоро, н̶у̶, п̶р̶и̶м̶е̶р̶н̶о̶ с̶е̶й̶ч̶а̶с̶, п̶о̶ж̶а̶л̶у̶й̶с̶т̶а̶, должно стать лучше. стрессоустойчивость не даёт поддаваться тупой панике. сколько так придётся сидеть? на работу хоть успевает? вообще не волнует. сегодняшняя смена пройдёт без олега, хоть это действие и может повлечь за собой не самые приятные последствия для его должности, но именно сейчас это последнее, что его может волновать. в момент, когда разумовский был замечен в настолько больном состоянии, олег принял решение незамедлительного действия.

психоз — это уже край.

если они будут чаще, и никто не будет заниматься их лечением, то до психиатрической больницы можно даже доехать не успеть. глаза—гранатные—от—стресса—зёрна больше не приобретут живого окраса, тело ослабеет, а смесь агонии и паники будет последним, что удастся испытать. ну, либо всё то же самое придётся пережить самому олегу, ведь острый психоз — проблема и опасность не только больного, а ещё и всех его близких. главное, чтобы сам серëжа раньше времени ничего не узнал о плане. крик на всё помещение довольно быстро стих, наполнив его всхлипами и звуками сбитого дыхания. слëзы капали с глаз сразу на диван и штаны олега, пока последний нашептывал на ухо сергея как мантру повторяющееся «я рядом, всё хорошо». в конце-концов, тело вымоталось от перенапряжения и недосыпа, истерика совсем прекратилась, а разумовского просто вырубило. неясно, успокоился он благодаря олегу или собственному организму, но это событие действительно можно было считать победой для них двоих. здоровый сон должен привести все процессы, происходящие внутри, в норму и разложить в голове всё по полочкам, поэтому волков несёт выдохшееся тело любимого человека в спальню, кладёт на кровать и сидит рядом ещё с пятнадцать минут, дабы убедиться в том, что всё правда лучше. скорее всего, серëжа проспит почти весь день, а может и целые сутки, но главное, чтобы он, как проснётся, был в состоянии, которое можно считать приемлемым. уставший, помотанный, не понимающий, что происходило, но не такой, как тогда. весь день олега свободен, по поводу работы он уже отчитался начальнику, придумав отмазку на сегодняшний день, вспомнив все техники и советы одноклассников по тому, как правильно прогуливать школу. до этого он никогда ими не пользовался, и даже не думал, что знания в этой области хоть когда-то пригодятся. так или иначе, это был не последний важный звонок, который придётся совершить сегодня. почти сразу, после разговора по работе, волков начал листать телефонную книгу в поисках почти забытого номера старого знакомого. в крайнюю их встречу тот рассказывал и нахваливал себя тем, что стал высококвалифицированным психиатром, предложил обращаться к нему, если что-то будет не так. одну его фразу олег запомнил надолго: главное — не медлить! он не знал, сколько уже времени было потеряно напрасно, но внутри него всё ещё не угасала надежда на то, что есть шанс привести серëжу в норму и вернуть его эмоциональный покой. это, можно сказать, было его главной мечтой и целью, к которой он так опасался прикасаться. в конце-концов пришлось, как обычно, действовать радикально. раннее утро и долгие гудки в трубке от номера, который никогда не звонит, явно взьерошат любого. кто-то не ответит, подумав о наглости абонента, а кто-то протрет глаза и будет выслушивать вместе с восходом солнца. к счастью олега, сегодня ему повезло. — алло? — сдерживая зевок, проговорил хриплый голос на той стороне, — кто вы? чего хотели в такую рань? — да это я, олег, олег волков, — главное, чтобы вспомнил, потому что объяснять что-то сонному человеку — одна из самых сложных задач, особенно, если это тебе что-то от него нужно, — помнишь, ты говорил, чтобы я обращался к тебе, если понадобится консультация? сможешь меня сегодня принять, это очень срочно. очень, — на последнем слове был сделан явный акцент. — а—аа, ты, да, я могу сегодня принять, но у меня рабочий день с десяти, так что подожди пару часиков, я сам тебя наберу, — абоненту, по всей видимости, надоело сдерживать сонные порывы, поэтому он уже не пытался делать вид, что проснулся не пару минут назад, — а теперь я, с твоего позволения, пойду досыпать свои законные три часа. — спасибо, буду ждать звонка.

***

эти несколько часов до момента сеанса олег провёл в размышлениях и уборке по дому, чтобы не так тревожно было. как назло, переживания затягивали всё глубже, а процесс наваждения порядков много раз прекращался из-за втыкающего в одну точку волкова. почти сразу, тот вздрагивал и старался вновь погружаться в рабочий процесс. чуть позже, чтобы ничего не забыть, он решил записать в заметках всю серëжину симптоматику, вплоть до повадок с времен подросткового возраста, которые вызывали вопросы уже тогда. примерно раз в полчаса олег наведывался в спальню к серому, сидел рядом и проверял пульс. мало ли что случиться может. долгожданный звонок от такого нужного сейчас абонента раздался вибрацией по кухонному столу. это привело олега в чувства, сразу избавив от переживаний. — очень рад тебя слышать, сколько у нас есть времени? — чуть меньше часа, у меня сразу после тебя ещё сеанс один, — голос собеседника звучал гораздо бодрее, но всё ещё изредка отдавал той сонной хрипотцой, — что случилось у тебя? что обсудить так срочно хочешь? — серëгу помнишь? друга моего, — врать о их более близкой, чем дружеская, связи было уже привычным делом для обоих, — так ему хреново уже несколько лет•• я его уже уговаривал и в больницу лечь, и к врачу обратиться, но он не хочет, а я не хочу потерять его доверие, поэтому никуда его не сдаю. — что по симптоматике-то? как часто она проявляется? что именно тревожит? — там вообще всё плохо, — глубокий вдох перед тем, как начать говорить, дабы подготовить себя морально к масштабу всей проблемы, — визуальные, слуховые и тактильные галлюцинации, ужасная паранойя, диссоциация, мания преследования конкретной фигурой из детских фантазий, тремор, проблемы с доверием даже в отношении близких, бессонница из-за ежедневных ночных кошмаров с однотипными сюжетами и образами, социальная тревога из-за фобии глаз и одного и того же детского страха, — волков остановился, перевёл дыхание перед самым главным, — буквально сегодня ночью случился психоз, не знаю, что ему там чудилось, но я его еле как успокоил, к сожалению, застал я его уже в остром состоянии, раньше не получилось распознать, ибо до этого такое не наблюдалось. — пу—пу—пуу, довольно тяжелая ситуация получается, — врач растягивал фразу паузами, потому что параллельно занимался выписыванием всего потока новой информации, — в идеале ему правда лучше лечь в диспансер, по городу очень много хороших платных больниц, в которых помогают людям с разной тяжестью и количеством заболеваний••• его вообще никак не уговорить что-ли? — никак, ни один разговор на эту тему не закончился спокойно, а я не хочу ссор, а тем более не хочу терять такого близкого для меня человека, — об этих вещах было правда тяжело говорить, но это шанс получить помощь, так что нужно рассказывать обо всём честно, и даже о своих переживаниях, — я правда пытался, но все попытки тщетны••• есть какой-то вариант лечения для него? таблетки быстродействующие, например? — я, конечно, могу прописать ему препараты, но будет ли серый их пить, учитывая, что он даже от разговоров по теме отказывается? — я, — волков намеренно, на всякий случай, снизил громкость голоса и прошёл ещё глубже в дом, — я собираюсь добавлять таблетки в еду. готовить он ненавидит, всегда этим занимаюсь я, так что не думаю, что заметит, что что-то не так. — не новая методика, но в критических случаях — единственная, хотя не советую мешать таблетки с едой, так как горечь будет ощутима, да и чтобы их грамотно растворить — надо постараться, рекомендую добавлять их в напитки, например в кефир или кислый сок, — психиатр вновь обвёл взглядом список симптомов, описанных ранее, — а что именно с самочувствием у него? какие настроения преобладают, как часто меняются? — хорошо, я учту рекомендации, спасибо за совет. серëжа говорит мне, что почти ежедневно ощущает себя разбитым и потерянным, борется с чувством ужаса и тревогой, из-за паранойи не может выйти и до ближайшего магазина, он зашуганный пиздец стал, лет в семнадцать всё начало обостряться до того, с чем он живёт сейчас. иногда, от трёх до семи дней, наблюдается какой-то внезапный скачок настроения, от которого он ни спать, ни усидеть на одном месте не может. поесть его не заставишь. работает в такие дни даже больше обычного, ко мне липнет, везде пытается чему-то новому обучиться и что-то узнать. когда это состояние проходит, то он снова уходит в работу, параллельно чувствуя себя плохо из-за неё. — та—аак, понял, а что за фигура, на которой у него такая фиксация? в чем этот страх проявляется? с какого возраста появился этот образ в его голове? — об этом образе он говорил ещё с детства, но в подростковом возрасте переживания о нём стали проявляться чаще и чаще••• он видит этот образ как человекоподобное существо, которое гораздо сильнее как физически, так и морально. эту фигуру он называет птицей из-за наличия металлических крыльев, оно до невозможности кровожадно и жестоко, преследует одну цель — месть всему отродью, считающему себя выше простолюдин из-за социального статуса. до смерти боится встретить его, а ещё больше боится, что птицей окажусь я или наоборот он. всего пару раз говорил мне о том, что чувствует процесс слияния с ним, и что ему до ужаса больно в такие моменты, но я вижу, что такое случается с ним чаще, чем он мне рассказывает. что происходит после "слияния" — он не помнит, — долгий монолог олега был прерван шорохами из спальни, по этой причине пришлось прислушаться. тишина. и слава богу. — так, я узнал в принципе всё, что было нужно, чуть позже пришлю рецепт на препараты, дозировку и в общем то, как нужно принимать, адаптируешь под приёмы пищи, там же вышлю и чек за сеанс, говори или пиши, если будет ещё что обсудить по поводу серëги, искренне надеюсь, что он сможет прийти в норму без больнички. — спасибо большое тебе, буду ждать сообщений. остаток дня для олега прошёл более чем спокойно и по-домашнему, он также периодически проверял физическое состояние серëжи, занимался готовкой еды на несколько дней, сходил в аптеку за таблетками, которых, на удивление, оказалось ну слишком много. антипсихотики, транквилизаторы, седативные препараты и антидепрессанты. однообразные упаковки со сложными названиями и кусачими ценниками. олег был готов уверовать и молиться, чтобы от такого внушаемого списка не было сильных побочек. денег абсолютно не жалко, он переживал исключительно за здоровье и сохранность своего плана в тайне. пачки от таблеток были выброшены по пути, при себе олег оставил только блистеры, так как их проще и удобнее хранить. по приходе домой, началась кропотливая работа с поиском потерявшейся в глубинах дома таблетницы, а после раскладывания всех препаратов по отделениям согласно рекомендациям врача. какие-то таблетки нужно было разломать на две части, какие-то на четыре, что-то принимать несколько раз в день, а что-то — исключительно по вечерам. полчаса на то, чтобы всё разложить и полчаса, чтобы проверить на своих ли всё местах. оставшиеся препараты олег спрятал где-то между своими вещами в шкафу, а таблетницу отправил в нижний ящик на кухне. за окном уже стемнело, близился конец дня, все домашние дела переделаны с ног до головы. этот вечер олег проводил в одиночестве, ужиная и смотря первый попавшийся сериал из списка, который он давно откладывал. моральное состояние пришло в норму, поэтому у него получилось погрузиться в сюжет, расслабиться и отдохнуть после такого эмоционально перегруженного дня. завтра будет напряжно на работе, а ещё придётся каким-то образом подмешивать таблетки в соки и прочие напитки на протяжении нескольких месяцев. ну, до следующего созвона с психиатром, дабы обсудить возможные побочные эффекты, увеличить дозировку, добавить или убрать какие-то препараты… они обязательно справятся. весь день волкова клонило в сон, но только сейчас, спустя пару серий, он, наконец-то, отправил себя спать. петляя до спальни, в голове крутились мысли о следующем дне, возможных трудностях и о разумовском. как он сейчас? когда проснётся? что ему вообще сейчас снится? сложно даже представить, и думать о чём-то настолько тревожном не хотелось. кое-как, убитый этим днём, волков улёгся и с трудом провалился сон, который для организма сейчас казался манной небесной. этот день запомнится надолго, возможно, даже на всю жизнь, как тот, который поменял всё, вывернул их обоих наизнанку и столкнул лицом к лицу с их главными страхами. звон будильника, на удивление, показался таким же резким и внезапным, как и момент засыпания. олег всегда просыпался с первыми гудками телефона, никогда долго не отходил ото сна и не втыкал в стену по полчаса с момента пробуждения. это всегда играло ему на руку, ведь не приходилось заводить по тридцать будильников, не нужно было в попыхах собираться с утра, потому что проспал. практически первое, что сделал волков, после пробуждения и утренних процедур по уходу за собой — это поиск в холодильнике подходящих кисломолочных напитков, растворить в которых ранее заготовленные препараты можно было сделать более-менее незаметно. параллельно на столе уже были заготовлены каменная ступка, ранее используемая исключительно для понтовых специй, и та самая таблетница. выбор олега пал на кефир, вкус которого являлся достаточно насыщенным для того, чтобы перебить горечь. прежде, чем добавлять молотые таблетки, темноволосый задумался над тем, сколько же придётся смешивать всё это, учитывая густоту и температуру кефира. недолгие размышления привели к тому, что стакан отправился в микроволновку на пятнадцать секунд, дабы не свернулся. только после этого начался основной процесс размешивания двух субстанций. олег только после пяти проверок на наличие нерастворенных частиц в кефире смог убедиться в том, что всё так, как и должно быть. также осмелился попробовать немного самостоятельно, хоть и не совсем представлял, как это всё должно ощущаться. итог: вкус самого напитка стал насыщеннее, но в странном смысле. кефир по запаху не отдавал ничем посторонним, поэтому самому волкову оставалось надеяться на то, что его «гениальный план» не обернётся чем-то ужасным. поставив стакан в холодильник, волков продолжил утренние сборы, а после и совсем отправился на работу.

***

примерно за час до конца рабочего дня олега раздался телефонный звонок от серëжи. слава богу живой, и вроде даже в состоянии говорить сейчас. сам разумовский, лëжа на кровати с полуоткрытыми глазами, еле как держал телефон в руках, даже не понимая, как ему встать. морально ощущал себя растерянно и странно, а физически был вымотан так, словно работал без перерыва на сон и еду несколько дней подряд. голова раскалывалась от неприятных гудков, каждый из которых бил по ушам и длился словно бесконечно. благо, слишком долго мучаться не пришлось, так как ответили на звонок почти сразу. — алло, серëж, ты как? я совсем скоро приеду, слышишь? всё хорошо, — как только волков взял трубку, внутри начало стремительно распространяться чувство тепла и покоя. — м—мм, — услышать голос олега сейчас было словно долгожданный эффект таблеток, которые удаляют нестерпимую боль. но почему-то, ответить хоть что-то сейчас казалось неподъëмной задачей, а формулировать мысли, или хотя бы понять, что тебе говорят — тем более, — я жду тебя. — скоро буду, я постараюсь доехать как можно быстрее. разумовский дождался, пока по ту сторону завершат телефонный звонок, ведь сил даже на это не было. во рту всё пересохло, следовало бы попить воды, учитывая, что на протяжении полутора суток он лежал телом без особых признаков жизни на первый взгляд. на прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, который олег заботливо поставил туда, предвещая такую ситуацию. благодаря противному чувству жажды, серëже пришлось собраться с мыслями и силами, дабы просто приподняться с кровати и протянуть руку. удерживать стакан было проблематично, кисти уставали моментально, отчего немного воды разлилось на пол и кровать. радовало, что не вся. опустошив стакан почти полностью и вернув его обратно на тумбу, разумовский снова упал пластом на кровать и закрыл глаза. клонило в сон, всё ещё гудела голова и неприятное першение в горле не проходило. думать о чём-то было невыносимо. в голове не единой мысли, хотя неосознанно каждую минуту появлялось всё больше вопросов к происходящему. моральное состояние позволяло сейчас только продолжать лежать на кровати и ждать олега. боль сковывала движения, не разрешая даже глубже дышать. конечности онемели, а потом и совсем словно задубели и стали неподвижными. это ощущалось как смерть. бояться не получалось, сердце не колотило, судороги не тревожили, тремор не донимал. может, это анабиоз? момент реинкарнации, секунды до комы? и звук проворачивания ключа в дверной скважине это просто предсмертные галлюцинации? пелена при открытии глаз уплотнялась, предметы и стены вокруг были белёсые, шаги по коридору к комнате затихали, одеяло и подушка перестали ощущаться телом вовсе. в дверном проёме показался знакомый высокий силуэт. — серëж, ты в порядке? резкий скачок адреналина в крови почти моментально пробудил тело и убрал всю ранее описанную «предсмертную» симптоматику. разумовский буквально подорвался с кровати и неопределённо скользил по комнате взглядом. всё ещё было слегка сложно сфокусироваться. зрительно вновь «нащупав» знакомую фигуру олега, остановился на нём. силуэт приближался к кровати и всё чётче проявлялся перед глазами, а в момент всё вернуло свои краски, перестав казаться странными пятнами рядом. — я? я не знаю, — першение в горле сковывало, душило и было готово продолжать свой акт садизма. обволакивало гортань расчëтливо, заставляя морщиться и раздражаться. сергей вновь потянулся к почти опустошенному стакану на тумбе, надеясь, что эти остатки в момент излечат неприятные ощущения. — что ты помнишь последним? — взгляд олега замер, рассматривая заспанное и опухшее серëжино лицо, не желая наблюдать хоть за чем-то иным. моменты, когда волков видел его непоражённым тревогой и страхами воспринимались ценнее всего. — обрывками всё помню, если честно, — пришлось напрягать все мыслительные процессы, которые выдали странные изображения из воспоминаний словно со стороны. всё это в общем ощущалось как кошмарный сон, — странные вещи какие-то, страшные. но мне это, вроде, приснилось. ну, надеюсь. — серëж, нет, — к сожалению, нельзя было скрывать от близкого такое кошмарное событие. несмотря на то, что до безумия хотелось спасти и уберечь, здравый смысл побеждал. у̶ч̶и̶т̶ы̶в̶а̶я̶ т̶о̶, ч̶т̶о̶ о̶л̶е̶г̶ у̶ж̶е̶ н̶е̶м̶н̶о̶г̶о̶ н̶а̶р̶у̶ш̶и̶л̶ д̶о̶г̶о̶в̶о̶р̶ё̶н̶н̶о̶с̶т̶и̶. — блять, — к глотке стала подступать горечь, словно противный желудочный сок поднимался вверх по пищеводу. ротовая полость наполнилась обильным количеством слюны, которую хотелось поскорее сплюнуть. серëжа слегка прикрыл рот ладонью и мгновенно задержал дыхание. — серый, как помочь? что случилось? — к сожалению, плохое самочувствие партнера вернулось слишком неожиданно. тем не менее, олег был готов действовать. — не надо, — пришлось оперативно вставать с кровати и бежать, сломя голову, в сторону ванной комнаты. внезапные рвотные позывы — не самое приятное событие, особенно после полутора суток нахождения в отрубе. передвижение по дому давалось с усилиями, тем более в таком быстром темпе, но делать было нечего. желудок извергал желчь вместе с выпитой водой, которая не успела всосаться в организм. разумовский практически улёгся головой на сидушку, ибо не было сил удерживаться над унитазом. руки, ротовая полость и пряди волос были испачканы рвотными массами, и от осознания этого приступ тошноты продолжался. олег терпеливо ожидал серëжу, сидя у двери ванной комнаты на корточках. не было ни одной идеи о том, как же помочь, кроме того, как пойти и налить воды в стакан и продолжать ждать. много пить сергею сейчас нельзя, так как стенки желудка сильно поражены, отчего потом могут появиться проблемы, либо ухудшиться уже существующие. прошло не так много времени, и разумовскому наконец стало лучше. организм успокоился, сознание вышло из состояния шока, из-за которого всё и случилось. думать не хотелось о том, что те события и правда происходили — на сергея моментально накатывало неприятное чувство тошноты. кое-как поднявшись на ноги, рыжий сразу включил прохладную воду в кране и стал тщательно отмывать руки. почему-то физически было ну слишком холодно, но бодрости это не придавало, а вызывало раздражение. когда руки наконец стали чистыми, разумовский умылся, прополоскал рот и прядки волос. несмотря на все это, под носом продолжал стоять неприятный гнилостно-горький запах рвоты, от которого не выходило избавиться. г̶а̶д̶о̶с̶т̶ь̶ и̶ с̶т̶ы̶д̶ з̶а̶п̶о̶л̶н̶я̶л̶и̶ с̶о̶з̶н̶а̶н̶и̶е̶, с̶б̶е̶ж̶а̶т̶ь̶ н̶е̶ п̶о̶л̶у̶ч̶а̶л̶о̶с̶ь̶. ноги сами повели к выходу из ванной, находиться там более не было никаких сил. сразу за дверью показался силуэт волкова, который моментально протянул разумовскому стакан с водой. — как себя чувствуешь? пей воду и пойдём в комнату — тебе отдыхать нужно, — казалось, будто олег уже привык и смирился с ежедневными событиями, которые до этого ощущались как что-то из ряда вон выходящее. наверное, он просто слишком устал. ежедневно наблюдал, как состояние близкого человека ухудшается, иногда волкова даже посещало чувство, что с каждым часом серëжа морально тонет всё глубже, и ухватить его за руки, дабы вытянуть оттуда, скоро станет совершенно невозможным. — м—мм, — прежде, чем начать говорить, сергей залпом выпил всю воду, но и это не облегчило его состояние, — так себе, конечно, — физическая слабость убивала, в голове уже даже мыслей почти не осталось. разумовский начинал бредить идеей о том, чтобы снова проспать несколько суток, а может и съездить куда-то, где легализована эвтаназия. столько лет мучаться уже практически нестерпимо, и если можно было бы законно умереть за считанные минуты, то размышлять бы он долго не стал. медленными шагами сергей поплелся в комнату, а олег проследовал за ним. дни для обоих ощущались невероятно больными и сумасшедшими, а глупый план серëжи «нужно просто пережить эту неделю и всё будет хорошо» не приносил результата уже несколько лет. избегание затрагивало всё сферы жизни, кроме работы, в которую он и уходил от всех проблем. утром — работа, вечером — несчастные попытки победить страх и скорее заснуть. у олега такая же стабильность: утром — работа, вечером — безуспешные старания поговорить и помочь. ничто из этого не давало плодов счастья и комфорта, именно поэтому волков и не думал отступать от своей идеи тайно вылечить. конечно, он не планировал мешать таблетки в чем-либо всю оставшуюся жизнь. внутри сияла надежда, что когда разумовский придёт к более лучшему моральному состоянию — его можно будет уговорить на посещение врача и самостоятельный приём медикаментов. но, пока что, нужно перетерпеть довольно трудный, страшный и опасный для обоих этап. но всё же будет хорошо?

***

дни тянулись неумолимо медленно и муторно, а сутки ощущались за двое. ко всей сложности состояния сергея добавился внезапный депрессивный эпизод, поражающий всех и всё, но в особенности своего обладателя. не самое приятное состояние. с каждым днём всё сложнее и сложнее что-то делать и о чём-то думать. работать не получалось, а заниматься арт-терапией и подавно — с серëжиных слов: «рисовать больше незачем». также больше было незачем развивать бизнес, вставать с кровати, проводить время с кем-то, разговаривать. с сережиных слов. в депрессивном эпизоде человек обменяет свою душу любому существу, которое заберёт его жизнь. ну, или хотя бы попросит облегчить свои мучения, избавив от базовых людских потребностей. мысли были как жвачка, прокручивались одни и те же идеи и фразы нисколько ненаполненные позитивом. боль сковывала мышцы и наваливалась всем своим грузом на тело, делая невозможным передвижения в любое из мест. первые несколько дней разумовский начал налегать на алкоголь. выпивал немного, но стабильно утром — для лёгкого пробуждения, и вечером — чтобы быстрее уснуть. состояние изменённого сознания облегчало душевные терзания, не поддаваться на уловки которых было невозможно. иначе они бы выдрали все пряди волос вместе со скальпом, а после прогрызли череп. в конце ритуала, пробравшись к мозгу, измельчили бы его на мелкие кусочки и залили цементом, увековечив страдания навсегда. весь процесс сопровождался криками ужаса и смехом со спины. х̶э̶п̶п̶и̶-э̶н̶д̶ н̶е̶в̶о̶з̶м̶о̶ж̶е̶н̶. к̶о̶н̶е̶ц̶. олегу было необходимо, чтобы серëжа отказался от кофе и алкогольных напитков, иначе интоксикация организма из-за смешивания с препаратами неизбежна. а̶ т̶а̶м̶ у̶ж̶е̶ и̶ д̶о̶ к̶о̶м̶ы̶ с̶о̶ с̶м̶е̶р̶т̶ь̶ю̶ н̶е̶д̶а̶л̶е̶к̶о̶. нет, конечно, всё может обойтись обычным отравлением, но рисковать здоровьем может быть слишком опасно, поэтому закрыть глаза на всё это просто так нельзя. благо, всего один диалог с разумовским в мучениях с похмельем и головной болью, и возвращаться к этой теме более не было смысла. он прекратил. прислушался, хотя и не понимал проблемы. и кофе также перестал пить, только эта просьба вызвала уже большее количество вопросов. олег, недолго думая, взял отпуск за свой счёт и пытался создавать максимально приятную обстановку дома. ежедневно заморачивался над тем, что приготовить, чтобы серëжа ел, потому что внезапным побочным действием от препаратов оказалось снижение аппетита. именно снижение, а не отсутствие, хотя уже и этот факт напрягал волкова. к его сожалению, было невозможно незаметно выявить лекарство. олег писал лечащему врачу сергея, дабы посоветоваться по этому поводу, но так как побочки были не слишком выраженными, психиатр отказался менять лечение. он хороший специалист, поэтому осознавал риски и анализировал общее состояние. напротив, удивительным везением был тот факт, что проявилась только самая безобидная реакция организма на такой список таблеток, которые внезапно начали тоннами попадать в организм лошадиными дозировками. ебанутое везение. также, олег невероятно трепетно и с огромными усилиями делал всё, чтобы серëжа понял, что всегда есть возможность справиться с этим состоянием, оставаясь таким же любимым и нужным для своего партнёра. летели недели, а разумовский только спал и, изредка, с усталостью от ежедневного ощущения гниения сознания, ныл севшим голосом. терял ощущение реальности и ежедневно использовал всё меньше слов для общения. боль копошилась по телу, потроша изнутри, отдельное внимание уделяя голове и грудной клетке. эти места болели больше всего — как изнутри, так и снаружи. сергей уже какое-то время много раз в день, сам того не зная, принимал серьёзные лекарства, но их эффект был накопительным и не действовал моментально. хотя бы месяц требовался для первого проявления улучшения морального состояния. с одной стороны, месяц — абсолютно недолгий срок, всего четыре недели, пролетающие совершенно незаметно, особенно, если погружаться в рутину и отдаваться ей полностью, а с другой — месяц — это неутешительно долго, если одному из вас приходится ежеминутно думать исключительно о собственной бесполезности и тяжести для близких, а другому переубеждать первого в этих мыслях, заставляя верить в обратное. депрессия — это до жути страшно. олегу приходилось отводить сергея до ванной комнаты и помогать есть, дабы тот просто не умер прямо в их кровати. он помогал б̶о̶л̶ь̶н̶о̶м̶у̶ родному умываться и чистить зубы, менять одежду, придерживал за руки, когда разумовский предпринимал попытки донести ложку до рта. абсолютно безвозмездно, без капли злости и раздражения на душе, понимая, что нужно просто ждать. сейчас как никогда не помешали бы еженедельные сеансы у психотерапевта, если бы серëжа мог связно говорить хоть какие-то неодносложные фразы. увы. за день можно было услышать, в лучшем случае, одно скомканное «спасибо», в ответ на искренний монолог добрых слов, наполненных любовью и пониманием. и даже это никак не злило и не разочаровывало волкова. чаще всего, слушая тираду о бесконечной вере в силу своего близкого над собственным самочувствием, разумовский просто ощущал текущие сами собой слëзы, не имея возможности что-либо предпринять. рыжий не мог это проконтролировать и не имел достаточное количество сил, чтобы это остановить. мысленно винил себя из-за каждого подобного эпизода, ведь он всё ещё подсознательно понимал, к чему это идёт и на что готов олег ради того, чтобы обоим было хорошо. но лучше не становилось. прошло немного больше месяца, и состояние сергея действительно начинало постепенно улучшаться. не ежедневно, не резко и не уходя в манию. маленькими, неловкими и неуверенными шагами, но не отступающими назад. даже вооруженным глазом разницу было трудно заметить, но хуже точно не становилось. дышать стало чуть легче, тяжесть в груди понемногу пропадала ненадолго, чему сергей удивлялся из раза в раз. крайний случай, когда его ежедневно не мучили галлюцинации, чувство ужаса и депрессивные состояния, были в подростковом возрасте. он уже и забыл, каково это. разумовский верил, что ему помогает исключительно неравнодушность олега, отчего доверие со стороны рыжеволосого укреплялось, а любовь возгорала пламенем. волков же, к несчастью, с каждым днём всё больше рефлексировал о риске, на который пришлось пойти, и ощущал себя скованным собственным обманом, попавшимся в собственную ловушку. теперь уже он ощущал скрытую тревогу и страх, отказываясь проявлять её. иначе конец. но, пока что, оба пытаются сделать друг друга счастливее и любимее. седативные также хорошо помогали, но ещё одним побочным действием от неизвестного препарата оказалась немотивированная тревога перед сном, которая возвращала сильный тремор и, периодически, тошноту. олегу снова приходилось буквально укладывать серого спать, как в семнадцать лет. нужно заново успокаивать словами и своим присутствием, пока не уснет. держать за руку, прижимать к сердцу, чтобы его равномерное биение изнутри усыпило и помогло отпустить ничем не обоснованную тревожность. и даже это никоим образом не раздражало и не выматывало. последние годы забрали у олега слишком многое, чтобы сейчас отказать в том, чтобы быть максимально рядом, пока близкий не уснет. а сколько эмоциональных потрясений и потерь пришлось пережить сергею, чтобы сейчас просто засыпать, чувствуя размеренное дыхание рядом и пытаясь уверовать в позитивные мысли, изредка проскакивающие внутри головы. минул ещё месяц, и, внезапно, их дом наполнился покоем и умиротворением. психическое состояние сергея всё ещё не пришло в норму, но он уже имел достаточное количество сил, чтобы самостоятельно куда-то пойти, пищевое поведение устаканилось, а страх и паранойя немного отпустили. разумовский продолжал жить с небольшим тремором, он всё ещё остерегался многих вещей и иногда ощущал неприятные прикосновения к рукам и спине, плакал во сне из-за периодически появляющихся кошмаров и прикладывал неимоверное количество усилий, дабы поверить, что птицы никогда не было ни в его жизни, ни в нём. медикаментозная терапия — не панацея, избавляющая от всех проблем, поэтому страшные мысли и выгравированные в сознании установки будут посещать твою голову до тех пор, пока ты не доберешься до кабинета психотерапевта и не извлечешь из себя всё годами наболевшее там. всё будет настолько хорошо, насколько позволит твой мозг. сергей мог только пытаться верить в лучшее. и даже это уже являлось огромным шагом, ведь до этого позитивные мысли даже не посещали его больную голову. олег же, в свою очередь, наблюдая за тем, как его любимый человек с неделями расцветает и воскрешается прямо у него не глазах, перестал тревожиться, ведь вместе со всеми успехами пришло осознание, что он сделал правильный выбор. по-другому — только принудительная госпитализация, и только в остром состоянии. и никто не даёт никаких гарантий о том, что будет думать серëжа об олеге после этого и поможет ли психоневрологический диспансер вообще. слишком опасно и нервно. риск и решительность для волкова в проблемах разумовского были нормой, но только не по теме морального состояния. здесь навредить — наступить себе на горло и задушиться собственной инициативой. нисколько не вдохновляло. олегу всегда хотелось «как лучше», и сколько бы раз сергей сомневался и не соглашался, решения первого всегда приводили только к хорошему. и, не смотря на возможную угрозу, которая до сих пор иногда парила в воздухе, мысленно окружая волкова, всё, на удивление, продолжало приходить в норму.

***

тремор в разы умножился, усиливая эмоциональный шок. всë не могло быть так. серëжа вцепился кистью руки в стакан, вглядываясь в жидкость внутри него. наклонял под разными углами и поднимал выше, дабы увидеть дно. осадок. измельчённые, не до конца растворившиеся таблетки плавали в соке, бережно налитом для разумовского к ужину. на зубах скрипели горькие частицы, словно крупный песок, а в ротовой полости остался неприятный привкус. в насыщенном грейпфрутовом соке пытались скрыть привкус неизвестных для разумовского препаратов. тошнота подкатывала к горлу, хотелось вырвать всё содержимое желудка от осознания всего происходящего. несколько месяцев подряд олег поил сергея исключительно цитрусовыми соками и кисломолочкой, которых нетрудно скрыть почти любые медикаменты. говорил, что это полезно для организма, а серëжа верил и не задумывался ни о чем. перед глазами флешбек: разумовский находит в кухонном шкафу старую таблетницу, доверху наполненную неизвестными лекарствами. вспоминает слова волкова о том, что это «аптечка для первой помощи». ничего такого. просто для первой помощи. мало ли что. просто, походу, сергей несколько месяцев принимал препараты, пока олег улыбался и делал вид, словно ничего не происходит. как будто это норма и «так нужно». соврал, глядя прямо в глаза, когда задали искренний вопрос. годами выстроенное доверие разрушилось в миг. горло сжималось, а серëжа не мог даже пошевелиться. ужас сковывал мышцы и тело, а в голове крутилось одно и то же воспоминание. за спиной послышались шаги, от которых разумовский вздрогнул и подскочил из-за стола, продолжая удерживать в руке стакан. сейчас в его глазах фигура олега казалась слишком незнакомой и настроенной никак иначе, как враждебно. — что с соком? — не пытаясь скрыть всепоглощающую злость в голосе, серëжа протянул стакан к силуэту напротив, — что, ты, блять, подмешиваешь мне туда? — серëж, это таблетки, выписанные психиатром специально для тебя, — врать больше не было смысла, когда тебя застали врасплох. солгав в тот раз, волков ощутил всю тяжесть чувства вины. погружался в мысли о том, что он такой себе партнёр, раз делает это. сейчас же деваться некуда, — именно они помогли тебе после психоза и в депрессивном состоянии, благодаря им тебе сейчас не так плохо и страшно. — психиатром? сука, что? ты, без моего согласия, обратился к врачу по поводу моего состояния? ты, всё это время, добавлял мне это в еду и делал вид, что всё хорошо? ты угараешь? — эмоции лились через край, а обида от предательства словно резала внутренние органы, заставляя ощущать ещё более сильную боль, будто всё кровоточит и ноет, а сделать с этим ничего нельзя. — тебе стало лучше. если не лечение, то никто не знает, сколько бы ты ещё времени оставался в здравом рассудке, — речь олега была такой же уверенной и спокойной, как и обычно. он десяток раз прокручивал в голове этот момент, переживал и сомневался. прожил все эмоции заранее, отчего сейчас не было страшно, — врач, предварительно, поставил тебе параноидную шизофрению и диссоциативное расстройство личности и биполярное расстройство. ты не смог бы справиться сам, — чувство вины вновь легло грузом на плечи, но волков не подавал виду, — мне очень жаль, но я не видел другого выхода, кроме как поступить таким образом. — мы расстаемся, прямо сейчас уходи, я сам соберу твои вещи, — могло показаться, что сергей на эмоциях принимает решение, о котором позже пожалеет, но всё абсолютно не так. несмотря на то, что к нему начинало возвращаться то больное состояние, которое было с ним за пару часов до психоза, он мог рационально мыслить и понимал, что по-другому ему не будет лучше. глаза покрылись пеленой из слëз, собирающихся вот-вот покатиться по разочарованному лицу. — я прошу тебя, серëж, давай поговорим. я полностью признаю свою вину, я понимаю то, что ты чувствуешь, — увидев испуганного разумовского за кухонным столом, взгляд которого завис на полупустом стакане, олег понял, что это начало конца. он чувствовал, что его ждёт и чего, вероятнее всего, не избежать, как бы этого не хотелось. — блять, — серëжа достал из ящика кухонный нож ради самообороны от олега или даже самого себя, — уходи, — вновь в глазах волкова он разглядел сияющую желтизну, вызывающую дрожь по телу. рыжий угрожающе приставил нож к собственному горлу, — если ты не уйдёшь, то ты и правда он, и мне придётся убить себя, чтобы извлечь его из своего сознания. — хорошо, я ухожу, — с опаской, взяв всё самое нужное с собой, олег вышел прочь из дома с ужасной тревогой за своего, уже бывшего, партнёра. в голове всё перемешалось, и оставалось только надеяться, что серый переживет этот психоз самостоятельно. волков не отходил от их дома слишком далеко, а просто гулял по близости, не зная, что делать и куда теперь идти. блуждать по знакомым улицам быстро надоело, и никак не помогало успокоиться. олег присел на лавочке у проезжей части и глубоко вдыхал воздух, изредка задерживая дыхание. всеми способами пытался привести себя в чувства от того, что произошло. ему хватало денег на то, чтобы сейчас переночевать в отеле, а после снять квартиру, но не хотелось уходить. тот дом и человек были для него всем. волков слишком привык к разумовскому и так сильно радовался, когда ему становилось лучше, что сейчас чувство отчаяния наносило действительно много урона. ветер дул в спину, и даже куртка слабо согревала в эту глубокую ночь. время также тянулось неумолимо медленно, каждая секунда была наполнена чувством страха и борьбой с самим собой, дабы не побежать обратно в тот дом. возможно, в этот раз у серëжи не получится справиться с этим без олега и врачей, а может ему нужна неотложная помощь, ведь прямо сейчас происходит попытка самоубийства. сердце билось сильнее от этих мыслей, а воздуха начинало не хватать. расставание — не так страшнó, когда есть риск попрощаться с человеком навсегда, без возможности даже встретить его где-либо, кроме кладбища. вернулся бы олег в прошлое, чтобы заставить себя не звонить психиатру? в ответ на эту мысль в голове прозвучало чёткое отрицание. он, спустя большое количество лет, увидел самого важного человека в приемлемом состоянии, а иногда даже по истине счастливым. без задних мыслей и гнетущих чувств. без притворства и жути под коркой сознания. это и правда ощущалось слишком ценным. хорошие дни были и до приёма медикаментов, но они также внезапно сменялись месяцами исключительно депрессивных настроений, и, по словам врача, являлись маниакальными фазами, а не искренними чувствами. этот факт был для волкова острым ножом, хладнокровно пронизывающим кожу под рёбрами. горечь и тяжесть происходящего снова и снова вводила в тупик страшных мыслей, перекрывая кислород любым вариантам решения этой ситуации. до сих пор темноволосому не хотелось уходить. только вернуться обратно домой и всё исправить. примерно в третьему часу ночи телефон олега отдал вибрацией в кармане куртки. на экране всплывающее уведомления от самого важного контакта: «верничь прошу вернтсь он аришел он рДом и ищет меря хлчет меняуб ить» — по ту сторону разумовский слышит пугающий топот быстрых шагов по квартире и ощущает металлический привкус крови на языке от разодранных губ. боится пошевелиться. молит всех божеств, чтобы волков прочитал и пришёл как можно скорее. задыхается немыми слезами от страха, жмурит глаза и затыкает рот рукой. беззвучно шепчет «хватит» и не может даже дышать. пары секунд хватило для того, чтобы волков вскочил с места и побежал в сторону дома. бежал так быстро, что не ощущал время и ни о чем не думал. он знал, что птицы не существует, и сейчас серëжа просто до смерти напуган. силуэты деревьев и сугробы визуально мешаются в кашу, но единственной целью сейчас является виднеющийся вдалеке дом. сердце колотит, а бег ускоряется с каждой секундой. мгновения до того, как снова оказаться рядом. ключи, щелчок, открытая дверь. олег, не разуваясь, влетает обратно домой, бегает по комнатам в поисках серëжи. находит его испуганным в незапертой на замок ванной комнате и сразу протягивает руки для объятий. всё чувства мешаются в один запутанный ком, навалившийся на обоих. разумовский вновь плачет навзрыд, прячет глаза, уткнувшись в куртку волкова и надеется, что это не сон. от олега веет уличным морозом, а серëжа до смерти боится выпустить его тело из своих объятий. хочется заткнуть уши от того, что он всё ещё слышит гнетущий топот по комнатам, то приближающийся, то отдаляющийся от них, сопровождающийся устрашающим смехом и повторением имени своей жертвы. в ушах звенит от ужаса и очередного психоза. какой бы он ни был по счету — его невозможно прожить легко. с ним не справится одно желание, ты не спасёшь себя сам. любой шажок где-то рядом, и сергей съеживается, вжимается в олега так сильно, насколько может. волков ничего не слышит. ни смеха, ни топота. он понимает, что происходит. он знает, как сейчас страшно и плохо его любимому человеку. — олеж, — охрипший голос шёпотом звучит у олега под ухом, — спаси меня. — я рядом, мы справимся.

***

открыв глаза в темной комнате, освещённой исключительно яркостью экрана с телефона олега, сидящего рядом на кровати, сергей попытался собрать остатки воспоминаний в единое целое. вновь, к несчастью, ничего не получилось. рыжеволосый морщится от раздражения. мозг блокирует память о плохих состояниях, вновь и вновь диссоциирует сознание от тела, дабы сохранить остатки рассудка. это продолжается из раза в раз и ни разу не дало ничего хорошего. осознанное и неосознанное избегание всего привело исключительно к двум эпизодам психоза и трём предполагаемым психиатрическим диагнозам. вспомнив об этом, по спине пробежал гадкий холодок, от которого захотелось спрятаться, укутавшись с головой в одеяло. осознав собственную глупость, разумовский более не мог терпеть такие события в своей жизни. это разрушало его изнутри и снаружи, разрушало его рабочую деятельность и семейную жизнь, разрушало любимого человека. понимание последнего факта заставило, наконец-то, взять ситуацию в свои руки. — доброе утро, — разумовский видел, что за окном и подавно не утро, но ему нужно было подготовиться ещё пару секунд перед тем, как сказать самую главную фразу, которая должна была изменить всё, — олеж, пожалуйста, пока я в здравом рассудке и трезвом сознании•• прости меня за то, что я делал, и••• я согласен на любое лечение. что угодно, только бы этот ужас прекратился. врачи, таблетки, больница — твой выбор, — камень с души упал также внезапно, как и навалился с десяток лет назад. серëжа приподнялся с кровати и приблизился к олегу, чтобы ещё раз доказать себе, что ничего страшного не случилось от этих слов. — я горжусь тобой и тем, насколько ты собран для того, чтобы позволить для себя это, — невероятное счастье и искреннее удивление от услышанного возгорелось внутри волкова. это было самой лучшей новостью за последние несколько лет, — спасибо тебе за тебя, серëж, — внезапно захотелось проронить пару слезинок радости от того, что это наконец происходит, — я люблю тебя. — и я тебя люблю, я готов сделать всё, чтобы мы со всем справились, — с каждым собственным словом весь страх оставался позади, а сергей ощущал то, что и правда движется вперёд. слишком много потерянно, стольких вещей можно не допустить, если бы всё произошло раньше, но это невозможно, в силу его состояния в то время. разумовский знал, что в будущем неоднократно будет сложно, часто — даже очень, но сейчас, именно в этот момент, он всеми клетками тела ощущал, что любим и готов к тому, о чем полгода назад боялся даже подумать. волков сиял от счастья и до сих пор не мог поверить в то, что он услышал эти слова. гордость за серëжу переполняла сознание, отчего олег потянулся в сторону любимого человека, ради того, чтобы просто прикоснуться к нему "новому" и ощутить их совместную стойкость перед всеми невзгодами жизни. соединившись в объятиях, оба ощущали, что каждая прожитая секунда страха была не зря, и все потерянное можно вернуть обратно. вдоволь настрадавшись и намучившись оба поняли, что теперь всё будет иначе. всё будет хорошо.