Его подарок

«Вечером занесу тебе деньги», — сказал Нил с присущей ему манерой слишком долго пялиться, чувствуя себя настолько непринужденно в компании Эндрю, что он бы с радостью таскал его сигареты снова и снова, не опасаясь возмездия. И с этим уютным видом, таким идеально уютным, пока он сидит с Эндрю на капоте машины в лучах разгорающегося заката, выдыхая дым вновь и вновь при каждой заключенной маленькой сделке. И особенно с таким пониманием, с умением видеть равноправие там, где другие видели требования, видеть причину, соответствующую действию, и мысль, кроющуюся за словом. Нил, блядский, Джостен. Эндрю тихо ругнулся себе под нос, пока смотрел на розоватое небо, пристально вглядываясь в заходящее солнце, не заботясь ни о своем зрении, ни о боли в висках. Он сидел, скрестив ноги, на столе у окна, рассеянно теребя пальцами остатки оконной сетки. Он ждал. Такой парень, как Нил, блядский, Джостен, не имел права быть настолько... таким. Быть слишком многим. Быть ушами, которые так напряженно прислушиваются к шепоту признаний, звучащих под каждой рычащей угрозой. Быть глазами, которые видят боль, скрывающуюся за апатией. Быть руками, которые всё время были так близки к прикосновению, но никогда не пересекали эту границу. Быть силой, объединяющей эту богом забытую команду и втягивающей в это и его тоже, хотел он того или нет. Быть острой причиной держаться и бороться. Он не имел права, являя своим существом сгусток лжи, так красноречиво говорить болезненные истины. Отдавать, и отдавать, и отдавать эти истины просто потому, что Эндрю этого хотел. Он не имел права, являя своим телом жалкое свидетельство о пережитой жестокости, предлагать надежду и доброту страдающему человеку. Накрывать его одеялом, когда в этом действительно не было смысла, просто потому, что он знал, как Эндрю относится к уязвимости. Он не имел права, будучи тем, кого поразили ключи и солидарность, так легко предлагать деньги тому, у кого практически ничего нет ни за именем, ни за будущим. Предлагать помощь в замене единственного имущества, которое действительно имело какую-то ценность для того, кто страдал от апатии, просто потому, что это имело какую-то ценность. Эндрю мог признать, что скучал по своей машине. Его прекрасный лексус был куплен после смерти Тильды. Вождение этой машины было для него как первый вольный вздох после колонии для несовершеннолетних, как получение собственной комнаты с замком на двери в доме Ники, как первое общение с кем-то на его условиях. Это водительское сиденье было его местом для размышлений, его контролем, его защитой, его жестко контролируемой властью. Это была его независимость и свобода ехать туда, куда хотел, и тогда, когда хотел. Когда они обнаружили, что машины подверглись вандализму, он и глазом не моргнул. Когда он увидел, во что превратили его машину, он почти ничего не сделал. Он стоял и оценивал видимый ущерб, мрачно проводя осмотр. Он глядел на изуродованный труп лисы и разбитые окна, на изрезанные сиденья, из которых вываливалась набивка, на разбитую приборную панель и звуковую систему, на кучу мусора там, где сидела его семья, на проколотые, спущенные и бесполезные шины. И он думал о годах, когда сгибался под ударами, принимал пренебрежение, смирялся с болью, старался не сопротивляться, вымещал это на себе, когда всего становилось слишком много. Он посмотрел на посягательство и осквернение его ебаной машины и на мгновение задался вопросом, почему бог Рене был так одержим желанием отнять у него драгоценные маленькие победы, которые ему удалось наскрести. И тогда Нил, Нил блядский Джостен, пошел и сделал это. Он просто пошел, спохватился и потянул за веревки, связывающие их вместе, наконец-то придав значение их наличию. Он сделал это. Он отговорил Эндрю и не дал ему совершить то, о чем он, возможно, пожалел бы позже. Он, черт побери, догадался о нем и Аароне и нажал на нечестивое преимущество достаточно сильно, чтобы всё разлетелось вдребезги. Это было похоже на эхо своего собственного голоса из зеркала. В качестве довершения к тому, почему Нил, блядский, Джостен был Проблемой с большой буквы «П», он сел этим днем и отдал свою кучу денег, свою возможность сбежать, свою следующую личность и жизнь, и предложил Эндрю потратить их на нового монстра с завышенным ценником на бензин. Просто потому, что Нил знал, что это было важно Эндрю. Ну, не совсем бесплатно и не совсем альтруистично, нет, но они оба понимали суть этого предложения. Третья зависимость тебе не нужна, рассуждал Нил о «крекерной пыли». Потому что у него хватило наглости на то, чтобы заботиться о здоровье Эндрю. На то, чтобы думать о нем в долгосрочной перспективе и о том, что Эндрю мог бы для него сделать. На то, чтобы думать о нем и хотеть помочь. Человек, у которого так мало частичек себя, которые можно собрать воедино, не должен заботиться о людях с их недостатками. Потому что зачем? С чего Эндрю был достоин этого? Он знал, что не был. Он знал свои сильные стороны. Эндрю был полуголодным сторожевым псом в глазах окружающих, не больше и не меньше. Он был очень хорош в роли щита, жестокой угрозы и эффектного отвлечения. Это делало его полезным, это давало ему повод оставаться, и оставаться, и оставаться, несмотря на скуку. Он не был рожден для величия, славы, великолепия или добродетели, или чего бы там ни ждали от него Нил и Кевин. Эти вещи были не для него. Ничего из этого не было для него. Но Нил. Нил, блядский, Джостен. Он просто продолжал пытаться помочь без всякой видимой для Эндрю причины. Он продолжал пытаться заботиться. Что ж, Эй-Джей, сказал он себе, сделав глубокий вдох. Похоже, ты по-королевски, блять, проебался. Быстрый стук в дверь аккуратно отвлек его от этого бесполезного вывода. — Зайди, — ответил он бесцветным голосом и немного выпрямился, сидя на рабочем столе. Он услышал тихие шаги Нила и осторожный щелчок закрывающейся за ним двери. — Я с деньгами, — спокойно сказал Нил. — Если я не отвлекаю. — Ну, я очень занят, как ты мог заметить. Нил тихо фыркнул. Эндрю оторвал свои ноющие глаза от заката и развернулся так, чтобы оказаться к нему лицом. Он моргнул, прогоняя пятна, затмевающие зрение, и проследил за тем, как зловещие размытые остаточные картинки расплылись, оставляя Нила, превращающегося в цельный объект, выглядящий непринужденно и почти слишком резко в ярком свете. Лучи заставляли его кожу сиять, придавали глазам поразительную бледность, волосы обращали в огонь. Из-за этого его толстовка с капюшоном и спортивные штаны стали выглядеть мягкими и теплыми, а не потрепанными. Нил, блядский, Джостен. Эндрю сложил ноги и положил руки на лодыжки. Нил на долгое мгновение задержал взгляд на нем, словно здороваясь, и полез в карман толстовки. Он достал несколько аккуратно свернутых пачек купюр. Он протянул их, а Эндрю изо всех сил постарался не думать о жертвоприношениях на алтаре, о молитвах, чтобы задобрить ужасающих невидимых существ, о сделках ради безопасности. Он не был монстром, не был богом или королем на троне, чтобы насыщаться чем-то подобным. Но это, без сомнения, было предложение. Эндрю взглянул на пустое место у своего колена, и Нил тихо подошел ближе. Эндрю наблюдал за каждым его шагом, не сводя глаз, задаваясь вопросом, думал ли Нил в том же ключе или ему просто было скучно и он мысленно планировал новые упражнения для грядущих тренировок с Кевином. Эндрю стало интересно, часто ли Нил думал о нем и какими были эти мысли. Нил аккуратно положил каждый денежный рулон на стол рядом с коленом Эндрю, и тот быстро пересчитал их, прежде чем снова встретиться с ним глазами. — Здесь больше, чем мы договаривались, — тихо сказал он, не совсем вызов или обвинение, но определенно что-то. — Мы договаривались о сумме? — спросил Нил с совершенно наигранной невинностью. — Я не знаком с ценами на автомобили, как жаль. Где все? — Тут только я, — ответил Эндрю, быстро подняв брови. — Все остальные свалили, — его зубы клацнули на последнем слоге, остром, как пуля между зубами. — Почему ты принес так много? Фальшивое легкомыслие исчезло с лица Нила, пока в опущенных веках и расслабленности щек не появилась тяжелая неподвижность, резко выступающая на скулах. Уголки его рта смягчились, опустились, губы стали полнее, когда он избавил челюсть от неосознанного напряжения. Ах, подумал Эндрю, вот и вынужденная честность. — Потому что я хочу, чтобы у тебя было так много, — тихо сказал Нил. — Потому что ты купил этот лексус много лет назад, и эта модель теряет свою ценность. Потому что, может, я думаю, что ты заслуживаешь новую, а не замену на такую же. Эндрю вдохнул его правду и выдохнул свои собственные запутанные желания. — И нет лучше способа разозлить Рико, чем помочь мне извлечь выгоду из его вандализма, да? — ответил он. — Ты слишком много времени проводишь с богачами, живущими дальше по коридору. — Не всегда всё сводится к Рико. — Такие слова да от тебя шокируют. — Возможно, — согласился Нил. — Но речь идет не о Рико. А о том, чего ты заслуживаешь. Эндрю наклонился к нему поближе и заговорил медленным шепотом: — Можешь забрать свою жалость, забрать и свою благотворительность тоже и засунуть их в задницу. Губы Нила дернулись. — Но я думал, мы договорились. Мои деньги за твою дальнейшую трезвость. — Не настолько много, — Я столько не стою. — Для меня они явно бесполезны, — сказал Нил, слегка пожав плечами. — Я использую их только для того, чтобы сбежать и нарушить свои обещания. Наверное, для всех будет лучше, если ты возьмешь излишки себе. Эндрю поднял руку, указывая на деньги. — Это почти все твои деньги. — Я в курсе. Эндрю прищурился и, прежде чем смог остановить себя, протянул ладонь, чтобы схватить Нила за толстовку, притягивая его чуть ближе. Пока он сидел на столе, их глаза были на одном уровне. Было приятно для разнообразия не смотреть снизу вверх на всех, кроме своего близнеца. — Это неравноценный обмен, — сказал Эндрю. — Чего ты добиваешься? — Ничего. Это подразумевалось как подарок. — Почему, — слово прозвучало плоско от гнева и обкусано по краям. Глаза Нила были бледными, взгляд твердо встречался с взглядом Эндрю, ему было комфортно от длительного контакта и легко от того, что Эндрю мог в них увидеть всё что угодно. Его губы поджались всего на секунду, прежде чем он заговорил низким мягким голосом, полным слишком многого. — Потому что ты заслуживаешь получать безвозмездно. Потому что я не хочу всегда оставаться тем, кто что-то у тебя забирает. — Прекрати, — резко оборвал Эндрю и поднес руку ко рту Нила, достаточно близко, чтобы почувствовать жар его кожи, не прикасаясь. Нил, блядский, Джостен. Это было просто нечестно. Угрозы не должны были поступать в такой интригующей и красивой упаковке. И он был худшей из худших угроз. — Для того, кто так повернут на честности, ты не особо рад ее слышать, — мягко заметил Нил, его дыхание пощекотало ладонь Эндрю. — Можешь ли ты винить меня в том, что я не доверяю ни одному слову, слетающему с твоих губ? — Не совсем, — вздохнул Нил. Его дыхание было теплым и влажным. Его подбородок случайно коснулся ладони Эндрю, когда он говорил. — Но я надеялся, что демонстрировал свою надежность в последние дни. — Я был бы в высшей степени глуп, если бы доверял тебе больше, чем поверхностно. — Очень, — согласился Нил, приподняв брови. — Я того же мнения. Но мы все равно пытаемся, верно? Эндрю осознал, что придвинулся ближе, наклоняясь, с каждым словом приближаясь всё больше, пока они почти не соприкоснулись. Его рука была единственным, что разделяло их лица. Дыхание смешивалось в промежутках между его пальцев, невидимо обвиваясь друг вокруг друга. Он стоял над пропастью, чувствовал притяжение земли, головокружение и учащенный пульс. Он не знал, хотел ли он прыгнуть или отшатнуться, и нерешительность горячей вспышкой мелькнула в его животе. — Вот почему я опасен для тебя, — мягко продолжил Нил. — И вот почему ты опасен для меня. — Чего ты хочешь от меня, Нил? — спросил Эндрю. Он хотел, чтобы это было требование, небрежное, бесчувственное, но голос предал его этим медленным шепотом. Он услышал, как Нил сглотнул, нервный тик и единственный признак того, что Нил был в такой же уязвимости, как и Эндрю. — Ничего, что ты бы не отдал, — сокровенно прошептал Нил. Эндрю закрыл глаза и невольно придвинулся ближе, когда дрожь пробежала по его спине. — Ничего, что ты бы не хотел. Вообще ничего, если уж на то пошло. — Ты выдумка, — размышлял Эндрю, ощущая прикосновение своих губ к собственным костяшкам пальцев. — Ты несбыточная мечта. — Я настоящий, — заверил его Нил. — И я прямо здесь. Что мешает тебе попросить то, что хочешь? — Я думал, ты не интересуешься? — ответил насмешкой на эти слова Эндрю. — Я не знаю. И я не знаю, что это или кем мы приходимся друг другу, но я не считаю неопределенность достаточно веской причиной, чтобы игнорировать это, — сказал Нил. Эндрю приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть лицо Нила. — До этого момента это была достаточно веская причина. Что изменилось? спрашивали его глаза. Почему сейчас? — Сегодня днем я понял, что хочу быть тем, кто отдает, — просто ответил Нил. — И я хочу отдавать тебе. Эндрю фыркнул, чтобы скрыть истинного себя, и между ними пробежал новый порыв дыхания. Его ладонь прижалась к губам Нила, теплым, влажным и слишком соблазнительным. — Это, — тихо передразнил он, будучи неуверенным в том, адресовывал ли это себе или Нилу. — Это ничто. Это не больше, чем физическое неудовлетворение. Это помеха и глупость и с моей, и с твоей стороны. — Вероятно, — согласился Нил, медленно моргнув. Его рот дразняще двигался под пальцами Эндрю, когда он говорил, приглашающий и открытый. — Ненавижу тебя. У Нила хватило наглости улыбнуться. — Девять процентов от всего времени не ненавидишь. — Девять процентов от всего времени я не испытываю желания тебя убить, а ненавижу — всегда. — Когда ты так говоришь, я с каждым разом верю тебе всё меньше. — А тебя никто и не спрашивает. — Так спроси. По спине Эндрю пробежал жар. Он осторожно опустил руку и вместо этого позволил себе взять Нила за подбородок. Его глаза были сосредоточенными, сияющими желанием и слишком красивыми. — Эндрю, спроси. Секунды тянулись, пока они осматривали друг друга, ожидая, как вернется здравый смысл и всё прекратится, прежде чем они окончательно потеряют себя. Но они не могли ждать вечно. — Да, — медленно начал Эндрю, опуская взгляд к приоткрытым губам Нила, — или нет? — Да, — выдохнул Нил. Звук, который издал Нил, когда их губы встретились, был чем-то средним между вздохом и стоном, и это было совершенно невыносимо. Эндрю целовал его усерднее, чтобы стереть воспоминание о такой уязвимости, но оно навсегда засело в мозгу. Он целовал Нила со всем неудовлетворением последних месяцев, со всем огнем, чтобы заглушить шепот о том, что он этого не заслуживал, что они не должны были этого делать, что Эндрю никогда не позволяли получить то, чего он хочет. Нет, мир сузился и остановился только на их губах, на их дыхании, на электризующем скольжении языка по его собственному и на горячей коже под его ладонью. Это нечестно, ошеломленно подумал он. Поцелуи не должны быть такими. Это должно было просто стать смутным удовольствием, прелюдией к тому, что последует дальше, разминкой. Не должно было казаться, что весь смысл мира скрыт где-то под языком Нила, что сжатие зубов на его нижней губе было главным фактором, контролирующим его сердцебиение, так, будто это был неопровержимый ответ на вопросы, которые он не мог вспомнить, задавал ли вообще. Это было всё, этого было слишком много, этого было совсем не достаточно. Эндрю сжал в кулак толстовку Нила и притянул его ближе с собственным хриплым стоном, нуждаясь в большем, страстно желая большего, чувствуя себя изголодавшимся и насытившимся одновременно. Нил снова застонал и растворился в нем, податливый, желающий и легкий под его руками и губами. Эндрю провел языком и безжалостно втянул нижнюю губу Нила. К его руке прикоснулись, но быстро отпрянули. Эндрю открыл глаза и отстранился, не заботясь о том, что его губы, должно быть, распухли и были влажными от смешавшейся слюны. Нил поднял руки и скорчил извиняющуюся гримасу. — Карманы, — потребовал Эндрю. Нил подчинился и убрал ладони с глаз долой без возражений. Эндрю долго смотрел на то место, где они исчезли, стараясь не зацикливаться на раздражающих мыслях типа он знает мои границы или это может сработать или блять, я хочу его, или это закончится ужасно, но нахуй всё. — Я не буду, — пообещал Нил, затаив дыхание. — Не буду таким, как они. Обещаю. Нил, блядский, Джостен. — Девяносто два процента. Почти девяносто три. Нил улыбнулся, обнажив зубы и сверкнув глазами, и Эндрю понял, что он собирался отпустить какой–нибудь остроумный комментарий, — но Эндрю только что нашел очень эффективный способ заткнуть этот постоянно болтающий рот. Он втянул его в новый поцелуй, и Нил подчинился, отдавая, и отдавая, и отдавая с милой самозабвенностью. Это было опасно, это было мучительно, и это, конечно, не могло продолжаться вечно... Но сейчас он мог заполучить это. Мог крепко прижать и принять этот подарок. Возможно, он не хотел отпускать — но это проблема для другого раза.