Непонятые гении

Люцифер всегда приносил с собой хаос. И может это было бы не совсем дерьмово, если бы он осознавал, что вообще, блять, делает. Но Люцифер только смотрел своими большущими глазами, в которых ноль мысли, зато растерянное отражение Адама, который при виде этой ебучей пернатой жопы испытывал стабильный ахуй. А Люцифер смотрел на него растерянно, а потом открывал свой невыебанный рот и говорил: — Я хотел сделать, как лучше. — В твоем ебанном понимании лучше, — Адам отвечал тактично, как умел, а потом слал нахуй, потому что там самое место всяким уебанам и тупым сукам, как их общая бывшая. И подумать только, что Лилит велась на лепет одного чмошника, но первого человека слушать совершенно не хотела. А ведь он нахуй был первый, созданный по образу, ебать, и подобию, нахуй. Он мог говорить только одобренной Большим Б правдой. Да и думать тоже только ей, а ведь Большой Б не делал дерьма. И вообще пути его неисповедимы. Пути Люцифера вот были идиотскими тонкими тропинками в чаще, он петлял, а еще пытался утащить всех остальных за собой, потому что был однозначно уверен в своей ебанной правоте. Он ведь сранный недопонятый гений, которого весь мир отверг, чтобы Люцифер после этого с чистой совестью мог страдать и жаловаться на несправедливость. Чтоб он забился в свою адскую конуру, как отпизженный щенок и вяло поскуливал. Адам обещал себе, а еще паре важных личностей, не лезть к нему больше никогда. Но Люцифер приносил с собой хаос и селил его в глупые человеческие души. Адам ведь глупым не был, но все равно продолжал чувствовать в себе неразбериху с их первой кратчайшей встречи. В тот солнечный день, потому что тогда практически все дни были солнечными, а редкие дожди оставались теплыми и со сладковатым привкусом родинковой воды. И Люцифер весь из себя белый и перьевой пялился, не пытаясь скрываться. У него бы вышло хуево, даже если бы он пытался. Все, за что брался Люцифер становилось хуевым. Это был его второй талант, после успешного страдания. Тогда он пялился, настороженный и будто восхищенный, а еще он запнулся о корень, когда поспешил дернуться назад, осознавая, что его увидели. И Люцифер то сбежал, довольный наблюдением и напуганный палевом. А Адам тогда остался пырить в пустоту и осознавать, чье ебало он увидел вообще. Ебало не давало ему покоя охренеть как долго. Оно осталось запечатлённым на человеческой сетчатке, как бы Адам не хотел от него избавиться. Ему не нужно было думать про странного типа. И не нужно было слушать странного типа. Еве тоже. Но Ева по своей маленькой природной незадачливости отказалась слушать вообще всех, кроме того, что было у нее там в её ебанутой башке. Кто её блять просил нахуй. Кто блять просил Люцифера. Адам решил, что должен ненавидеть его, в конце концов все проблемы ебанного мира были от Люцифера. И это еще и он умудрялся притворять жертвой человеческой тупости. А люди ведь не могли быть тупыми, они – ебанные потомки Адама. А Адам любой, но не, сука, тупой. Может он даже признается, что немного ебанутый, но жить иначе нахуй не получается, приходится немного сходить с ума, потому что, видимо, после Люцифера это – норма. И это еще он жалуется. А потом было яблоко, а потом была одна сплошная хуета. А потом Адам смотрел на Рай, чувствуя, как за спиной, ближе к пояснице трепещут крылья и думал, что у Люцифера крыльев было шесть, как он их нахуй таскал и не заебывался. Мелкий ведь был, как тумбочка или та чихуахуа одной объебанной суки, которая сначала согласилась затащиться в постель, а утром отказалась сосать и чуть не откусила первый блять член. Адам справлялся с нанесенной моральной травмой еще несколько дней. Но подумал, что мелкая псина ну точно кого-то ему напоминала лаем и желанием свернуться в ногах. А потом он, блять, выяснил. При таких обстоятельствах, о которых лучше не знать Большому Б и вообще лучше в Раю не знать. Только им двоим с Люцифером, потому что тот напрямую, сволочь, оказался замешан. И повален в его же неебически большую и просторную кровать, втрахан в матрас и вообще выебан до звезд в его огромных отвратительных глазах. Секрет был в том, какая же у Люцифера мощная грудная клетка, ебанутые мышцы, спрятанные под гладкой сереющей кожей. Падение его не обошло, падение оставило ему симпатичную мордашку и изуродовало тело. Но оставило всю силу и ловкость типичного жителя обитателя рая. Может даже преувеличило, потому что в какой-то из моментов Адаму показалось, что он сжимал в руках истинное воплощение силы. Стонущее и выгибающееся ему навстречу. Узкое, блять, тугое и горячее. Адам старался не думать после, он даже закурил какую-то мерзкую адскую муть, пока это уже выебанное нечто свернулось под боком и внимательно изучало, будто не видело голым никогда. — А ты изменился, — проворковал голубь-недомерок тогда, касаясь пальцами тонкой золотистой полоски у ребер. Откуда забрали Еву. Шрам был незамысловатый, едва заметный и спрятанный от мира. Видели только Лют с Евой и Большой Б. Люцифер теперь тоже видел, охуевший совсем. Охуевший, потому что смотрел с таким восторженным благоговением, Адаму на секунду стало страшно за собственную шкуру, хотя он никогда ничего и никого не боялся. Но хер знает, что выдадут шестеренки в этой нихуя не светлой башке. Адам на всякий случай предупредил тогда: — Пошел ты. И перечислил, куда именно, потому что нахуй Люцифер только что ходил, а в Аду он уже обитал и самолично был чертом. Посылать Люцифера было трудно. И, возможно, немного жалко. Жалость ведь низшее чувство, так что можно его и на ебанутого петуха потратить. Особенно когда ебаннутый петух снова вбил себе в башку идею о собственной правоте и врубал режим туалетного философа, бросаясь во все стороны ебучими обвинениями. И кто-то еще Адама считал гандоном ебанутым, а ведь они еще Люцифера не встречали. Адам в такие моменты существовал только на желании заткнуть ему рот, желательно собственным членом, чтобы не тратил время и не нудел. Иногда это срабатывало. А иногда все заканчивалось порцией нытья. Люцифер радостно скатывался в свой депрессивный эпизод, хотя Адам решил, что просто вся его жизнь – депрессивный эпизод, от которого гаденыш получает просто колоссальное удовольствие. И когда в один раз Адаму пришлось взять его за шкирку и оттащить в эту постель и побыть рядом, пока скатившаясь до слез-соплей истерика совсем не сойдет на нет. Люцифер смотрел тогда сосем ебануто-печально, а Адам обещал не соваться больше. С него хватило. С него хватило бы, если бы проклятый всепоглощающий хаос Люцифера не забрался под кожу, если бы крылья не дергались в знакомом направлении. Адам сказал себе, что дело было в том, что они заебись трахались. Только в этом. Оправдание ему нравилось. И нравилась мысль, что это охуительное напоминание, что Рай – наверху. И что ангелы ебут. Ну может еще было дело в том, что Люцифер был тупым до смеха. Забавным пиздец, когда ткнул Адаму в одну из уток с до боли знакомыми рогами и сказал: — Смотри, я сделал её по твоему образу. И это звучало так омерзительно властно, что Адам ничего не смог сказать, только выдать согласный звук и разрешить себе подумать, что дурацкое создание было не таким и пиздецовым. Ну поприличнее всех тех, которые уже заполняли дом Люцифера. Ебанутость у всех по-разному проявляется в конце концов. Лют вот крошит грешников на мелкие кусочки, но её ебанутость Адам ценить, уважает и чувствует глубокое восхищение. Но Лют нахуй не надо знать про это. И вообще она может пойти известной дорогой (не пойдет) (хер она куда от него захочет деться). Люцифер со своими объебанными утками, со своим не засунутым достаточно глубоко в жопу мнением, со своей привычной срать нормальным существам под дверь, со своим вечным следующим за ним беспорядком притащил Адаму на ковер собственное отродье. То есть, видимо, это был опять период нервного ныть, потому что Люцифер не приперся лично попиздеть, а ведь должен был, для кого Адам собирал коллекцию историй о своих похождениях. Отродье было точной батиной копией, только не ноющей по глупостям. Зато пиздлявой до одури и со своими светлейшими, блять, идеями. Адаму захотелось съебнуть, зевать и запиздеть её до смерти, еще и все одновременно. Ебанная сучка осталась в его памяти разве что люциферовской ебанутостью, даже похуже уточек. Но создавала вокруг себя она хаос ничем не хуже. Наследственное, бля. Интересно, о чем именно думал Люцифер, когда Адам чувствовал, как вместе с кровью его покидает вторая жизнь. То есть нихуя не было это интересно, это же Люцифер, он думал о том, что блять не виноват, про любимого отпрыска. Про что угодно, блять. На то в конце концов он и был собой. Ебанутым был. Не то чтоб Адам ждал чего-то, он вообще-то был занят собственной смертью. Просто он хотел сегодня напомнить Люциферу, кто тут кого ебал.