По разные стороны

— Ты уверен?! Вопрос упал с губ и повис в воздухе, растворяясь в душном мареве. Бестактный, уничижительный, выдающий растерянность и ставящий под сомнения работу всего отряда. Тизиан покосился на верховного эпистата, словно не уверенный, что понял правильно. — Абсолютно, Амен. Я поймал её за руку. Заказчица созналась, даже пытать не пришлось. Сбавил тон на менее официальный. Заговорил как с другом, а не с главнокомандующим. Амен резко отвернулся, скрипнув зубами. Не бывает дружбы на службе — он давно зарубил это себе на носу. Те, кем ты командуешь, чьей судьбой распоряжаешься, кого держишь в стальном кулаке, не могут становиться близки. Сегодня в сердце, а завтра — занесенный меч над головой. Амен поморщился, брезгливо скривив губы, взглянул на Тизиана жестко. От былых сомнений не осталось и следа. Не только друзей не существует на службе у верховного эпистата, но и… прочих привязанностей. Амен без труда замечал сочувствующий взгляд Тизиана, знал ему причину. В отряде давно шептались. «Его женщина… наложница эпистата, подстилка» Сплетни поползли с того вечера, как Эвтида впервые побывала в его хижине. Она отбыла свое наказание и ушла, отмыв дочиста все склянки, но разве для пересудов и сплетен нужен повод? Амен сам спровоцировал, сам приказал прийти именно ночью. И Исфет бы с ним, да только тот вечер он не мог выкинуть из головы. Её руки, поглаживающие его спину, теплое дыхание. Напряжение его тела. Он поймал запястья, а потом долго размышлял, чего она добивалась. Хотела сблизиться? Влезть в доверие? Долгие раздумья, ее образ перед глазами, стоит сомкнуть веки. Проще обвинить Эву в онейромантии, чем признать, что снится каждую ночь, сама того не зная. Пробуждает давно забытое чувство влечения. Милостивый Незримый бог, да Амен в своей жизни никогда прежде не испытывал такого! Ни к одной женщине. Что-то больше простой похоти, что-то… за гранью понимания и осмысления. Желание заботиться, обогреть, взять под свое покровительство… взять… Он падал в бездну неподвижного мрачного Нуна, не в силах расправить крылья и взлететь, да спасет великий Гор! Родители… сны, мучившие каждую ночь. Их смерть и женщина в маске, держащая его за руку. Наваждение? Порочные сети Ка? Змей, кусающий собственный хвост? Выгнал всех охотников из дома, снес стопку папирусов со стола размашистым ударом руки, в отчаянии провел дланью по лицу, силясь стереть удушающий морок. — Нет, Эвтида, только не ты. Она смеялась довольной гиеной, нагнавшей добычу, в его голове, стоило только закрыть глаза. Танцевала на костях, колыхая невесомыми шелками цвета безлунной ночи, обнажая то одну соблазнительно стройную ногу, то другую. А он, дурак, отрицал, хоть и понял. Сомнения давно закрались. Специально же привез щенков из Гермополя в надежде вывести на чистую воду. Не ошибся в вине старшего, казнил сумасшедшую девчонку, вот-вот выловит того мальчишку, которого отпустил в библиотеке. Как кот, поймавший мышку, но ради забавы убравший когти, чтобы мышка привела его к норе… Нельзя, нельзя, запретно, неправильно. Амен врал сам себе, хотя истина маячила перед глазами. Неотвратимая, как победа Ра над Апопом в предчувствии нового рассвета. А теперь её выдали. Феоноя… девчонка, помогающая тому заносчивому лекарю… и зачем ей понадобилась помощь черномага? Себя же подставила, не говоря уже… И ради чего? Заревновала? Амен сжал кулак, с ненавистью рассматривая символы на костяшках пальцев: солнце, глаз, длань, анх… Воля самого Фараона… Священна. Против неё идут только слуги хаоса. Мрачные посланники Сета… Дверь за спиной снова приоткрылась, Тизиан не спешил уходить, ослушался приказа. — Амен, схватить её или…? Не спугнуть бы… Снова сомнения, давящие тисками. Почему не сбежала вслед за наставником? Почему осталась, да ещё и лично пришла к нему? На что надеялась? Почему не созналась? Придумал бы… Испугалась, что убьет на месте? Должен ведь… — Я сам, — тихо, но твердо ответил Амен. Тизиан поджал губы, замялся, словно хотел что-то сказать, но не решался. — Говори, — потребовал эпистат, повернув голову и видя охотника краем глаза. По его напряженным плечам, выступившим венам на руках, сжатым в кулак ладоням и острым скулам было понятно состояние: буря противоречий, конфликт долга и личных чувств, кровопролитие по нервам… ядовитое, отравленное, смертельное… — Мне жаль, Амен… красивая девчонка, и, — осторожно проговорил Тизиан. — Красивых много. Красота её не спасет, — сурово отрезал эпистат, развернулся на пятках и вышел из хижины, даже не взглянув на друга. Жадные поцелуи, переплетенные со вздохами. Прикосновения к бледной, нетронутой солнцем коже. Её вкус на языке. Запах граната и мирта… Властная сильная ладонь покровительно поглаживает волосы, и Эве хочется стараться. Целовать, ублажать… доставлять удовольствие. Черномагам не снятся сны, но свой она видела ярко. В нём был Амен — главный враг и палач — и она, строящая перед ним на коленях. Обнаженная, дрожащая, но не от страха. Жаждущая его. Эва проснулась в огне… с мучительной пульсацией, охватившей промежность и низ живота, задыхаясь от удовольствия, что резким броском кобры обрушилось на её тело после томительного напряжения. Эпистат не выходил из головы днем, теперь ещё и донимал по ночам. — Исфет, — ругалась она. Злая, взбешенная. Напуганная. Когда всё зашло настолько далеко? Ей бы бежать прочь в страхе, а не тянуться к нему, подобно мотыльку к факелу. Ей бы исчезнуть, скрываться, пасть в объятия Сета, да не может. Сердце не на месте, боль и странное, хрупкое, неокрепшее чувство, сжимающее нутро тугими колючими стеблями. Сет смеялся взбешенным шакалом, хвалил за службу. Зачем ему знать сны Амена? Спасет ли, если она попадется? Принадлежать богу… быть обещанной матерью, навечно связанной узами, надетыми на душу кандалами, проклятой… Эвтида… Меренсет… Эме. Как можно мечтать о том, кто несёт волю и правосудие самого Фараона, нося такое имя? Они не смогут быть вместе, глупо молить богов. Верховный эпистат, призванный охотиться на черномагов и карать их, и шезму-неумеха, отданная самому Сету и вынужденная шпионить по приказу бога. Но защитит ли Сет её от гнева Амена, если… когда тот всё узнает? А даже если… что станет с этой любовью, если позволить ей расцвести? Боль, разочарование, эшафот… Сможет ли Эва жить… выживать, существовать вдали от него, когда он так прочно проник в душу, пропитал собой всё её Ка, заполнил мысли… Стоят ли несколько мгновений счастья и свободы желаний смерти от руки возлюбленного? И будет ли при этом её сердце легче пера? Оно уже тяжелее… а раз так, то что Эве терять? «Последняя песнь черномага», — излюбленный способ казни Амена. Предсмертные долгие хрипы, медленный, мучительный и неотвратимый конец. Эва не могла занять место Дии. Амен готов убить всех знающих и причастных, лишь бы из горла Эвы вырывались стоны совсем другого толка, лишь бы издавала их в его руках, лишь бы… Удовольствие, а не боль. Доверие, а не страх. Любовь, а не ненависть. Вызов, брошенный всему миру. Война, объявленная своим же… друзьям ли или принципам. Просто девчонка, каких тысячи? Или первая и единственная женщина, сумевшая тронуть сердце? Вместе с её смертью там останется одна лишь пустота…