Больше не боюсь

— Добрый день, Ирука-сэнсей! Ирука, неторопливо загребавший мягкую конохскую пыль сандалиями в сторону дома, оглянулся и тутже расплылся в улыбке, ответно взмахивая рукой. — Генма-сан! Как здоровье? Ширануи провалялся на госпитальной койке две недели с последней миссии, и Ирука лично носил страдальцу в госпиталь тыквенную кашу собственного приготовления, ибо Генма без тыквенной каши себе жизни не представлял. — Ой, да что со мной сделается! Вот, выпнули наконец меня, жить, говорят, будешь и хорош уже казенную койку мять. — А как же вы с вещами-то? — захлопотал Ирука. Одна рука спецджонина всё ещё была в жёсткой перевязке. — Да не волнуйтесь, Ирука-сэнсей, мне вон Какаши помогает. — Э-э, где? Ирука с изумлением заглянул Ширануи за спину, где и в помине никакого Какаши не обнаружил. Генма недоумённо поводил сенбоном туда-сюда. — Странно, только что ведь тут был. Я ему ещё говорю, а вон и Ирука-сэнсей идёт… Ирука нахмурил лоб. — Понятно. С выздоровлением вас, Генма-сан. Не попадайте больше в госпиталь, вы нам тут живым нужны. Генма взмахнул рукой и Ирука, нахмурившись ещё сильнее, заспешил домой. Ясно! Теперь-то ему всё стало понятно! Странное поведение джонина Хатаке в его, Ируки, присутствии до сих пор он списывал на что угодно — от природы до погоды. Порой чунину даже казалось, это с ним самим что-то не в порядке и мерещится всякое. То джонин самым загадочным образом шёл-шёл к штабу сдать отчёт и исчезал посреди ровного места, а Ирука потом находил его рваные криво-косо написанные бумажки у себя в ящике стола,. То серебристые нечесаные космы Копирующего мелькали прямо перед Ирукиным носом в толпе, а как только Ирука прибавлял шагу, чтобы Какаши нагнать и хорошенько порасспросить об успехах команды номер семь, — растворялись в ленивом конохском воздухе без остатка. То джонин вот только что сидел в баре в куче других ниндзя, и Ирука даже собственными глазами видел локоть занесенной для принятия выпивки джонинской руки, а поспевал только застать ещё тёплый, насиженный джонинской задницей барный стул. А Хатаке «вот только что тут сидел и куда-то вышел». А один раз и вообще. Ируке здорово повезло заприметить пятки Хатаке, свисавшие с ветки дерева в парке летним погожим деньком. Какаши, верно, пригрелся на дереве, уткнувшись в свою неизменную «Ича-Ича» и совсем не бдил за окружающим пространством. И Ирука совсем уж было изладился подобраться поближе, чтобы хоть поздороваться с неуловимым джонином по-человечески, но… — Хатаке-са… Вместо джонина, сидящего на ветке, перед Ирукой возник только джонинский зад, торчавший из барсусьей норы. Со стороны было похоже, будто Хатаке вообразил себя одним из своих нинкенов и загнал в нору крупную дичь вроде лисицы. Смотреть на джонинский зад Ируке, конечно, с одной стороны, очень даже понравилось. Тем более что зад этот очень зажигательно вилял туда сюда из стороны в сторону, но с другой стороны, было неудобно, вроде как Ирука мешал охоте. Ну, Ирука и ушёл гулять дальше, решив, что пообщается с господином джонином позже, но надо ли говорить, что после этого Хатаке исчез без следа, точно вдруг срочно свалил на миссию на другой континент. Но теперь-то Ирука всё понял. Какаши избегал его. Нарочно. Не хотел знать. Плевать он на Ируку хотел. И это после… Ирука ожесточённо потёр лоб, и ускорил шаги, боясь потерять лицо прямо перед всей Конохой.

***

— И что это такое сейчас было? — Генма сжал сенбон зубами так, что аж до скрипа. — Что вообще за кренделя ты откалываешь при виде Ируки? Копирующий, возникший за спиной у Генмы сразу, как только сенсей Ирука ссутулившись побрёл домой, поскрёб в голове. — Маа… Генма… Если б я знал… Сенбон в Генминых губах описал полный круг. — Что у вас за кошки-мышки вообще? Только Ирука ко мне на порог палаты, ты — шмыг в окно. Не съел бы ведь тебя Умино. Так, покусал бы разве только. У вас что, того-этого было? Было или нет? И Ширануи сладко сощурил блядские зенки. Хатаке глубоко вздохнул. — Не было. Но могло быть. Генма аж рот разинул, чуть не выронив сенбон. — И чего не получилось? Ты заднюю дал? Ты? По роже твоей вижу, что ты! Ну и дурень же! Какаши виновато свесил вихрастую голову. Да уж! А ведь Ирука давал ему шанс! Да чего уж там греха таить — прямо-таки почти совсем уже давал. Да Какаши испугался. А сакура той весной пахла просто охуительно! И Ирука был такой красивый-красивый! И пампушки они ели такие вкусные! И жизнь впереди представлялась такой длинной и наконец-то безоблачной! В тот вечер, когда он Ируку почти что прям поцеловал, Какаши приснился отец. Смотрел как на дурачка и что хотел сказать — непонятно. И Какаши, не спавши весь остаток ночи, всё-таки так и не решился выскочить в эту душную пьяную тьму, сотканную из мириадов розово-белых лепестков, пронестись вихрем до дома Ируки, вскочить на подоконник знакомого окошка с весёлым голубым наличником и наконец постучаться. А потом и вовсе начал бегать от Ируки, как от огня. Чувствуя при этом себя трусливым сраным дерьмом. Объяснений, почему так, Какаши мог прямо сходу назвать примерно около сотни. И джонин-то он был, и личных привязанностей ему по уставу иметь не полагалось, и помереть-то он мог в любую секунду, и Ируке много чего грозило, сделайся он официальной Какашиной любовью, и… Да много всего. Но суть проклятый Генма высказал правильно. Какаши позорно дал заднюю. Почему? А потому что. Что, он сам о себе не знал, что ли, что на самом-то деле он скучный и странный полудурок и ничего интересного собой не представляет. Влюбился — и то как-то по-дурацки. Чего такого Ирука в нём разглядел? Лучше уж было так, на тормозах, чем потом грустно наблюдать, как тускнеют в ясных глазах Ируки искры живого интереса и из голоса пропадает упоительный восторг. — Ну, — продолжал как ни в чём ни бывало Ширануи, поглядывая на Какаши из-под полуопущенных ресниц с въедливым интересом, — раз так, значит, Ирука свободен? Какаши слегка дёрнулся. — Чувак такую кашу варить умеет, м-м-м, закачаешься просто, — добавил в голос блядских полутонов Генма. — И жопа у него — моё почтение. Вот бы пощупать! Какаши сдвинул брови. Ширануи славился на всю Коноху своим ветреным нравом. Как друг он был безупречен, но вот как партнёр… Более ненадёжного гуляку было сложно даже вообразить. И этот-то хлыщ нацелился на Ируку?! Какаши знал до тонкости, как это всё будет. Ширануи во всём блеске своего обаяния, конечно же, добьётся от сэнсея взаимности. Начнут жить вместе. Но это счастье долго не продлится. Пару месяцев и лохматая белокурая башка Ширануи начнет крутиться из стороны в сторону в поиске новых впечатлений. И нежное сердце Ируки будет разбито. Он такой привязчивый, искренний, ранимый… — Гад же ты, Ширануи, — проговорил Какаши себе в маску. — С ним так нельзя! Не дам я тебе испортить Умино-сану жизнь! И тащи свои шмотки сам! — Придурок, — давясь со смеху, пробормотал Генма, глядя в стремительно удаляющуюся спину Копирующего и выгребая здоровой рукой из пыли свой узелок. — Давно бы так.

***

— Ирука-сан! Лёгкие занавеси в знакомом окошке стремительно распахнулись и Ирука испуганно глянул на своего нечаянного, но такого долгожданного гостя. И на букет остро пахнущих, свеженаломаных ветвей сакур в нежном цвету в его руках. Оба они помнили, что означали эти ветки сакур в цвету для них двоих. — Какаши-сан? А что ж вы так, не по-людски, в окошко? — Такой уж я дурак, Ирука-сан, — с лёгким вздохом честно признался Какаши и протянул букет. — Всё как-то не по-людски делаю. Вы ведь не сердитесь? Ирука поёжил плечами, словно вдруг у него за спиной встрепенулись невидимые крылья. И с души упал наконец чёрный камень тоски. Он протянул руки, забирая свой давно мечтавшийся и так долго жданный подарок. И отступил от окна на шаг, давая джонину пространство для окончательного выбора. — Я-то не сержусь. Вот, даже к себе вас приглашаю. Или боитесь? Какаши легко спрыгнул внутрь. И Ирука весь вместе с охапкой ветвей сразу же неведомым образом оказался в его объятиях. — Нет. Больше не боюсь, — успел ещё прошептать Какаши, прежде чем наконец-то поцеловать этот розовый рот, так долго ждавший поцелуя. Отец приснился ему уже под утро, после хмельной качающейся на пьяных от счастья ногах ночи. Он улыбался.