А что будет после бури?..

Над Мондштадтом стояла глубокая ночь. Небо озарял месяц и прекрасное сияние звезд, что были так далеки и таинственны. Но тучи сгущались, безжалостно поглощая яркий небесный свет. В эту ночь капитан кавалерии мирно отдыхал дома или не совсем? Кэйа не помнил времен, когда спал спокойно, уже с появления в стране Анемо Архонта его изводили кошмары, которые с годами становились еще более ужасными. Сегодняшняя ночь не была исключениеи. Мужчина проснулся в холодном поту. Глаза в панике бегали по комнате, дыхание сбилось, а сердце вот-вот должно было выскочить из груди. Проклятый глаз начал саднить, напоминая, кто он есть на самом деле. Капитана окутал липкий ужас, что никак не хотел отпускать из своих цепких лап. Хотелось рыдать, кричать, звать на помощь, чтобы кто-нибудь успокоил и заверил, что все будет хорошо. Но Альберих знает, что так не будет, что он так и останется в этой яме одиночества, боли и страха. Никто не придет. Ему остается лишь медленно приходить в себя после нового кошмара. Кэйа поджал колени к груди, обнимая их руками, так он неосознанно пытался очутиться, почувствоваиь себя в безопасности, но это не спасало. Кромешная тьма, от которой он пытается сбежать всю жизнь, всегда настигает, она неустанно гонится, хватает Альбериха своими склизкими лапами,  желая утопить в себе. А он устает, его силы не безграничны, ведь он - все еще человек, хотя сам себя таковым не считает. Тихие слёзы катятся по его щеке. Пра скупых капель, но в них настолько много всего: боли, страха, отчаяния, одиночества и ненависти к самому себе... Мужчина медленно поднимается с кровати, будто в нем совсем нет жизненных сил, хотя это не так уж и далеко от правды. Альберих добредает до зеркала в ванной. При виде собственного отражения из его уст вырывается болезненный смешок: -Хах...как я жалок и отвратителен...а этот глаз... Выражение лица капитана кривится в отвовщении. Руки сами тянутся к ножу, лежащему тумбе. Его лезвие холодно блестит в тусклом свете Луны, которую вот-вот сожрет мрак назревающей бури. Оно касается смуглой кожи, и по ней разливается неприятный мороз, медленно скользит по предплечью, оставляя багровую дорожку. Потом еще и еще, наращивая темп и уже переходя на бедра, плечи и торс. И теперь уже прекрасное стройное тело испещрено новыми хаотичными порезами различной глубины. Каждый раз Кэйа выключался, это происходило уже автоматически, посредством мышечной памяти, ведь все это не в первый раз и, вероятно, не в последний. Разные мысли посещали его голову в такие моменты, вернее сказать, он посещал, потому что был, будто не в этом мире. Точно ничего хорошего в них не было. Приходил в себя капитан не скоро, но задолго до того, как кровь покинет его тело. Так и сейчас. Очнувшись, Кэйа обрабатывал раны и накладывал повязки, оценивая, насколько далеко он зашёл, и рассуждая, как на этот раз прятать бинты. И пока Альберих разбирался с последствиями ночи, наступило утро.