Он любил вязание

      Ян Чонин — первокурсник престижной академии искусств. Он не был особо шумным или громким человеком, но Чонин имел много друзей и приятных знакомых как среди сверстников, так и из старших. Все всегда были рады ему и его очаровательной улыбке. Всем хотелось общаться с умным младшим, но из близких друзей у него было всего двое. Такой же любознательный и душный, как сам Ян, — Ким Сынмин. И совершенно не от мира сего — Хван Хенджин.       С последним у него была более интересная и увлекательная история. В школе искусств было множество направлений. Чонин учился на музыкальном отделении, которое делало акцент на панк-роке. Они изучали историю панка и различных направлений этого стиля музыки. Конечно, было безумно странно, что его лучший друг учится в отделении прикладного искусства, а именно на вязании. Тяжело поверить, что это вообще мог быть специальный факультет.       Хенджин был помешан на пряже. Он всегда в руке имел спицы, вязал крючком и владел многими техниками. Хван всегда был «при деле» и мечтал весь мир одеть в самую разную вязанную одежду.       Таким Чонин знал его еще со школы. С дней, когда они только-только начали общаться, потому что ходили вместе на математику. Чонин — потому что любил точные науки, Хенджин — потому что отставал по ним.       В итоге Яна попросили подтянуть Хвана, и они часами сидели в библиотеке. Сейчас же они учились в академии и жили в общаге. Поселили их в одну комнату, как они и хотели, однако само расписание у них было совершенно разное.       Чонин рано вставал и ложился спать не позже 12. Он всегда убирал комнату и отмывал пол от энергетиков, которые проливал Хенджин поздно ночью. Хван же тоже помогал по хозяйству. Он был красивым. Чонину это очень помогало не сесть за убийство своего лучшего друга, когда в очередной раз весь пол был завален пряжей и нитками. Достаточно было отвлечься на сильные руки с длинными пальцами, которые вечно были заняты кропотливой работой, как сердце немножечко успокаивалось, соглашаясь простить Хвану все еще разок.       — Я тебя уничтожу, — рычит Чонин, залетая в комнату и готовясь избить Хвана до потери пульса.       По всей комнате была разбросана пряжа. Все виды шерсти собрались на их прекрасном розовом ковре. Чонин просто не мог простить такое. Это придется убирать вручную снова.       — Зачем? — смотрит на него искренними почти детскими глазами Хенджин. — Нини, малыш, не злись!       Хван тянется обнять его, весь умотанный пряжей.       — Какой я тебе малыш?! Я тебе сейчас своего малыша в жопу засуну, придурок! — яростно кричит Ян.       Он начал собирать бесконечные мотки и бросать прямо в Хвана. Завидев розовые веревки, он решил, что это лучший способ задушить Хенджина прямо сейчас. Чонин начал медленно подходить к старшему, раскручиваясь в руке свою своеобразную плетку.       — Твои последние слова?       — Я купил пылесос, — смотрит на пряжу в его руках Хван, немного меняясь в лице.       — Да ты что? — усмехается Нини, закатывая глаза. — И что ты будешь с ним делать?! Учитывая, что ты даже не знаешь, где швабра, твои навыки использования пылесоса равны нулю!       — Так это для тебя… — говорит, совершенно не подумав, Хенджин, вставая и приближаясь к Чонину.       — Чего?! — еще сильнее воспламеняется Ян.       Хван зря еще сильнее его выводил. Чонин дернулся на старшего, резко запрыгивая на него и обхватывая розовой веревкой шею.       — Твой труп решит все мои проблемы! Ты самый дерьмовый сосед в мире!       На младшего поднялся хитрый взгляд. Чонин прекрасно его знал. Обычно с таким лицом Хенджин предлагал попробовать очередную тупую идею, например, примерить что-то.       Они были как лед и пламя, вода и огонь. Однако, благодаря этому, они были так безумно близки. В период бурного полового созревания они опробовали первый поцелуй именно друг с другом.       — Не открывай рот! — тут же замотал головой Чонин.       Чтобы Хенджин точно не сморозил какую-то херню, Ян запихнул розовую веревку ему прямо в рот. Его абсолютно не беспокоило, что он буквально на руках Хвана в этот момент. Они давно перешли за грань отношений «обычных» друзей. Подобное проскальзывало у них часто.       Хенджин рассмеялся, доставая из кармана другую толстую пряжу. Ее нити были больше похожи на толстенные шерстяные трубочки, из которых можно было плести прямо-таки сети. И вот если бы Хенджин захотел ею заткнуть младшего, у него бы это получилось слишком хорошо.       Хван усмехнулся, перетягивая ею запястья младшего, чтобы убрать их от своего лица. То, с какой скоростью старший сплел узлы, могло бы напугать неподготовленного зрителя.       — Розовый идет тебе больше, чем мне.       — Извращенец, пошел ты, — шикает Нини, спрыгивая на пол и смотря на свои запястья. — Стой… и как мне теперь их развязать?       — Ты прямо так хочешь их снять? Мне кажется, что ты очень и очень хорошо выглядишь так, — рассмеялся Хенджин.       И тут его переключило. Сейчас Хенджину не просто хотелось попробовать. Хван был настроен воплотить идею точно и ясно. И такое Чонин считывал уже не во взгляде. Такое он чувствовал своей задницей.       — Нини… — тянет Хван неожиданно нежным и заискивающим голосом, строя глазки младшему.       — Нет, — однозначно отвечает Нини, делая шаг к двери. — Даже не думай. Я закричу и вызову полицию. И сам скажу твоей маме, что ты конченный извращенец и садист.       — Нини, ну пожалуйста, я ничего такого не сделаю, правда! — складывает руки в умоляющем жесте Хенджин, медленно и осторожно приближаясь к младшему.       — Нет, ни за что! Даже не через мой труп! — делает еще несколько шагов к двери Чонин. — Я прекрасно знаю этот взгляд. Не смотри на меня так. Я тебя читаю быстрее, чем книги о панке 90-х.       — Если ты так хорошо читаешь, то знаешь, что я ничего тебе плохого не сделаю. Ну вот когда тебе не понравилось что-то из того, что я предлагал?       Пространства у Чонина не осталось. Позади была стена, а перед ним истинный дьявол во плоти.       — Каждый раз, — кривится Нини. — Ты постоянно придумываешь какую-то хрень. И я не хочу в этом участвовать. По крайней мере, пока наша комната в таком беспорядке. Иди убирайся.       Хенджин закатил глаза, но, на удивление, спорить не стал. Он достал небольшой портативный пылесос и довольно быстро убрал все ошметки пряжи, а ту, что была просто размотана, смотал в клубки обратно. Чонин уже сел за ноутбук, чтобы сделать домашку. Он с интересом поглядывал на Хвана, который впервые в жизни самостоятельно убирался. Зрелище было смешное до чертиков. Ян не сдержался, фотографируя, как Хенджин залез под кровать и начал вертеть задницей.       — Смейся-смейся. Все равно я буду смеяться последним, — хмыкнул Хенджин, выползая из-под кровати. — Я закончил, господин Ян.       — Еще нет, — усмехается Чонин, закидывая ноги на стол и кусая колпачок ручки. — Пыль надо бы протереть.       — Хэй, ты не уточнял, что именно и в каком количестве я должен убрать, — улыбается Хван, открывая свой ящик с пряжей.       — Давай-давай. Я тут диктую правила, потому что я твой любимый лучший друг. Я имею власть над тобой. Быстрее, — хихикает Нини, раскачиваясь на стуле.       Хенджин закатил глаза.       — Я твой друг, только потому что твою настоящую сущность смогу вытерпеть только я!       Все же ему пришлось послушно вытереть пыль на всех поверхностях, где он нашел ее. Все же Хенджин умел убираться при достаточной мотивации.       Чонин за это время доделал уроки и уже начал смотреть очередной тупой сериал. Поразительно, какой властью над Хваном он обладал. Со стороны они выглядели, как старая парочка, а не как лучшие друзья: вечно ругались, спорили, а потом обнимались и зажимали друг друга у ближайшей стены.       И может быть, в этом была доля правды. Об этом можно было подумать в момент, когда Хенджин подошел к младшему и обнял его со спины, положив голову на плечо. Для них в этом не было ничего такого, но Сынмин уже не раз говорил Чонину, что их поведение совсем не дружеское.       Нини снял наушники, оборачиваясь на старшего:       — Уже закончил?       — Да, — буркнул Хенджин, снова открывая свой ящик. — Опять всякую хрень смотришь?       — «Трепет сердца» — не хрень, это новая икона гейских сериалов. И вообще, ты должен соблюдать гей-справедливость, как самый гейский гей, — рассмеялся Чонин своему монологу с использованием самого большого количества одного и того же слова.       Хенджин же лишь тихо усмехнулся, пока его рука блуждала в океане его пряжи. Он выискивал то, что ему нужно.       — Ты больше гей, чем я, — хмыкнул Хван, облизывая губы. Из ящика показалась нежно розовая пряжа.       — С чего это? Хочешь посоревноваться в гействе? — хитро улыбнулся Нини, запрокидывая голову.       — А смысл? Ты уже проиграл, — подмигнул ему Хенджин. — Никто не останется равнодушен к моей красоте.       Хван начал медленно расстегивать пуговицы на домашней рубашке младшего. Он смотрел сверху вниз, а в глубине его глаз Чонин заметил нечто таинственное. Горячее.       Это был не первый раз. Далеко не первый. Но до секса как такового, а не обычной дрочки, им не удавалось дойти. Хотя оба чувствовали одно и то же. Они безумно были влюблены в друг друга еще со времен школы, но слишком боялись потерять шаткую дружбу.       На пару секунд Чонин потерял бдительность. Он не сразу заметил, что с его плеч начали снимать рубашку, оголяя острые ключицы. Эти юркие длинные пальцы Хвана нежно касались кожи, оставляя теплые следы. Чонин присмотрелся к таким мягким рукам, облизывая губы. В голове зашумело, Хенджин прекрасно знал, как легко сбить с толку.       — Так и… что ты хочешь попробовать? — неуверенно спрашивает Нини.       — Ты же знаешь, как я люблю вязать, — неожиданно невинно звучит его голос, пока пальцы следуют по груди вверх, к шее, обвивая ее. — Я хочу посмотреть, как на тебе выглядит моя новая пряжа и узлы, которые я недавно разучил.       — С ума сошел? — тихо засмеялся Нини, но заметил абсолютно темный и серьезный взгляд. — Стой… ты это… Серьезно?       Хенджин кивнул, закусывая губу.       — Я уверен, что это будет хорошо смотреться на тебе, мой лисенок, — тише говорит Хван томным голосом.       Его неугомонные руки оглаживают щеку и мочку уха младшего. Большой палец надавил на подбородок, заставив приоткрыть губы. Чонин тяжело выдохнул, спуская рубашку ниже. Если Хван что-то задумал, спорить было бесполезно. Да и, возможно, Яну самому было бы интересно посмотреть на новое творение старшего.       — Тогда плети, только не пережми мне ничего, — усмехается Нини.       Хенджин притянул его к себе за талию.       — Да ты на все согласен, лишь бы не тебе убираться, — пошутил Хван, накидывая первые петли на шею Чонина.       — Потому что ты все скидываешь на меня, — дуется Чонин, замечая, как веревки начинают переплетаться в узлы. Пальцы Хенджина обладали высшей степенью мастерства. Это было удивительно. И это очень нравилось Яну.       Хенджин постепенно начал погружаться в работу, оплетая тело младшего. Первый узел появился на груди, после чего веревки ушли в разные стороны под подмышки. Вот уже на груди создалось плетение крест накрест, очерчивая грудную клетку Чонина, демонстрируя ее объем.       Хван полностью окунулся в свое плетение. Наблюдать его за работой было великолепным зрелищем. Он забавно хмурился и качал головой. Когда узлы пошли ниже, тянуться за стул стало неудобно. Хенджин даже не стал его просить, он сам поднял Чонина, подхватив его за грудь, после чего развернул к себе. Рубашка соскользнула на пол, но никто не обратил на нее внимания. Хван начал оплетать талию Чонина, формируя красивый узор на его боках, выделяя стройность юного тела.       Нини сосредоточился, замечая, что организм начинает реагировать иначе. Сначала это забавно, но постепенно Хван смог добраться до рук младшего, прижимая их к груди. Ощущение было немного странным. Будто тебя очень медленно, но решительно берут под контроль.       И с каждым новым узелком Ян чувствовал эту власть в руках Хенджина. Все меньше и меньше он мог пошевелить руками. Завершение этому было то, что Хван начал привязывать его запястья к петлям на талии. Неужели старший настолько вперед видел свои идеи?       То, как идеально сходились петли, поразило Чонина. Он мог лишь стоять, шокировано рассматривая себя. Возбуждение пролилось по телу, когда темные глаза поднялись к его лицу. Нини растерялся. Будто с этой веревкой он не только остался без движения, но и без голоса. Хенджин улыбнулся, тяжело дыша. Он все еще пытался быть вежлив, скорее всего, не заметив, насколько сильно влияет на младшего.       — Ты такой хорошенький, — сказал он, огладив Нини по лицу.       Его рука спустилась к шее, а затем потянула за плетение на груди.       — Пойдем, покажу тебя…       Насколько же легко старший направлял его, благодаря этим веревкам. Это было удивительно, немного смущающе, но куда сильнее — горячо. Хенджин подвел его к зеркалу, встав позади и давая младшему разглядеть себя получше.       По нежной коже стекали розовые веревки. Чонин будто сам превратился в любимые плетения Хвана. Не зря старший так много уделял времени вязанию, у него был настоящий талант. Одно отражение в зеркале закручивало возбуждение внизу живота. Нини неуверенно облизал губы, поворачивая голову к старшему.       — Тебе нравится?       Однако Хенджин смотрел в зеркало. Его взгляд цеплялся за каждую деталь. Лишь сейчас он в полной картине заметил мурашки на коже, вставшие твердые узлы темных сосков и приподнявшуюся волну ткани в паховой зоне приспущенных штанов. Хван прижался своей грудью к спине младшего, заставляя ощутить плетение и на лопатках.       — Нини, — тихо позвал его Хенджин, обняв одной рукой поперек груди, а второй обхватив его член сквозь два слоя ткани так, что Чонин чуть не встал на носочки.       — Блять, — зашипел Нини, зажмуриваясь.       Щеки загорелись. Хенджин всегда был таким. Он смущал до ужаса, обладал самой извращенной фантазией, но также он умел сводить с ума. Чонин тяжело выдохнул, дергая руками, но пошевелились они лишь в ограниченном Хенджином пространстве.       — Нини, что это? — спросил его Хенджин, сжав грудную мышцу и оттянув сосок.       Пальцы смяли чувствительную мошонку сквозь штанину, потерлись прямо о головку члена. Инстинктивно Чонин дернулся назад, но, на его беду, он ощутил, как почти насладился на стремительно твердеющее возбуждение Хвана. Грубая джинса проехалась меж ягодиц сквозь тонкие слои домашней одежды, задев девственный анус.       Нини почти запищал. Они никогда не доходили до чего-то серьезного, хотя безумно хотелось. Сейчас возбуждение заполняло голову. Чем больше было ощущений, тем желаннее были касания к таким интимным местам.       — Похоже, меня немного… возбуждает, когда ты вяжешь, — почти шепотом произносит Чонин, осторожно опуская взгляд.       Хенджин нервно усмехнулся, интуитивно толкнувшись в задницу младшего. Он обронил едва слышный вздох, а Чонин вновь ощутил насколько каменным стало возбуждение Хвана. Чонин не один сходил с ума от происходящего.       — Вот это ты называешь «немного»? — обхватил его член Хенджин, и большим пальцем надавил на головку, заставляя проявиться мокрое пятно. — Мне кажется, что тебе очень нравится моя затея.       С губ слетел тихий стон, а младший дрогнул, попытавшись хоть немного отдалиться от руки старшего. Его быстрая реакция была одним из немногих, на что Хенджин мог спокойно давить. Чонин вечно был строг с ним, но в такие моменты роли кардинально менялись. В руках Хвана появлялся полный контроль и желание этого превосходства.       Старший быстро сдернул остатки одежды младшего вниз, заставив те безвольно упасть на пол и окутать щиколотки Нини. Чонин уже давно не видел свой член таким твердым, влажным. Хенджин на время отпустил его, наклоняясь к бедрам младшего. Ему хватило нескольких секунд, прежде чем придумать узор и начать обвязывать ноги Нини.       С бедрами Хенджин совсем не нежничал. Веревка надавливала на кожу, заставляя ее выпирать в свободных частях. Внутренние стороны все время пребывали в трении. Хенджин наблюдал за Чонином с упоением, наслаждаясь тем, в какое произведение искусства он превращает младшего.       Чонин уже не мог спокойно стоять, все тело сдавливало. Появилось ощущение, что он вот-вот упадет. Слава богу, что сейчас его видел только Хван. От такого позора в академии он бы не ушел.       — Ты прекрасен, — целует его в плечо Хенджин, прежде чем надавить на него.       Веревки на бедрах немного сильнее стянули мышцы, когда младший опустился на колени. В смущении тяжело было вновь поднять на себя взгляд. Розовая веревка вилась вокруг него снова и снова. Она будто хотела поглотить Чонина и заставить навсегда замереть как афинскую статую.       Последние узлы затянулись на его лодыжках, которые оказались связаны с петлями на талии. Чонин видел в отражении, как он стоит на коленях с широко разведенными бедрами.       — Думаю, этого достаточно, — тихо и низко говорит Хенджин, рассматривая его.       От такого вида было невозможно оторваться. Чонин облизал губы, не сдержавшись.       — Я такой секси, — кивает себе Ян.       — И что же мне с таким секси тобой делать? — наклоняется к нему Хенджин, прижимаясь щекой к лицу младшего.       — Ты ж уже все придумал, — недовольно шикает Чонин. — Зачем тогда спрашиваешь?       — Мне нравится смотреть, как ты сгораешь от нетерпения, — гладит его по голове Хенджин.       Однако дело было не только в этом. Пресловутое «лучший друг» все еще висело между ними. Руки старшего спускались вниз, перебирая натянутые веревки подобно струнам. Вместе с ними натягивалось и жгучее желание. Все меньше и меньше оставалось старых правил между ними.       Хенджин надавил на лопатки Чонина, заставляя наклониться вперед, прогибаясь в пояснице. Нини нервно выдохнул, но опустил все свои беспокойства. Сейчас он в руках Хвана, и пусть старший сам решает все за них двоих.       На коленях стоять было неприятно, но мягкий ковер хоть немного спасал. Хенджин отошел к их общему шкафу, оставив Чонина в такой странной неудобной позе. Младший следил за каждым его шагом, лишь бы не пропустить что-то важное. Как только он заметил розовый флакончик, он испуганно раскрыл глаза.       — Ты с-серьезно? — заикаясь, пробубнил Нини.       — Тебя что-то смущает? — выгнул бровь Хенджин, наклоняясь к его заднице. В следующий раз веревки обязательно будут оплетать и ее.       Чонин шикнул, сгибаясь еще сильнее. Больше всего его бесил такой спокойный голос. Хенджин все продумал до миллисекунды и был не намерен сегодня останавливаться. Длинные, королевские пальцы коснулись ягодицы, но Ян не смог дернуться от них. Все тело сковывали розовые веревки.       — А ты не такой смелый, когда связан, да? — усмехнулся Хенджин, и младший ощутил вязкие влажные капли, упавшие на его анус.       — Блять, — зашипел Нини, дрогнув от холода.       Согревать смазку или создавать нежную атмосферу относилось не к ним точно. Самое милое, что могло быть в их сексе, это гребаная розовая пряжа, которая начинала постепенно выводить. Она терлась о возбужденные участки кожи и доводила в конец.       — Смотри на себя, — почти приказывает Хенджин. Настолько властный тон в его голосе Чонин слышал впервые.       Хван коснулся его, и все тело Чонина позорно дрогнуло от этого. Это было только прикосновение. Просто начало. Ян много слышал и читал о сексе. Он даже смотрел порно временами. Однако вживую рядом с Хенджином все ощущалось совершенно иначе.       Тело загоралось слишком быстро. Член протекал на веревки, а сидеть в одном положении становилось жутко неудобно. Пальцы Хвана прошлись по спине и медленно побежали по ягодицам, заставляя Нини задохнуться от щекотки. Он даже не думал, что задница — настолько чувствительное место.       Нини ощутил небольшое ослабление узлов на щиколотках. Наконец-то, можно было хоть как-то поудобнее разогнуть колени, поддаваясь пальцам. Хенджин облизнулся, смотря на Чонина через зеркало. Он поглощал любые микроэмоции в лице младшего. Длинные пальцы медленно начали погружаться внутрь.       Первое касание было непривычным. Палец казался слишком большим и длинным, заставляя Чонина потянуться вверх. Но Яну не дали даже толком привыкнуть. На нежное колечко сразу надавил второй. Нини тяжелее и быстрее задышал, желая хоть чуть-чуть двинуться, хоть что-то сказать. Однако эти веревки будто перекрыли голосовые связки, из горла вырывались только обрывистые стоны.       Хенджин старался быть медленным, да и физика тела не позволяла торопиться. Он рассматривал свои петли, сложенные в узор на теле младшего.       Как же Хван любил своего младшего. Начиная с того, Чонин был очень надежным и по-настоящему близким человеком, заканчивая тем, насколько бархатная и нежная была его кожа. Хенджин давно уже вынашивал свою идею, но не ожидал, что воплотит ее настолько спонтанно.       Все сильнее пряжа натягивалась на бедном теле. С каждым прокручиванием пальцев внутри Нини дрожал, проезжаясь по несчастному розовому ковру. Когда-то на нем они играли в монополию, Чонин присваивал себе все государства Хвана, а теперь старший на нем же присваивает самого Яна.       С каждым новым пальцем, он вытягивал из младшего душу, замещая ее собой. Нежный член уже испачкал весь ковер в предэякуляте. Чонину могло показаться, что он сам уже превратился в собственные соки. Однако глас надежды и божьей милости коснулся его ушей, когда Хенджин спросил на самое ухо:       — Тебе ослабить что-нибудь из веревок?       Нини нетерпеливо закивал, неожиданно становясь невероятно вежливым:       — Пожалуйста, да…       Последний раз хоть какое-то подобное слово он слышал от младшего в школе при родителях. В остальное время с мягких клубничных губ слетали только маты в сторону Хвана.       — То есть ты бываешь и таким? — усмехнулся Хенджин.       Он хотел было уже заставить его умолять, но для первого раза это было бы слишком много. Хван потянул за петли на запястьях, позволяя розовому волокну вернуть младшему его руки. Розовые следы на коже от связывания были прекрасны. Хенджин потянул Нини на себя за узлы на спине, вынуждая снова встать на колени перед собственным отражением.       Чонин ощутил, как Хван прижался к нему всем своим телом. Особенно ясно читался освобожденный от оков одежды член. Нини медленно сглотнул, рассматривая свою мокрую кожу и красные следы на запястьях. Бежать уже было поздно. Им придется пересечь эту черту именно сегодня. Ян уперся ладонями в зеркало, смотря через него Хенджину прямо в глаза. Чонин попытался выдержать этот контакт, но старший резко надавил головкой на анус, заставляя стенки расшириться до новых немыслимых Чонину размеров.       Младшего почти согнуло пополам, но Хенджин потянул его на себя, заставляя смотреть на их отражение. Хван мог бы снова приказать ему не отводить взгляд, но он сам был на грани того, чтобы задохнуться. Его член медленно наполнял младшего, заставляя Нини скулить. Однако он будет благодарен Хенджину до конца жизни за то, что он смог увидеть лицо старшего в этот момент. Настолько томное выражение, взгляд, полностью сосредоточенный на нем, и бесконечный огонь, заполнявший их обоих.       Хван определенно тоже был без ума от происходящего. Он невероятно сильно хотел Чонина и не мог поверить, что смог, наконец, добраться до младшего. С первым толчком голос сорвался. Ян не мог ни о чем думать. Внутри распирало, бедра дрожали. Чонин еле держал свое тело, полностью упав на хрупкое зеркало. Медленные толчки проходили на полную. Хенджин будто специально каждый раз выходил и заставлял Яна привыкнуть к бесконечному проникновению.       Они ворвались в совершенно новый поток. Хенджин становился все быстрее и резче, перехватывая Чонина и избавляя его от надобности держать себя. Хван обхватил его полностью, обнимая и прижимая к себе, срываясь на особенно быстрый темп. Властный, наконец, распустивший нити из своего клубка собственничества, Хенджин не отпустит ни одного из них сегодня.       Удары задевали простату, заставляя Чонина откинуть голову в удовольствии. Это был лучший секс, который только можно было представить. Хван все держал под контролем, включая удовольствие Нини. Он четко чувствовал, когда нужно замедлиться и подразнить. Но Чонин уже не мог ждать. Он дошел до тихих всхлипов, сжимая руки старшего, крепко обхватившие его поперек талии. Хотелось хоть немного освободиться от измучивающего возбуждения.       Хенджин без слов понял его, спустившись руками к кипящему члену младшего. Он сжал его, мягко и медленно доводя в контраст своим резким ритмичным толчкам. Им нужно было совсем немного.       Звуки смешались в единый коктейль. Бесконечные толчки отдавили во всем теле. Чонину казалось, что они уже через его органы пробивались к розовым веревкам. Руки Хвана схватились за собственное творение на теле Яна, натягивая пряжу до глухого вскрика Чонина. Головку члена упорно массировали сильные пальцы, отчего младший только с большим рвением толкался навстречу.       Хвану было достаточно еще пары движений, чтобы белая сперма брызнула на его пальцы и зеркало. Все тело Чонина охватил сладкий мед, разливающийся по мышцам. Ян обмяк в его руках. Хенджин продолжал вбиваться в него, пока и его не накрыла эта волна сокращающего экстаза.       Они свалились на розовый ковер, чья история теперь никогда не очистится. Чонин с трудом открыл глаза, ощущая, как тело ужасно болит. Все же Хван перетянул его чересчур сильно для таких активных игр. После такого Ян не представлял, каким образом снова должен называть этого человека своим другом. Пришлось тяжело вздохнуть и связать мысли в предложение.       — Развяжи меня уже, пожалуйста, мой… любовник?       Хенджин тут же сел, смотря на него большими и счастливыми глазами. Чонин в полном беспорядке, перемотанный пряжей, выглядел очаровательно, забавно, но и все еще безумно горячо. Однако сейчас его действительно стоило отпустить.       — Я бы предпочел, чтобы ты называл меня «парень», — улыбается Хенджин, наваливаясь на младшего с объятиями и заставляя того громко застонать.       — Все же в следующий раз я лучше сразу тебя задушу этой веревкой, мой дорогой парень! — в надежде на спасение кричит Чонин, отталкивая Хвана, чтобы освободиться от этих ужасных, сковывающих любовью, нитей.