7
7 августа 2024 г., 18:22
На следующий день Серафим на работу не пришел. Конечно, к ним с Катей приставили другого бариста, но Андрея тянуло от него блевать. Более мерзкого человека он не встречал. Тот постоянно критиковал его за каждую мелочь: то молоко взбито неправильно, то кофе недостаточно горячий, то стакан стоит не там, где надо. Не то чтобы Серафим этого не делал, но к нему Андрей уже давно привык, его подначки и злорадство стали чем-то привычным, даже забавным. Иногда Андрей и сам был не прочь поддеть его в ответ. Но этот тип… Он не шутил. В его голосе слышалась сухая, надменная строгость, и от этого хотелось скрежетать зубами.
К середине смены на душе у Андрея неприятно скребли кошки. Он сидел в тесной подсобке, уставившись в пластиковый контейнер с едой. Свет от одинокой лампочки над головой был тусклым, создавая в помещении гнетущую атмосферу. Кругом пахло кофе, моющими средствами и чем-то чуть сладковатым — может, остатки вчерашней выпечки. Он ковырял вилкой картофельное пюре, но аппетита не было.
— Что-то случилось? — из-за мыслей он даже не услышал шаги Кати.
Андрей поднял голову и наткнулся на ее обеспокоенный взгляд.
— А, да так…
Девушка, не слушая, села рядом, закинув ногу на ногу.
— Ладно тебе, расскажи.
Он поколебался, но все же спросил:
— Ты… Ты знаешь, где живет Серафим?
Катя нахмурилась, припоминая.
— Кажется, он когда-то это упоминал… А, на проспекте Энтузиастов, рядом с парком Малиновка. Там еще здание такое старое. Увы, номер дома не подскажу.
— Этого достаточно, — Андрей чуть улыбнулся. — Спасибо.
— Да не за что. А зачем тебе?
— Ну…
— Переживаешь?
— Есть немного.
Катя пожала плечами.
— У Серафима это обычное дело.
Андрей нахмурился.
— Обычное? То есть такое не впервые?
— Он говорил, что у него слабое здоровье, поэтому иногда остается дома, — пояснила девушка. — Но зато потом работает с двойным усердием. Директор в курсе и не злится, все-таки такого работника еще надо поискать.
— И как часто это бывает?
— Два или три раза в месяц.
Андрей сжал губы. Слабое здоровье? Он в это не верил. Не после сцены в туалете бара, когда Серафим был на грани истерики, но все равно держался, не давая себе сломаться. Ему казалось, что тот скорее умрет, чем не придет на работу, оставив кафе на стажера-неумеху и официантку. Что-то тут было не так.
— А какая у него фамилия? — напоследок спросил он.
— Сидорин.
Андрей кивнул, закрыл треклятый контейнер и убрал его в сумку. Настроение испортилось окончательно.
Спустя, казалось бы, вечность этот день наконец закончился. Он подхватил сумку и, даже не попрощавшись с Катей, выбежал из кафе.
Холодный воздух ударил в лицо, но он почти не обратил на это внимания. Сунув руки в карманы, он быстрым шагом дошел до ближайшей дороги, вызвал такси и нетерпеливо ждал.
Когда машина подъехала, он сел на заднее сиденье и застегнул ремень.
Всю дорогу до места назначения Андрей нервно барабанил пальцами по колену, глядя в окно. Огни фонарей мелькали, как размытые пятна, улицы то сужались, то расширялись, а тревожные мысли гудели в голове.
— Вас здесь высадить? — спросил таксист, взглянув на него в зеркало.
— А? — Андрей очнулся. — Да, здесь.
Он вылез, захлопнул дверь, и машина уехала.
Осталось всего ничего — найти нужный дом. Район оказался старым и мрачным: облупившиеся фасады, тусклый свет в окнах, кое-где темные пролеты без лампочек. Андрей ходил туда-сюда, пытаясь отыскать хоть какой-то ориентир, но безуспешно. Спрашивал прохожих, но все только качали головами. Он уже начал отчаиваться, когда заметил, как на лавочке у подъезда сидит старик в поношенной кепке.
— Простите, не подскажете… — начал было Андрей.
Старик прищурился, осмотрел его с ног до головы и, поколебавшись, все же кивнул.
— Ищешь кого-то?
— Да. Парень. Серафим Сидорин.
— А-а… Знаю его. Вон тот дом.
Андрей только кивнул, пробормотал «спасибо» и направился к подъезду.
Дом он увидел не сразу — его фасад терялся на фоне высоток, будто город сам пытался спрятать эту рухлядь. На вид зданию оставалось доживать два понедельника, если не меньше: облупившаяся краска, трещины на стенах, сломанная решетка на первом этаже.
Домофона на двери не было, поэтому Андрей без труда вошёл в подъезд. Ему сразу в нос ударил запах сырости, старого табака и чем-то еще затхлым, неприятным. Лестничный пролет освещался тусклой лампой под потолком, мигающей с частотой раз, два… три… темнота. Половицы под ногами поскрипывали, а где-то наверху хлопнула дверь.
В доме было пять этажей. Он чертыхнулся и, попутно послав Серафима на хуй про себя, пошел стучать в квартиры.
— Здрасьте, здесь Серафим Сидорин живет?
— Кто?
— Да пошел ты, мальчик.
— Нет, не знаю.
Квартира за квартирой, и каждый раз — одно и то же. Он уже устал извиняться за беспокойство, пока наконец не дошел до последнего этажа. Перед очередной дверью он закатил глаза и постучал. Сначала негромко, потом чуть громче. Тишина.
— Сидорин, мать твою, я знаю, что ты там! — крикнул он. — Открой или я выломаю эту дверь!
Где-то за стеной гавкнула собака, кто-то выругался. Но из-за двери наконец послышались шаги. Замок щелкнул, ручка повернулась, и Андрей замер.
Перед ним стоял Серафим — бледный, с синяками под глазами и перебинтованной левой рукой. Волосы взъерошены, взгляд мутный. Он выглядел так, будто провел три дня в аду и вышел оттуда без единой надежды на спасение.
— Ты… — выдохнул Андрей.
— Ты… — эхом повторил Серафим.
В следующую секунду он резко дернул дверь, но Андрей вовремя сунул ногу в проем.
— Какого хрена тебе здесь надо?! — огрызнулся бариста. Голос был хриплый, как будто он не говорил вслух уже давно.
— Ну уж нет, — Андрей не двигался. — Ты бы знал, с каким трудом мне удалось найти тебя. Или ты пустишь меня внутрь, или я переполошу всех соседей.
Серафим выдохнул, глядя на него с нескрываемой злостью, но понял, что тот не шутит.
— Сука… Ладно, заходи.
— Так-то лучше, — хмыкнул Андрей и вошел.
Внутри было темно, пахло перегаром, табаком и застоявшимся воздухом. Тяжелая, давящая атмосфера. Андрей едва что-то мог рассмотреть, но, когда глаза привыкли к полумраку, он увидел хаос.
Осколки зеркала на полу. Разбросанные пустые банки из-под пива. Пачки сигарет на столе, переполненная пепельница. Куртка, смятая в углу, рядом с ней валялся телефон.
Андрей морщился все больше, с каждым новым взглядом на этот бардак.
— Ты что, пил? — спросил он, хотя ответ был очевиден.
— Проблемы?
— Это у тебя проблемы.
— Ну я не вламываюсь в чужие квартиры.
— Я, между прочим, переживал.
Серафим хмыкнул и облокотился на стену.
— А я, между прочим, сказал тебе идти на хуй в первый же день работы.
Щелкнул выключатель. Андрей зажмурился от резкого света, но теперь смог отчетливо увидеть весь этот срач.
— Извини, я не ждал гостей, — съехидничал Серафим, проходя в комнату.
Андрей перевел взгляд на него. Темные круги под глазами, покрасневшие веки. Кожа натянулась на скулах, будто он не ел пару дней.
— По-твоему, это нормально?
— Что?
— Ну это все, — он обвел рукой комнату.
Серафим пожал плечами, будто вообще не видел проблемы.
— Какого хрена приперся?
— Я же уже сказал, что беспокоился.
Бариста закатил глаза, достав из пачки сигарету. Андрей продолжал стоять, осматривая этот разгром, и в какой-то момент его пробрала злость.
— Ты что, себя хоронить собрался?
Серафим щёлкнул зажигалкой и затянулся, не отвечая.
— А ну отдай сюда, — он ловко выхватил ее из рук бариста.
— Ты, блять, совсем охуел?! — Серафим уже терял терпение.
Андрей ждал удара. Даже подставился. Он видел, как у того дрожат руки, как лицо перекошено от злости, как в глазах бушует целая буря. И он дал ему разрядиться. Пусть бьет.
Первый удар пришелся в скулу, отозвавшись тупой болью. Второй — в челюсть. От третьего Андрей пошатнулся и спиной врезался в дверной косяк, осел вниз. Но Серафим не останавливался. Он бил хаотично, неумело, но с такой яростью, будто хотел выбить из него всё, что внутри.
Андрей не пытался защититься. Он только морщился, когда костяшки впечатывались в кожу, когда рот наполнился привкусом железа. Ему казалось, что комната начала крениться в сторону, когда вдруг… всё затихло.
Он моргнул.
Серафим сидел на полу и тупо смотрел на кровь у себя на руках. Она капала с пальцев, смешиваясь с какой-то пылью на полу. В глазах у него застыло нечто среднее между паникой и оцепенением.
— Ты… — выдохнул Андрей, облизывая разбитую губу. — Успокоился?
Тот вздрогнул, словно только сейчас понял, что сделал.
— Нет, — выдавил бариста и быстро вытер руки первой попавшейся вещью — старой, смятой футболкой, валявшейся рядом.
Андрей хрипло рассмеялся. Это всё было до ужаса сюрреалистично.
— Бьешь, как девчонка, — он криво усмехнулся, чувствуя, как опухает лицо.
— Терпишь, как тряпка, — огрызнулся Серафим.
— Мудак.
— У тебя учился, — съязвил он в привычной манере, но голос его был каким-то надломленным.
Серафим отвернулся, закуривая. Андрей мельком заметил, как слегка дрожат пальцы, пока тот прикуривает. Было ли это от злости, от усталости или… от чего-то другого?
Он не был уверен.
— Ща приду, — пробормотал Андрей и с трудом поднялся на ноги. Голова гудела, в ушах звенело, но он, держась за стену, нашел ванную.
Включил свет.
Зеркало отразило хреновое зрелище. Губа рассечена, нос в крови, под глазом уже намечался приличный фингал. Он выдохнул, нащупал аптечку в шкафчике. Перекись осталась на донышке, но её хватило, чтобы обработать раны.
Краем глаза заметил что-то ещё.
Бинты. Целая куча.
Андрея передернуло.
Он вернулся в комнату, чуть не споткнувшись о перевернутый стул. Серафим сидел в той же позе, но теперь тупо смотрел в стену, дымя сигаретой.
Андрей сел напротив и внимательно посмотрел на его руки.
Было что-то неправильное в этой картине.
Бинты. Перебинтованная левая рука.
— Чё пялишься? — голос Серафима был хриплым.
— Твоя рука… — Андрей указал на неё.
— Не твоё дело, — он передёрнул плечами, отводя взгляд.
— Я всё видел.
Серафим нахмурился.
— Видел что?
— Тогда, в туалете бара… как ты глотал таблетки.
В воздухе повисла тишина.
Бариста замер, потом медленно повернулся к нему. В глазах не было ни злости, ни привычного сарказма — только пустота.
Андрей сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Ну, я и подумал… — начал он неуверенно.
— Погоди, — перебил его Серафим, склонив голову набок. — Ты подумал, что я наркоша?
А потом он рассмеялся.
Как-то странно.
— А что мне думать? — попытался оправдаться он. — Ты глотаешь таблетки, в квартире у тебя творится черт-те что, как будто здесь притон, и рука забинтована. Я пытался найти логику во всем этом.
— Давно я так не смеялся, — хлопнул его по плечу. — А ты не думал, что я просто болен, вот и все?
— Болен чем? — взвинтился Андрей, сжимая кулаки. — Катя сказала, что ты постоянно пропадаешь с работы.
— Ох уж эта Катя… — с лёгкой усмешкой протянул Серафим, но в глазах плескалось что-то тёмное, тревожное.
— Не злись на нее, она тоже переживает за тебя.
— Да кому я нужен? — голос баристы вдруг прозвучал особенно глухо, в нём слышалась усталость, будто этот вопрос он задавал себе уже тысячу раз.
Андрей хотел ответить, что ему, но тут же прикусил язык. Что-то внутри сжалось.
Серафим зевнул, медленно разминая шею, будто забыв о присутствии Андрея. Он выглядел разбитым, осунувшимся — лицо ещё более бледное, чем обычно, под глазами темнели глубокие тени, а растрёпанные волосы местами слиплись. На коже выступил пот, хотя в комнате было холодно: с улицы тянуло ледяным воздухом через открытую форточку.
Андрей быстро взглянул на бариста и, отгоняя неприятные мысли, встал.
— Короче так, ложись в кровать, а я тут приберусь, — твёрдо сказал он, потирая уставшее лицо.
— Ты мне не нянька, отъебись.
— Я твой друг.
Тишина повисла в комнате, плотная, как мокрое одеяло.
Андрей осознал, что сказал это вслух, и тут же замер. Сердце забилось быстрее, как после слишком резкого поворота на дороге.
Серафим молчал. Он не смотрел на Андрея, не язвил в ответ, не отмахивался словами. Просто сидел, уставившись куда-то в одну точку.
Андрей сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холод. Опустил взгляд, машинально начал собирать пустые бутылки и банки, будто ему срочно нужно было занять руки. Серафим же наконец выдохнул и медленно улёгся на кровать, отвернувшись к стене.
Андрей почувствовал, как с его плеч соскальзывает напряжение, но одновременно на сердце наваливается новый груз. Он сгреëб весь мусор, наскоро протёр стол, подвинул ногой выбившуюся из ковра пачку сигарет.
Когда он закончил, в комнате стало тише, даже воздух казался другим.
Серафим уже спал. Дышал тяжело, неровно.
Андрей выключил свет и опустился рядом с кроватью. Плечи гудели от усталости, глаза слипались, но уйти он не мог. Не сейчас.
Он устроился удобнее, уложив голову на край матраса.
В комнате пахло табаком и чем-то ещё… терпким, немного солёным — то ли пылью, то ли остатками вчерашнего перегара.
Засыпая, Андрей думал только об одном: он хочет избавить Серафима от боли.
Нет.
Он это сделает.
Так он пообещал себе.
