Море воспоминаний

Он идет медленно, будто оттягивая момент неизбежного, стараясь сохранять напыщенное спокойствие, когда на самом деле напряжен и вымотан до предела. Будто еще пару секунд и Сатору без сил свалится на землю. Его проклятая энергия была почти на нуле, но он сохранял силы. Он ждал его. Гето ждал, когда он придет. Вздохнув, Годжо на мгновение поднимает взгляд вверх, любуясь крупицами заката напоследок. Красивый закат, чтобы умереть. Солнце начинает опускаться за горизонт, небо меняет свой цвет на разные оттенки. Сначала оно становится ярко-оранжевым, позже переходит в розовый и фиолетовый цвета. Солнечные лучи падают на землю под углом, создавая длинные тени и добавляя глубину визуальному образу. На небе разливаются краски фиолетовых, розовых, красных оттенков. Все они идеально смешиваются с друг другом, создавая красивое полотно над головой, которым можно любоваться вечность. Краткий миг заката, к сожалению, быстро заканчивается, но так хочется его продлить, растянуть. Солнце уже село за горизонт, но сегодняшний закат был поистине прекрасным и печальным одновременно. Высокая фигура в синей форме стояла среди разрушенных зданий рядом с небольшим проходом среди домов. Ярко-белая, скорее белоснежная макушка выделялась среди других цветов. Короткие волосы были взъерошены и непослушны, падая обладателю на лицо, закрывая обзор на человека, который сидел, облокотившись спиной об одну из холодных бетонных стен того самого прохода. Полной противоположностью светлых волос была лишь длинная копна черных волос, лежавшая на плечах и спине Сугуру. До Годжо доносится кашель, глубокий, хриплый, будто вот-вот и Гето выплюнет свои легкие. Он был совсем близок к этому. Сатору внимательно смотрел своими голубыми, как море во время солнечного дня, глазами, крапинки внутри сетчатки были похожи больше на частички алмаза. Но сейчас цвет от чего-то был похож скорее на глубокий океан, дна которому не было конца. И он тонул в этой пучине даже не раздумывая. Годжо медленно опустился на колени, сгибая их и, видя как его лучший друг держится за окровавленное плечо, улыбаясь, прижимаясь к холодному бетону. Его улыбка была искренней. Такой простодушной, и в тоже время печальной. Как бы Сугуру не пытался скрыть истинного себя за улыбкой, внутри было все то же опустошение. То самое принятие. Он знал, что это конец. Они оба знали. — Я добрый человек, — хрипит Сугуру, вздрагивая от ноющей раны, но все еще держится. Потому что должен. Еще немного. Немного времени с ним. — В отличии от тебя, Сатору, — добавляет он, закидывая голову вверх и продолжая улыбаться. В голосе Гето слышна печаль, но он ни о чем не жалел. Он был погружен в свою идею, у него было свое четкое мировоззрение от которого он никогда не отступится, даже на волоске от смерти, желая сделать мир лучше. Очистить от ненужного мусора. Ненависть Сугуру к обычным людям крепко укоренилась в подсознании. Закат был поистине красивым, теплым, когда его взгляд был устремлен в небо. Насыщенным оттенками, которые забрали у них. Сугуру сделал свой выбор и подписал себе смертный приговор в их дружбе. Он знал, что именно Сатору положит конец. Конец всему. Сугуру опускает взгляд на такого же молодого Годжо, своего лучшего друга и палача, который оборвет его жизнь, но в глазах цвета моря видна усталость. Он тоже устал. Годжо тоже запутался. Перестал различать грань между хорошим и плохим. Она стиралась медленно, не спеша, размывая краски всего мира, пока не остался лишь бесцветный мир. Все это началось с Рико. Ее смерть изменила обоих. Они смотрят друг другу в глаза, и Годжо замечает в светло-коричневых радужках какое-то осознание, которое пугает его. Фигура напротив лишь молча смотрит на Сатору, наблюдая за страданиями и мгновениями своего некогда лучшего друга. Гето уже свернул на темную дорожку, пошел по головам многим и за ним тянулся кровавый след его жертв, которые преследовали его. Было поздно что-то менять. По взгляду Годжо тяжело понять, что он сейчас испытывает, но его глаза ни на секунду не отрывались от фигуры Гето, жадно запоминая и запечатляя в своей голове образ, чтобы помнить все в точных деталях, вплоть до расположения родинок. Не просто так по миру ходит одна простая истина: «Глаза — зеркало души». Именно глаза Сатору сейчас показывали, что он чувствовал на самом деле и это был микс из самых разных эмоций, но самые яркие из них — сожаление и страх. Чувства сковали не только тело, но и душу, заставляя болезненно сжиматься и продолжая сыпать соль на рану. В его груди была огромная трещина, которая прорастала с каждым днем только сильнее, пуская корни дальше — прямо в душу. Если Сатору сейчас сделает то, зачем пришел, то все внутри разлетится на ошметки, ничего не оставляя после себя. Вместо трещины будет огромная зияющая дыра, которую никто не в состоянии заполнить. Он колебался. Прямо как тогда, когда стоял в толпе людей, сжав руки и готовый пустить проклятие в спину лучшего друга, который беспечно подставил свою спину. Но не смог. И Сугуру знал об этом и ушел. Его выбор оказался судьбоносным — в следе Сугуру простерлась бесчисленная череда трупов, жизнь которых могла бы продолжаться, позволяя им заниматься своими делами, пребывать на любимой работе, строить семьи и быть свидетелями первых шагов своих детей. Они могли бы наслаждаться встречами с любимыми и каждый день говорить им как любят друг друга. Но они все были мертвы, гния в земле. Выбор Годжо имел высокую цену, которую он заплатил, оставив Гето в живых. Сожалел ли он об этом? Он сам не знал. Однако сожалел, что именно ему придется оборвать жизнь своего единственного лучшего друга. Почему именно он, а не кто-то другой? Потому что он Сатору Годжо или потому что сильнейший? Черт. Сердце ныло, разрываясь на несколько миллионов осколков одновременно и каждое из них вонзалось с огромной скоростью в его плоть, заставляя кровоточить незажившие раны. Воздух из легких пропадал, оставляя тупую боль, а каждых вздох был болезненным и рваным. — Последние слова? — негромко и с напускным спокойствием произносит Сатору, глядя на умирающего друга, который держался из последних сил. Рана в плече все еще кровоточила и пропитала всю одежду кровью. Он не хотел мучить его, просто закончить все быстро. Безболезненно. Сугуру уже не спасти, ранение не оставило никого шанса на его выживание, потому что задело жизненно важные органы, которые постепенно отказывались и Сатору видел как слабеет его проклятая энергия. Теперь Годжо не мог струсить, не мог допустить больше жертв, не мог уйти. Слишком много «Не мог» и это ставило его в безвыходное положение, заставляя отбросить свои личные чувства на самую дальнюю полку, оставив её пылиться. Забыть как страшный сон, забыть, будто Сугуру Гето никогда не существовало. — Самое меньшее, что ты можешь сделать для меня, — кашляет Сугуру, а на руке остается кровь, доказывая, что он не жилец и осталось ему совсем немного. — Это ударить проклятьем и закончить, что ты не смог в прошлый раз. — усмехается он, глядя снова в фиолетово-розовое небо. Сугуру не обвинял Годжо, не винил. Его голос звучал смиренно и он принимал свою судьбу и не сопротивлялся, не спорил. Просто проживал последние минуты жизни рядом с ним. В ответ лишь снова молчание, длящееся будто бы вечность, но прошла лишь минута или около того. И это убивало еще сильнее их двоих. Из-за их молчания, постоянных недомолвок все пришло к этому. В глазах Сатору снова что-то меняется, голубые глаза темнеют на несколько оттенков, но Гето уже не видит, его взгляд размыт, а силы медленно покидают его из-за невыносимой боли в теле и серьезных ран от которых хотелось кричать, но он сдерживал себя. Все тело находилось в агонии, будто Сугуру горел заживо, а каждый вздох опалял легкие. Не хотел казаться слабым. Быть слабаком не для него. Он же сильнейший. Они сильнейшие. А долг сильных защищать слабых, так говорил сам он, когда Годжо в очередной раз ворчал, насколько проблематично возиться со слабаками. Иронично, что они стали противоположностями. Теперь Сатору защищал слабых, а Гето считал «немагов» и слабаков — обезьянами не достойными жизни. Рот Годжо слегка приоткрывается, будто он пытается подобрать подходящие слова. Не мог. На языке со вкусом горечи вертится лишь одна фраза, которую он хочет сказать, но из его уст вылетает совсем иное. — Я буду скучать, Сугуру, — тихо говорит он, сидя на полусогнутых коленях и уже глядя прямо в лицо друга. В взгляде Сатору так много всего невысказанного, что он бы хотел сказать, но это займет вечность и одновременно так много боли, которая сбивает с ног. Это было прощание. Его слова были чистейшей искренностью, которую он никогда себе не позволял, будто это непозволительная роскошь. Услышав от Годжо последние слова, сердце будто остановилось на несколько секунд, а мозг пытался перевести сказанное. Глаза Гето, сидящего на земле расширяются от удивления и откровенности Годжо. Сугуру никогда не думал, что Сатору позволит себе показаться слабым или дать намек на это. Это удивление имело приятное чувство, разливающееся по всему телу, отдавая покалыванием на кончиках пальцев. Но с привкусом горечи на кончике языка. Сугуру расплывается в теплой улыбке и поворачивает голову, когда его щека прислоняется к холодной серой, немного шершавой поверхности стены. Он смеется тихо, с болью, пока из рта течет кровь, скатываясь по подбородку вниз. Вот он. Его конец. Путь Гето наконец завершится и он сможет отдохнуть. Годжо встает в полный рост, последний раз смотря на лучшего друга, намеренно медлит, запечатляя образ последний раз смеющегося друга и вытягивает руку. — Прощай, — едва шевеля губами выдавливает он, произнося проклятие. И через секунду он видит бездыханное тело Гето Сугуру. Как взгляд теряет все оттенки и становится безжизненным. Его лицо расслаблено, а не нахмуренно, как всегда он делал, плечи больше не вздымаются от каждого вздоха и выдоха, а руки лежат вдоль тела с разжатыми пальцами. Черные волосы беспорядочно лежат на плечах и лице парня. Светло-карих глаз больше не видно, потому что веки Сугуру были прикрыты. И лучше бы он спал, а не был мертв. Но у «сильнейшего» Сатору Годжо не было выбора. Но он так и не сказал, что хотел. Из его рта вырвались совсем другие слова, а не те, что так отчаянно пытался он сказать. Эти три злосчастных слова. И это ранило еще сильнее и больнее, что он так и не смог признаться ему. Он боялся, что Гето его не поймет, будет кривиться в отвращении и взгляд его станет пронизан в неприязни, что умрет с ненавистью к Сатору. Не таким образом Годжо хотел закончить его жизнь, оборвать путь. Он боялся, что это будет выглядеть как неуместное проявление эгоизма. Страх сковал его язык, заставив оставить эти слова так и не услышанными никем. И второго шанса уже не будет. Никогда. Сугуру Гето был мертв и не воскреснет. Ему безумно хотелось поговорить с ним снова. Услышать его голос, в котором слышались такие теплые, чуть ироничные нотки, когда он разговаривал с ним. Хотелось снова почувствовать ту свободу, которую он ощущал в душе, общаясь с Сугуру. Прямо как тогда, когда все было хорошо, не было никаких забот или ответственности. Он с силой сжимает челюсть от возникающей злости на самого себя. За свою глупость и невысказанные чувства, которые умерли вместе с ним и никогда не оживут вновь. Будут погребены в землю вместе с Сугуру. Обессилившее тело тянуло его к земле, как подводный камень на дно, к холоду. К пучине тьме, где нет ни малейшего намека на тонкий лучик света. Он рухнул на колени, покалывания от резкого падения в коленках даже не ощущалось, только что-то внутри сдавило, прямо около сердца. Настолько сжало, что дышать трудно. Или ему кажется? Он не желал принимать этого. Нет, точно, он не хотел вообще этого понимать. Сатору рвано дышал, чувствуя тяжесть всех эмоций, которые накрыли его, погружая в омут. Такое легкое движение руки и Гето мертв, будто Годжо ничего не стоило этого. Будто он убил его без сожаления, даже не поведя бровью. Но это было не так. И теперь он никогда не узнает, что его чувства были взаимны. Но они оба были слишком горды и одновременно трусливы, чтобы сказать это друг другу. Были двумя идиотами. Одновременно такими разными и такими одинаковыми. Будто Инь и Ян, дополняя и отталкивая друг друга. Никто из них не давал не малейшего намека на чувства, на привязанность, считая это слабостью. И это их сгубило. Времени жалеть нет, об этом надо было думать раньше. Неужели этот выбор и правда лучше? Даже перед смертью они не смогли быть откровенны друг с другом, сказать те самые важные слова, которые могли все изменить. То самое — я люблю тебя. Люблю так, что готов разорвать весь мир в клочья и заставить его пылать в огне.