Одна сказка о двух принцах

                    Небо покрывалось розовым, размазывая синеющие облака по надвигающейся звездной пустыне, пока ночь размеренно опускалась на всё вокруг.       Запах полевых цветов щекотал ноздри, отчего и конь тихо фырчал, пока по узкой дороге подходил все ближе и ближе к кромке темного леса. Всадник в седле совсем не торопился, сохраняя внешнее спокойствие и отдавая предпочтение тишине, а не скорости. Хотя сердце бешено рвалось куда-то вглубь мрачного леса.       Мантия спадала с плеч, а яркие драгоценные камни, рассыпанные по дорогой ткани, сверкали даже в темноте.       — Тшш, — молодой человек мягко гладит сильную шею коня и успокаивающе похлопывает, прижимается лбом к сильному и статному животному, нашептывая ему всякие нежности: старается стереть ненужные тревоги. — Ты же знаешь эту дорогу, все хорошо, не ворчи.       Высокий мужчина снова поправляет мантию и тянет за поводья, погружаясь в темноту леса.       Лапы деревьев тут же смыкаются за ними, поглощая принца и его коня.       Принц Хван Хёнджин — благороднейший из юношей, великий воин и желанный правитель королевства. Отец доверяет ему, мать души не чает, а принц… Принц каждый день предает свою страну.       В их мире давным-давно идет страшная война между миром людей и миром «чудовищ». Всё волшебное должно быть истреблено — главный закон их королевства, который должны блюсти все. Вот только принц…       Принц в итоге оказался самым главным предателем.       Это случилось давно, очень давно. В далеком и почти забытом детстве, где ещё мальчишкой принц Хёнджин встретил у реки очаровательного мальчика с золотыми волосами и веснушками по всему лицу. Мальчик представился Ёнбоком и быстро исчез в полевых цветах, но его смущенная улыбка почему-то теплом отозвалась на сердце. И Хёнджин не мог перестать приходить на то место, спрятанное между берегами реки и усыпанными цветами полями. Он приходил в надежде вновь увидеть Ёнбока.       И вот однажды ему удалось это, только теперь у того мальчишки были розовые волосы, а у Хёнджина — королевское упорство, поэтому он не отпустил Ёнбока, пока не узнал о нем всё. Всё, вплоть до волшебного имени Феликс, до точного числа веснушек на каждой щеке и до страшной тайны. Феликс — принц эльфов. Очень своевольный принц, который любил сбегать от семьи и стражи и проводить время в тишине, наслаждаясь цветами, солнцем, не прячась от людей и любуясь рекой. А со временем — и Хёнджином...       Принц Хван учил принца Ли ездить верхом, ловить рыбу, стрелять из лука, а Феликс… Феликс научил Хёнджина слушать природу и открывать сердце.       Хёнджин оказался очень прилежным учеником — сорвал первый поцелуй вместе с горячими и искренними словами признания, такими же хрупкими, как первые капли росы и рассветное солнце, тонкие лучи которого робко ложились на трепещущие ресницы Феликса, тянущегося за всё новым и новым прикосновением.       И с тех пор почти каждую ночь принц сбегал к своему эльфу.       Они смастерили маленькую хижину в лесу, спрятанную ото всех и зачарованную благодаря волшебству Феликса. И только здесь, в глубине темного леса, Хёнджин чувствовал спокойствие и счастье, наступавшие каждый раз, когда он тихо стучал в дверь, из-под которой лился теплый, самый родной свет.       И сегодня он вновь здесь.       Ночные птицы еще перекликаются в сгустившейся влажной лесной тьме, хотя им и перечит ворчащий филин, требующий спрятаться и уступить ему: ночь — его время.       Хенджин вдыхает глубокий аромат леса, наслаждаясь обнимающей со всех сторон тьмой. Только окошки их домика горят приятным и живым желтым светом. И только для него.       Хван заводит лошадь в маленькую пристройку, точно такую же волшебную и защищенную, как и их дом, и треплет по гриве, нашептывая добрые слова перед сном.       — Увидимся утром, — Хван проверяет кормушку, чешет за ухом и выуживает из кармана прицепленной сумки маленький кожаный мешочек. Сжимает в руке, прижимая к сердцу, и прячет в карман.       Веточки хрустят под сапогами, когда он быстро и нетерпеливо направляется к дому, в дверь которого тихо стучит.       — Привет, Ликси, — ему сразу же открывают, и на руках у Хвана тут же оказывается парень, обнимающий его всеми конечностями и звонко целующий в щеку.        — Хенджин! — Феликс виснет на нем, заглядывает в глаза и улыбается ярко, перекрывая своим светом сгустившуюся вокруг тьму. — Я скучал!       Феликс снова обнимает, сильно сжимая его в объятиях, а Хенджин отвечает. Прижимает к себе теплого Феликса, который согревает до промерзших костей. Хван дышит глубоко, вдыхая сладкий цветочный аромат, которым окутан Феликс, и внутри растекается спокойствие.       По всем законам их мира, Хенджин должен был давно убить Феликса, а он кружит его и целует в ответ, закрывая одним сильным толчком дверь и снова соединяя губы.       По всем законам их мира, Феликс должен был давно стереть Хвана в порошок, бежать от него, прятаться, разорвать сердце, а вместо этого он влюбился и создал с ним общий дом, собственный мир, с их собственными законами, где нет места смерти.       — Я так соскучился, — Феликс снова шепчет в губы и тихо вздыхает, обнимая крепче. На секунду взгляд потухает, но, быстро сморгнув навалившуюся грусть, он снова тянется к Хенджину, целуя в нос. Пальцы запускает в волосы, нарушая строгий строй укладки, отчего длинные волосы принца неряшливо обрамляют лицо. Феликс очень доволен своей проказой, а Хенджин лишь улыбается, заправляя светлую прядь за острое ухо эльфа.       — Я тоже, мой свет, — Хван аккуратно опускает его на постель и ложится рядом. До самого утра они не расцепят объятий, поговорят обо всем и исцелуют каждый сантиметр кожи.       Чтобы с каждым утром вновь оказаться разбитыми на мелкие кусочки.       Но ночь — их время.       — Я так соскучился, сокровище, — Хенджин шепчет в шею, нависая сверху над запрокинувшим руки над головой и сжимающим пальцами подушку Феликсом, чье дыхание тут же становится тяжелее, стоит ему уловить сгустившийся темный голод в глазах принца. Хенджин кусает губу, когда замечает, что голубые глаза эльфа тоже стали темнее и поменяли цвет: теперь они как бушующее ревущее море, готовое принять и утащить в свои объятия, в самую морскую бездну. Но Хван пойдет добровольно, поэтому целует.       Целует сладкие губы, которые на вкус слаще любого вина. Феликс рассказывал, что у них в королевстве нет вина, есть нектар, и он очень сладкий. Но Хенджин уверен, что нежные розовые губы, которые послушно следуют за его, куда слаще и эльфийских нектаров.       Тихие звуки поцелуев звенят в темноте хижины, разгоняют кровь быстрее, жар пуская по телу. Поэтому приходится скинуть мантию, расшнуровать рубашку, что охотно делает Феликс, так мастерски и наученно, что даже от губ не отрывается. Только обнимает крепче, гладит мягче, когда получает больший доступ к гладкой коже принца.       Хенджин от него тоже не отстает — красивая блуза, что мягче шелка, стекает с хрупких плеч, исцелованных веснушками. Хенджин никогда не видел никого с веснушками: в королевстве считается, что это метки магии, а, значит, нужно истребить всех обладателей солнечных поцелуев. Феликс, когда услышал об этом, горько плакал, захлебываясь словами от боли и объясняя, что ничего магического в веснушках нет. Это просто его кожа. Совсем не волшебная.       Но для Хенджина Феликс — волшебство сам по себе, даже без способности сделать дом невидимым или же нагреть воду без огня. Для Хенджина Феликс — волшебство, от которого сердце бьется быстрее, ладони потеют, а слова стопорятся, потому что о том, что Хенджин чувствует, словами не расскажешь — не хватит их. О том, что Хенджин чувствует, нужно не только словами, нужно губами, пальцами по созвездиям веснушек, объятиями в рассветной дымке, поцелуями по острым позвонкам и лопаткам всю ночь напролет. И то Хенджин не уверен, что этого будет достаточно.       К вечеру опять грудь разрывается — нужно к Феликсу.       И вот сейчас он здесь, рядом, целует шею, клеймя, пока Феликс кусает собственные губы до крови — ему Хенджина заклеймить нельзя. Поэтому он отчаянно вплетается пальцами в серебристые пряди принца, прижимая ближе к себе, тянет за волосы, вынуждая оторваться и вновь соединить губы, смешивая дыхания и такие громкие выдохи.       Хенджин не сдерживает себя, не жалеет страсти, отдавая всю ее Феликсу, отчаянно цепляющемуся за широкие и открытые плечи. Одежды сброшены полностью, и они жмутся друг к другу, сплетая конечности. Феликс окольцовывает его талию ногами, обхватывая голыми бедрами и прижимая к себе, давит на лопатки, вжимая еще сильнее в себя тело принца, чтобы вплотную, без расстояний. Расстояний ночью между ними нет.       Только поцелуи, жаркие выдохи друг другу в припухшие и покрасневшие губы и блестящие глаза. Хенджин дыхание теряет, когда смотрит в светящиеся тихим звездным светом глаза Феликса, раскалившегося от возбуждения: магия усиливается от ярких и сильных эмоций, и эльф сейчас сверкает, когда смыкает веки и безмолвно просит еще поцелуев.       — Ты невероятен, мой свет, — Хенджин не может поверить, что держит его в своих руках, что целует и обнимает, переворачивая их обоих так, чтобы принц эльфов лег на него сверху.       — Ты тоже, — голос у нежного блондина низкий, тлеющий и потрескивающий, сверкающий жаркими искрами от возбуждения. Хенджин прикрывает глаза, пропитывая каждую клеточку своего тела ощущением, как близко они друг к другу.       Хван ненасытен до Феликса, он как пес каждый вечер — голоден и скулит без хозяина, пока не получит того, что хочет больше всего — своего принца. Но, оказавшись рядом, он не торопится, не спешит, смакует каждую секунду, стараясь растянуть время и отсрочить рассвет, а потому пальцами нежно ведет по спине, до самой ямки на пояснице, чтобы медленно вернуться назад, царапнуть легко у самого верхнего позвонка и зарыться пальцами в светлые волосы, тоже растрепать их для тяжелой улыбки у обоих, которая трогает губы сквозь возбуждение, а потом... Снова впиться друг в друга.       Хенджин гладит его медленно, дышит в шею тяжело, когда Феликс хватает губами воздух, задыхаясь от очередных прикосновений. Принц менее терпелив и точно так же жаден, особенно когда тоже ползет губами по кадыку, к груди. Жмется, прижигая поцелуями открытую кожу, и возвращается к губам.       Поцелуи пропадают в новых поцелуях, глубже, жарче, громче. До первых стонов и совсем уж нетерпеливых выдохов.       — Ликси... — Хенджин усмехается, чувствуя, как Феликс дергается на нем, елозит и робко притирается напряженным возбуждением к бедру, не в силах сдерживать зуд, пронзающий всё тело, сводящий и давящий на сознание. Хенджин чувствует примерно то же, но все равно сжимает тончайшую талию Феликса, сдерживая его дрожь и мелкие требовательные толчки.       — Я больше не могу, Хенджин, — щеки Феликса красные, а глаза горят синим огнем, пугая своей яркостью. Хван вздрагивает, но не поддается. — Ты мне нужен.       Хенджин завороженно всматривается в лицо эльфа, кусает губы, сдерживая свои голодные стоны, потому что Феликс больше, чем просто прекрасен. Хенджин не уверен, можно ли вообще описать то, каким он видит Феликса, поэтому не придумывает ничего лучше — еще один поцелуй. Самый нежный, самый долгий и трепетный, который он только может подарить своему сердцу.       — Конечно, Ликс, — Хенджин гладит его по голове, оставляя россыпь поцелуев на лице, но отрывается, намереваясь встать с постели и взять в одном из ящичков специальную мазь, изготовленную Феликсом. — Сейчас я тебя подготовлю.       Но Феликс вцепляется в его руку, не давая покинуть теплые простыни. Он смотрит хитро и щурится. А затем заводит руку за спину, прикасаясь к себе. Хенджин расширяет глаза, неотрывно следя за чужими действиями.       — Я не могу терпеть, — Феликс кусает губу, греховно жмется ближе, оставляя капли своего предэякулята на бедрах Хенджина, когда он вновь залезает на него и шепчет в ухо, нетерпеливо покусывая мочку. — Немного волшебства, и я готов для тебя.       Феликс отстраняется, заглядывая в лицо Хвану, очень довольный собой. Но улыбка ползет вниз, когда он видит сведенные густые брови и ледяной взгляд, подкрепленный стиснутой челюстью.       — Ты... — Хенджин шипит, и Феликс вздрагивает, впервые видя его таким злым. Он хлопает глазами, боязливо сжимая крепкое предплечье Хенджина.       — Я... — эльф испуганно садится на бедра Хенджина, свет в глазах становится тусклее.       — Такой нетерпеливый, — Хенджин порыкивает, впиваясь пальцами в затылок и притягивая к себе. Вжирается губами, целуя яростно. — Такой негодник, а ведь я так люблю сам растягивать тебя.       Пальцы Хенджина стискивают молочное бедро, а затем проскальзывают по нему выше, до ягодиц, проникают между половинками, прижимаясь к сфинктеру. Один палец так легко проталкивается, тут же погружаясь в жар стенок, что Хенджин шипит.       Феликс же стонет, расслабляясь сразу же, как только понимает, что Хенджин злится не по-настоящему.       Палец скользит легко, и они оба постанывают: Феликс от добавляющегося второго, а затем и третьего пальца и ускорившихся движений, сопровождающихся нежнейшими поцелуями, а Хенджин от низких стонов своего сокровища и его пальцев, обхвативших напряженный член принца. Феликс и здесь использует ту волшебную субстанцию, которой смазал свой анус, отчего рука так плавно и легко скользит по и без того влажному члену. Но им обоим нравятся хлюпающие звуки из-за обилия смазки — они оба сходят с ума, поэтому очередной совместный стон наполняет пространство дома.       Хенджин закатывает глаза, когда Феликс немного отстраняется и слезает с его пальцев, уже достаточно раскрывших вход. Эльф облизывается, полностью увлеченный чужим членом, накрывает его обеими ладонями, стараясь обхватить по всей длине, что плохо получается, но Феликс не сдается, оглаживает упорно и нежно, срывая новые и новые громкие стоны.       — Извини, что не послушался, Хенджин, — Феликс прикусывает губу, смотрит невинными горящими глазами, пока надрачивает быстрее, до пульсирующего напряжения, разрывающего член.       — Дьявол, — срывается обидное с губ Хенджина, сломавшегося от этих прикосновений, но Феликс лишь посмеивается, не обращая внимания на слова. Он смотрит сердцем, и там же хранит каждый брошенный на него взгляд, полный обожания.       — Хочу тебя, еще ближе, — Феликс не церемонится и не ждет, ему достаточно только короткого кивка от старающегося успокоиться и сдержаться Хенджина, который нетерпеливо тянется к Феликсу руками, жадно наглаживая колени и бедра.       Феликс же опускается на крепкий член, легко принимая его в себя.       — Боги, — Хенджин дышит тяжело, а капли пота путаются в его волосах, впитываясь в подушку, пока он судорожно облизывает губы, наблюдая за втягивающим в себя член Феликсом, который напряженно кусает губы, упираясь ладонями в грудь Хвана, и расслабляется в момент, когда полностью опускается на бедра Хенджина.       — Ты уж определись, — сквозь стон слышится смех, вырывающийся из прерывисто дышащего Феликса. — Дьявол или боги...       Он снова посмеивается, но Хенджин не дает ему продолжить — приподнимается, чтобы впиться в губы. За талию держит, не давая сдвинуться, и Феликс тихо охает, когда вместе с развязным и голодным поцелуем член внутри него дергается.       — Ты, — Хенджин прижимается лбом к его лбу, а затем серьезно смотрит в глаза. — К черту весь мир. Только ты.       Услышав это, Феликс теряет дыхание, хватается за Хенджина, стараясь не поддаться головокружению.       — Только ты, — эльф повторяет слова принца и давит на его плечи сильнее, опуская обратно на постель. — Навсегда.       Феликс смотрит Хенджину в глаза, когда начинает двигать тазом, медленно раскачивается на крепком члене. Хенджин укладывает руки на талию, помогая подниматься и опускаться, поддерживая и соединяя их удовольствие. Кожа под его руками горячая, жарче, чем у него самого, и этот жар перескакивает на него, распаляя еще сильнее.       Толчки становятся глубже и быстрее, Хван сильнее притягивает Феликса к себе, ускоряясь в движениях. Он прижимает эльфа, соединяя губы, пока толкается членом в раскрывающуюся и принимающую дырочку под тихие и низкие стоны Феликса прямо на ухо.       — Так хорошо, Хенджин, — Феликс обмякает, полностью растекаясь по крепкой груди, он может только стонать и сжиматься от особо глубоких и сильных толчков, хныкать, когда у ободка ануса только головка, ведь Хенджин дразнит, раззадоривая и подталкивая к краю их обоих. Череда глубоких толчков заставляет Феликса вскрикнуть.       — Мне тоже хорошо, мой свет, — Хенджин обнимает его, подталкивая к своим губам, чтобы целоваться, пока член скользит внутри Феликса.       Хенджин перестает спешить, проникая глубоко и медленно, давит на лопатки сильнее, чтобы сплести тела и проникнуть еще глубже, к самому сердцу дотянуться поцелуями и прикосновениями. Феликс отвечает тем же, иногда прерываясь на трепетные прерывистые выдохи и стоны, когда член внутри стимулирует пускающую дрожь и слезинки из глаз точку.       Хенджин двигается медленно, глубоко, пока они делят дыхание друг с другом и смотрят в глаза.       Хенджин кончает первым, расплавляясь в жаре их близости и прикосновений. Феликс с тихим стоном следует за ним, расчерчивая их торсы белыми полосами. Он вздрагивает, пропуская через себя новую волну оргазма, и сжимается вокруг члена Хенджина, поскуливая от переполняющих чувств.       Они целуются еще долго, не в силах оторваться друг от друга. Но Хенджина даже сквозь его сопротивление забирает короткий сон: он ведь человек, ему сложнее бороться. Феликс же оставляет себе несколько мгновений, чтобы еще немного полюбоваться мужчиной рядом с собой. Он гладит по голове прижимающегося к нему принца, мурлычет мелодию старинной эльфийской песни, насылая глубокий и сладкий сон, и тоже крепко обнимает в ответ, вдыхая уютный запах их общего дома.       Вот только утро всё равно беспощадно и неминуемо наступает, пробираясь сквозь окна и крепко зажмуренные веки двух разморенных принцев.       Хенджин просыпается тяжело, но Феликс даже рад этому: всегда есть повод разбудить поцелуями.       Когда ночная прохлада и дымка окончательно сбегают, Хван выбирается из постели, поднимая свою одежду.       — Хенджин, — Феликс приподнимается на локте, выбираясь из подушек и покрывал и подставляя белоснежную кожу первым лучам солнца. — Может… Сегодня проведем целый…       — Ликс… — Хван в накинутой рубахе садится на край постели, целуя в растрепанную светлую макушку и прижимаясь губами к острому уху. Отпускать не хочется, но он с горьким вздохом отстраняется. — Ты же всё знаешь и понимаешь. Нужно подождать… Ещё чуть-чуть, и трон будет моим. И ты же знаешь, каким будет мой первый королевский приказ. Пойми, совсем немного…       — Хенджин, я всё понимаю, — Феликс трется щекой о теплую ладонь и со слезами на глазах смотрит. Перед глазами проносится их ночь, и Феликс заново переживает каждую секунду, уже отчаянно скучая. Так хочется не какое-то «потом», а «сейчас». — Но я не хочу больше ничего понимать. Я хочу, чтобы ты остался. Может быть, можно хотя бы сегодня? Я люблю тебя…       Хёнджин замирает, задерживая руку на мягкой и нежной веснушчатой щеке. Сердце грохочет и ревет, умоляя согласиться.       — Хорошо, — он не может сопротивляться Феликсу, но всё равно встает с постели под непонимающий взгляд эльфа.       Хван роется в своих брюках, неловко шлепая по карманам, пока наконец не выуживает маленький кожаный мешочек, с которым он возвращается к Феликсу в постель.       Эльф щурится, настороженно осматривая лицо человека, у которого глаза сверкают, а щеки горят красным. Особенно пугает нервозная улыбка. Феликс сам пугается, закусывая щеку изнутри.       — Закрой глаза, Феликс, — Хенджин пытается дышать ровно, но получается очень плохо, что не ускользает от хмурящегося Феликса, хотя глаза тот все равно закрывает.       Хенджин же берет ладонь эльфа в свою, вытряхивая в неё что-то из мешочка. Легкость предмета и холод металла заставляют Феликса сильнее нахмуриться.       — Открывай, — Хенджин держит его руку в своей, ждет, пока ресницы взмоют вверх, и только тогда убирает ладонь, давая возможность увидеть, что Феликс держит в своей руке.       — Это прекрасно... — Феликс сжимает в руке серебряное кольцо, хранящее в оправе яркий синий камень, начинающий сверкать и переливаться, как только луч солнца проходит сквозь него.       — Нравится? Это сапфир, — Хван следит за каждым движением Феликса, даже после уверенного кивка не успокаивается. Сам вздрагивает, когда Ли крутит кольцо в руках и надевает на палец. Большие синие глаза Феликса загораются восторгом и любовью, и Хенджин очень надеется, что в его глазах Феликс видит то же самое.       — Очень, — эльф продолжает смотреть то на кольцо на своем пальце, то на Хенджина, и тянется к принцу с бережным поцелуем. — Спасибо, Хенджин.       — Это обещание. У меня нет магии, я просто человек, но я могу дать тебе слово, — Хёнджин падает обратно, крепко прижимая эльфа к себе. — Сегодня у нас никто не отнимет. Как и всю нашу жизнь вместе. Я люблю тебя, мой свет.