Последний рисунок...

       Как давно они встречались? Наверное, даже посчитать не получится то количество раз, которое они пересекались, которое проводили вдвоем, отдаляясь от всего мира, сосредотачиваясь только друг на друге. Бывало ли им плохо? Конечно. Этого не избежит ни один человек в этом мире, но они были вместе. Всегда были вместе.        У кого-то плохой день? Они были рядом. Могли запереться в студии, позировать, рисовать, смотреть кино. Им было не важно, что именно происходило в стенах их квартиры, им было важно находиться рядом, ощущать тепло и поддержку. Ощущать то, что рядом есть близкий человек, который все понимает.        Поссорились? И снова они вдвоем. И снова они сидят на ковре. И снова обсуждают. Они делятся каждой мелочью, что привела к этому. Они разговаривают. Может, не сразу, но разговаривают. Может, успев высказаться грубо, но извинившись и с попытками больше такого не допускать, ведь ни один не хочет боли для своего любимого.

Вчера в шесть утра

       Эндрю сидел на стуле. Футболка отсутствовала, как и повязки. Они очень долго с Нилом обсуждали это. Раньше, еще в начале их общения, казалось, что он никогда не сможет настолько довериться, однако прошло время, три года... И вот они здесь, Нил делает последние штрихи, собираясь завершить свою картину, о которой мечтал чуть ли не с первого дня.        Эндрю был музой, наверное, если зайти в студию, можно решить, что Нил — какой-то маньяк, ведь столько фотографий и рисунков с одним человеком не было ни у кого. Только его кролик был одержим им. Одержим настолько, что не мог переключиться. После их встречи почти все картины были только с Эндрю. Разные позы, разная одежда, разные локации, прически. Но оба были счастливы.        Конечно, Нил продолжал рисовать на заказ, но для себя был только Эндрю. Его душа. Его суть. Его любовь. Его единственное счастье. И эта картина, где Эндрю лицом к Джостену, где руки упираются в спинку стула, где ноги стоят по бокам, где взгляд направлен в сторону, где в руках сигарета, стала всем для него. Стала лучшей за все время рисования. Это был пик его умений. И Эндрю чертовски гордился своим Нилом, своим мальчиком. Он всегда поддерживал, был рядом, а сейчас видел, как сильно кролик вырос.        И, как обычно было после всей ночи вместе, они ложились спать до вечера.

Сегодня в два часа ночи

       Эндрю один. Он сидит на их любимом ковре, но один. Больше он никогда не услышит голос Нила, больше он никогда не сможет позировать ему, не сможет ворчать, что слишком долго приходиться не двигаться, не сможет получать множество маленьких поцелуев, что считались наградой за его работу, не сможет после мягко массировать руки и спину Нила, что неизменно затекали и уставали. Не сможет готовить завтраки для маленького кролика...        Больше никогда не повторится вся та рутина, без которой представить свою жизнь просто невозможно. Больше никогда Эндрю не посмотрит в эти голубые глаза, что каждый раз напоминали океан, то бушующий в грозу и гром, то тихий и спокойный, на легких волнах которых хотелось лежать и качаться.        Эндрю знал каждую деталь в характере, теле, мыслях Нила. Он точно знал, как бы тот сейчас поступал, если бы сидел рядом. Всегда, когда кролик находил его в таком состоянии, в состоянии полной разбитости, уныния, он всегда садился рядом, предлагал лечь сверху, обнимал, окутывал теплом и близостью, полностью посвящал себя Эндрю, позволяя отпустить даже самый маленький контроль, позволяя мыслям блуждать, всем страхам и сомнения быть озвученными, а потом кормил, помогал заснуть, на утром всегда получая множество тепла в ответ, множество маленьких подарочков, ведь так Эндрю было проще всего показать свою благодарность. Но больше этого не будет...        И теперь он никогда не осуществит свою мечту... никогда...        Слезы медленно стекали по щекам, и некому было стереть их большим пальцем. Некому было заполнить пустоту в груди, которая навсегда останется дырой, убивающей его с каждой секундой.        Он сидел в осколках, с разбитыми руками, с умирающими чувствами, умирающим им...

Вчера в девять вечера

       Нил уехал в магазин. У Эндрю теперь было несколько часов, чтобы воплотить всю свою идею в жизнь. Он должен был действовать быстро, чтобы успеть, ведь дел более чем достаточно. Телефон остался в комнате, чтобы никакой назойливый Ники не отвлекал его от планов.        Эндрю был вдохновлен. Его настроение поднялось настолько высоко в небо, что казалось, будто ничто в этом мире не способно его опустить. В голове даже и мысли не было о том, что что-то пойдет не так.        Он никогда не торопился, был спокойным, но сейчас метался по квартире, быстро пытался достать лепестки роз, которые купил заранее и спрятал. Эндрю стал раскладывать дорожку от двери до кухни, а, когда закончил, приступил к еде, что также была приготовлена заранее. Ему оставалось только все разложить, оставалось не так много, главное — все делать аккуратно.        Эндрю широко улыбался. Ему нравился план, нравилось каждое усилие, нравились все сложности, которые он преодолел, чтобы быть вместе с Нилом, чтобы устраивать ему такие подарки. Он давно хотел сделать предложение, давно продумывал план, выбирал время и способ.        И вот сегодня все звезды идеально сходились. Он переоделся в костюм, который был любимым у Нила, который тот обожал как надевать на него, так и снимать с него. Эндрю уже представлял, как сможет прижать Нила к стене, как поцелует, спустится на колено, подарит кольцо, проведет на кухню, накормит с ложечки, сидя на коленях, а потом отведет в спальню, если тот захочет.        Эндрю все детально продумал уже давно. Он четко представлял в голове каждое свое действие, он прекрасно знал, что будет делать Нил. Знал, как будет улыбаться, смущаться, как обязательно попробует сказать что-то глупое, но окажется заткнут поцелуем. Он просчитал каждую секунду, которую так мечтал прожить, сохранить в своей памяти до конца их дней. Он хотел вспоминать это каждое утро.

И он благодарил свою память за то, что сможет запомнить.

Сегодня в три часа ночи

       Эндрю на негнущихся ногах идет на кухню. Он ненавидит это, ненавидит все. Ненавидит чертового Нила. Почему он именно сегодня так забыл? Почему он именно сегодня так поступил? Он никогда не ошибался, не сожалел, но сегодня просто, мать его, комбо!        Эндрю с размаху пинает стол, пинает лепестки, смахивает все, что только попадает на глаза. Он ненавидит. Он пытается унять всю эту боль, пытается унять мысли, которые кругом бьются по голове, заставляя глаза слезиться. Он уже почти ничего не видит, когда ступает на осколки, когда босиком идет по стеклу, не обращая внимания на боль...        Он жаждал этой боли, наказания за свою великую тупость! Он был идиотом! Придурком! Он обещал защитить Нила! Он обещал всегда быть рядом! Он был намерен исполнить это обещание, как и все предыдущие! Но в самый важный момент он был не рядом! Он даже не смог ответить на звонок. — Идиот! Придурок! Ненормальный! Слабак! Лжец! — кричал он в зеркало. Эндрю ненавидел себя. Он был виноват перед Нилом. Он был ужасным лгуном для Нила. Он сломал жизнь тому. Он не смог оказаться рядом. Он не смог... Он слишком слаб, чтобы помогать другим... он не справился... и эта ошибка была последней в жизни Нила...        Кулак сам взметнулся, разбивая стекло в дребезги. Руки лишь сильнее кровоточили, а на лице появилась маниакальная улыбка, как и дикий смех со слезами на глазах. Он сходил с ума. Прошлого всего несколько часов, а он уже потерял голову! Он так слаб! Туп! Ужасен! Мир вообще не должен его носить!        Он запрокинул голову, даже не пытаясь унять смех, а потом поплелся на крышу. Ноги оставляли кровавые следы, но ему было плевать. Эндрю уже ничего не волновало в этой жизни. Его самый близкий человек больше с ним не будет. Он больше никогда не увидит Нила. Он больше никогда не заснет с ним.        Никогда! Это такое же объемное слово, как и всегда, но в десятки раз больнее! Это «никогда» разбивает разбитое сердце на более мелкие куски, что изнутри впиваются в плоть и ранят, заставляя кровоточить, заставляя смеяться, кричать и улыбаться. Он будто снова на этих придурошных таблетках. Но ему плевать! Ему плевать на все! — Слышишь, мир?! Мне плевать! — кричит он, стоя на краю, а потом падает назад, ложится на спину, смотря в небо и продолжая смеяться, пока не решаясь открыть телефон и послушать. Хотя кто его спрашивает? Никто! Правильно! Теперь Нил реально никто! Его нет! Никого нет! Он один! Один!        Короткие смешки вырываются, а он открывает голосовую почту...

Вчера в одиннадцать часов вечера

       Нил ни о чем не думал, когда ехал домой. Он купил любимое мороженое Эндрю, вкусной клубники, та и вообще множество сладостей для того. Нил на самом деле постоянно заботился об Эндрю. Он очень любил баловать того, покупать любимые вкусняшки, одежду, повязки, разные ножи. Нил постоянно изобретает то, что заставит его парня улыбнуться.        В ответ же он получает все, о чем только можно мечтать. Он безумно любит Эндрю. Нил даже поверить не может, что такое счастье с ним приключилось, что такое свалилось на него и окутало любовью. Раньше он мог только в книгах встретить настоящую радость, а теперь его каждый день в квартире ожидает Эндрю, которого можно нарисовать.        Нил надеялся убедить Эндрю позировать снова топлес, ведь ему нравилась внешность того. Конечно, это не пойдет куда-то на выставку, как он делал с некоторыми другими картинами, однако для себя, для их спальни оставит. Может, однажды он даже нарисует себя рядом, чтобы сохранить их навечно, однако это будет потом. Может, завтра, может, на следующей недели, но точно сделает. Ему слишком этого хочется.

Свет. Яркий свет. Звук. Тряска. Оглушение. Боль.

       Нил ничего не может понять, кроме как того, что машина перевернулась, что все тело адски болит, глаза печет от слез, а он пытается дотянуться до телефона...        Руки прожигает от агонии, он явно сломал что-то, однако сейчас это было не важно. Он ощущал дым, понимал, что машина горит, что он очень быстро надышится угарным газом.        Он дрожал теперь не только от боли, но и от осознания, что его планам не суждено сбыться, что он больше никогда не прикоснется к краскам, что он не сможет снова увидеть Эндрю. Слезы текли из глаз не только из-за дыма, но и от боли, душевной боли. У него были такие планы для Эндрю. Он так надеялся порадовать его сегодня, однако не может...        Пальцы сами быстро набрали знакомый номер. Гудок. Два. Три. Четыре. Пять. Нет ответа... Нил очень надеялся, что Эндрю просто уснул или отошел, однако сейчас это было не важно. Конечно, он чертовски хотел услышать его голос на последок, но не мог... он мог лишь сам рассказать. — Привет, Дрю, — он закашлялся. — Я надеюсь, что с тобой все хорошо. Я так хочу сейчас быть рядом, а не так далеко. Я не выживу. Машину сбили, я не могу выбраться, кости явно сломаны, я не могу нормально шевелиться, слишком болит все тело, — слезы начали катиться еще сильнее по щекам, а голос стал дрожать. — Я уже не скажу это лично, не смогу тебя увидеть, прикоснуться к твоей коже... прости меня, прости, я так тебя люблю. Я так хотел приехать к тебе, принести мороженое, которое тает от огня, — Нил вскрикивает, ибо пламя распространяется и теперь обжигает его кожу. — Я так хотел приехать к тебе... Дрю... прости меня... прости, что не вернулся... — он продолжает задыхаться и кашлять, делая паузы почти после каждого слова, иногда срываясь на шипение и крики от боли. Он пытаясь освободиться, продолжая говорить. — Я люблю тебя. Ты стал для меня самым близким и родным. Дрю, я безумно тебя люблю. Ты лучший человек на планете... ты невероятный, храбрый, сильный... ты не монстр, ты моя любовь, мой ангел... прости меня... прощай, — он снова вскрикнул, когда был уже не в силах держать телефон, когда нажал на кнопку отправления, пока тот не отключился, не расплавился, пока не оставил его в одиночестве сгорать. В дали были слышны серены, но они опоздали. Шансов уже не было. Зато он знал, какого было его матери.

Сегодня в три часа ночи

       Сердце в очередной раз разлетелось. Снова. Казалось, что больнее быть не может, однако нет. Никогда не стоило заикаться об этом, но он сделал. И сейчас только хуже... — За что ты извиняешься, глупый кролик?! За что?! За то, что какой-то придурок сбил тебя? За то, что ты купил для меня столько? За то, что ехал ко мне? За то, что любил? За что, мать его?! За что?! Я люблю тебя! Люблю и буду любить! Какого черта ты просишь прощения?! Это я виноват, что не спас тебя! Я виноват! Я! Это моя гребанная вина, а не твоя! Ты! Мать его! Долбанный идиот! Как я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — он продолжает кричать на это сообщение, захлебываясь в слезах. Он просто не может, он не выдержит. Он не хочет это выдерживать. У него даже нет выбора. Почему ему не оставили долбанный выбор?! — Эндрю, что произошло? — из трубки раздается мягкий и обеспокоенный голос Би. Видимо, он не заметил, как набрал ее. — Нил мертв! Он умер! Его сбили на машине! Он мертв, Би! Он мертв! Я мертв! Я не могу без него! Я не хочу жить без него! Я не буду жить без него! — Эндрю, ты сможешь жить без Нила, будет тяжело, но... — Никаких но! Отстань! Нет! Нет! Не смей мне говорить, что время лечит! Оно ни черта не лечит! Оно ни капли мне не поможет! Оно только сделает большее! — Эн... — Нет! Не смей меня успокаивать! Нил мертв! Все! Пуф! Нет! Не смей! Ты ничего не понимаешь! Он был мои сердцем! Он был для меня всем! Он и есть для меня все! Не смей. Нет! — он кидает телефон с крыши, а сам спускается обратно в комнату, доставая толстовку Нила, вдыхая запах и снимая повязки, чувствуя тяжесть металла в руке. Он хочет забыть это. Навсегда забыть.

И он ненавидит свою память за то, что запомнит это.

Сегодня в час ночи

       Эндрю переживал. Нил уже давно должен был вернуться, уже давно должен был сидеть с ним, уже должен был получить кольцо и кушать. Нил должен был быть здесь, с ним. Какого черта его нет?        Спираль в груди накручивалась и накручивалась, заставляя его почти скакать в напряжении. Он надеялся, что телефон кролика просто разрядился, тот ведь часто забыл поставить тот на зарядку. Надеялся, что тот просто поехал другой дорогой, решая развеяться, надеялся, что просто задержался, слишком долго ждал в очереди. Или, может, все вместе.        Звонок. Эндрю тут же подорвался, разбивая стаканы, вазы, что осколки сыпались на ковер, но номер был незнакомым. Он не понимал, кто или что это. Может, у Нила разрядился телефон, сломался, и он звонит с чужого. — Эндрю Миньярд? — голос был незнакомым, отчего пружина достигла дна и затаилась. Голоса почти не было, он еле выговаривал слова. — Да, — не звук, а хрип, но его разобрали. — Вы указаны, как экстренный контакт, в телефоне Нила Джостена. Он попал в аварию и сгорел в машине, — может, дальше и были какие-то слова, но в голове это не укладывалось. Пружина выпрямилась, подгибая колени, роняя его на пол. Телефон выпал из рук. В ушах пустота. В голове пустота. Вместо конечностей вата. На сердце дыра. В душе ноль. Пустота. Нет ничего. Больше нет ничего. Он больше ничего не может сделать. Он один. И Нил был один...

Сейчас

       Эндрю сидел за столом. Оба кольца были на его пальцах. Он надел оба, хотя одно принадлежит кролику... тот был таким быстрым, смелым, сильным, но не выжил... не смог...        На смену агрессии, злобе пришла полная пустота. Онемение. У него нет ничего. Он никто. В этом мире нет ничего, что могло бы оживить его. Он тихо посмеивался, пока резал запястья, пускал кровь, зная, что рано или поздно ее станет так много вокруг и так мало в нем, что он умрет. И он жаждал этого. Он ждал.        А пока лениво поднялся, пошатываясь, покачиваясь, пытаясь идти, зацепляя все вокруг. И в один момент ему повезло зацепить свечку, что была любимой у Нила, с запахом кокоса, сладкая, что всегда у того ассоциировалась с ним. Еще один смешок вырвался, когда огонь начал захватывать квартиру, когда он начал дышать дымом и смеяться все громче. — Нил! Карма существует! — он кричал в потолок, запрокинув голову, рыдая, смеясь и кашляя. — Я не спас тебя! Ты был один в огне! Ты был один! Теперь моя очередь! Жизнь просто принесла мне наказание за то, что я не спас тебя! Что не был рядом! Мы не верили в судьбу? А она есть! И она та еще сволочь!        И Эндрю сидел. Он старался сидеть, ощущая вокруг такое тепло, что становилось жарко, а пот стекал. Но ему было так плевать. Он лишь подошел к окну, смотря на то, каким красивым был рассвет сегодня. Его последний рассвет, который больше никогда не увидит Нил... — Я помню, как ты рассказывал мне сказку. Как говорил, что художники после смерти разрисовывают небо, оставляя последнюю картину. Ты как всегда прекрасен. Ты везде и всегда красиво рисовал. Даже после смерти. Ты как всегда силен, но я не способен... — он зашелся в кашле, подходя к окну, распахивая, впуская больше кислорода и выпрыгивая.        Эндрю знал, что он слаб, что он не выдержал того, что пришлось выдержать Нилу. Он слишком слаб для этой жизни. И он больше никому не нужен. Больше он не будет обузой для людей. Он любит Нила. И ему нет смысла жить без него...        И это был первый раз, когда после ярко алого неба, почти моментально все затянулось тучами, хлынул ливень, под которым скорая, пожарные и Би доехали до кампуса, находя второго мертвого игрока... разделяя горе природы, что застала истинную любовь, которой было суждено быстро и болезненно оборваться...