Сороковые, да и только

      — Отъебись, а? — шипит Кроули на какого-то русого парня, у того рубашка в красную клетку и волосы собранные в хвост; наверняка, где-то есть ещё и гитара, думает демон.        — Воу-воу, чего кипишуешь, — смеется тот и, поднимая руки в «сдающемся» жесте, уходит пьяной походкой.        В баре шумно и Кроули закидывает в себя ещё один шот, чтобы этот шум перестал его раздражать. На четырнадцатое февраля не должно же было быть так много людей, как же провести вечер в ресторане? Погулять по парку? Что там любят эти парочки?        Не то, чтобы Кроули не любил четырнадцатое февраля, просто, ну, знаете, когда ты смотришь на эти приторные и идиотские обжимания, волей не волей начинаешь презирать и их, и сам праздник — потому что хочешь также.        как же это глупо, думает Кроули.        Демон, старый как вселенная, завидует каким-то людям. Он же должен быть выше этого, да? Высшим (или низшим, тут как смотреть) любовь не сдалась даром. Особенно влюбленности. Когда хочешь обнять, зарыться рукой в белоснежные кудри…       Кроули закидывает в себя очередной шот.        Бармен не задает никаких вопросов, да и спрашивать тут нечего. Когда мужчина напивается на День Святого Валентина — всё становится ясно без дополнительной информации. Особенно, когда ты бармен, который знает людей чуть ли не наизусть.        Сознание уже начинает знатно плыть, так, что если он сейчас встанет, есть большой процент его падения.        ха-ха, думает Кроули, не смешная шутка. на пол падения, а не с небес.        Всё начинает смазываться перед глазами и Кроули вздыхает, закрывая лицо руками. Какой же он идиот, угораздило же влюбиться в ангела. В ангела, который выберет кого угодно, но не Кроули. Ангел и демон. Демон и ангел. В любом порядке — парадокс. Не бывает так, чтобы те, кто был создан враждовать в итоге жили долго и счастливо.        не бывает так, чтобы тот, кто был создан непрощаемым, в итоге был счастлив.        Да, они друзья, что Азирафаэль вроде как даже принял. Да, они стали ближе, чем были четыре года назад. Но полагать, что это зайдет куда-то дальше — наивно и глупо. Кроули может и глупый, но не наивный.        Кроули убирает руки с лица и оглядывается  от чувства чьего-то присутствия. Справа от себя от замечает Нину и Мэгги, довольно распивающих какой-то слабоалкогольный коктейль. Кроули устало стонет и машет бармену, требуя еще один поднос с шотами. Облокачиваясь на руку, Кроули неволей засматривается на этих девушек: они счастливы, потому что наконец поговорили и обсудили чувства друг друга. И никакое вмешательство тут не поспособствовало. Сами разобрались.        Даже люди могут сами разобраться с чувствами, а Кроули, как тот, кто помогал создавать людей — ничего не может понять. Видимо, он и вправду идиот.        Нина тоже бросает взгляд на Кроули и щурится: Кроули пьян в дрова, волосы растрепались, а взгляд даже сквозь очки печальнее собаки.        Кроули не обращает на это внимания, он просто смотрит на них и в голове раз за разом повторяется мысль о том, что он хочет также.       Перед ним ставят ещё поднос с шотами и он берет в руку рюмку, разом опрокидывая в себя алкоголь.        Когда он возвращает взгляд на девушек, то видит, как Мэгги пьет коктейль, а Нина разговаривает с кем-то по телефону и поглядывает на Кроули.        звонить в баре — сомнительная идея.        Но Кроули больше не тревожит шум, ему уже всё равно. Он просто продолжает опрокидывать в себя спиртное.        Это уже походило на традицию: накидываться на четырнадцатое февраля. Да, звучит жалко, да, сентиментально. Но Кроули уже даже такое не волнует. Он облажался — влюбился в гребанного ангела, что тут поделаешь?        Хотя, нет. Он не влюбился.        Знаете, влюбленность — чувство эгоистичное. А любовь — другое.        и кроули любит. маниакально. до боли в груди.        как умеют только демоны.        У Кроули плывет перед глазами так, что он просто не может взять шот — промахивается. Последний раз он так напился в сороковых, когда пытался перебить боль в ступнях от освященной земли.        Кроули пытается ещё раз взять шот и на этот раз получается, но он не успевает донести его до рта, как его зовет знакомый голос.        — Кроули, — он слышится сзади и демон почти уверен, что знает, кому он принадлежит.        Он поворачивается и видит два Азирафаэля. Он хмурится.        — Ангел, тебя два, — серьезно заявляет Кроули, продолжая пытаться понять, куда именно смотреть.        Азирафаэль вздыхает:       — Пойдем отсюда, ты ужасно пьян.        Опрокинув в себя шот, который Кроули держал все это время, он поворачивается обратно к подносу и мотает головой.        — Не могу, ангел, у меня много… дел, — кивает он сам себе и показывает движением головы на алкоголь.        Кроули невольно замечает, как на них с улыбкой смотрят Нина и Мэгги. Он вздыхает и снова возвращает взгляд к Азирафаэлю. Кроули делает паузу.        — У нас когда-то будет так?        — Как так?        — Неважно.        Подняться аккуратно не получается: как только Кроули слезает со стула, то падает вперед. Слава Сатане — там был Азирафаэль, в которого Кроули врезается и недовольно ворчит. Азирафаэль приобнимает его за талию, как когда он выпил опиум, и ведет в сторону выхода.        — Тебе надо протрезветь, — негромко говорит ангел, когда открывает дверь на улицу.        — Не хочу, — Кроули выходит и съеживается от холода, — знаешь, что хочу?       — Даже не догадываюсь…       — Курить, — отвечает Кроули и лезет в карманы, — просто ужасно.        Азирафаэль измучено смотрит на Кроули и вздыхает, наблюдая, как тот пытается найти их в карманах. Кроули никогда не носит сигареты с собой, но каждый раз, когда напивается — пытается найти. Азирафаэль чудесит между пальцев тонкую сигарету и протягивает её Кроули.       — Я не курю тонкие, — демон недовольно фыркает, но сигарету принимает.        — Ты вообще не куришь, — замечает Азирафаэль и подкуривает Кроули, держащему между зубов сигарету.        Кроули выглядит… выглядит.        Очки лишь чудом ещё держатся на его глазах, волосы и вправду растрепанны, а еще от него несет алкоголем и, теперь уже, табаком. Кроули облокачивается на стену и смотрит наверх, явно забыв о существовании Азирафаэля рядом. Это работало странно, но почему-то когда Кроули пьян — он разговаривает внятно и понятно, в отличие от, к примеру, людей. Иногда, правда, речь несвязная, но слова выговаривает просто прекрасно. Поэтому смотря на Кроули, можно предположить, что он трезв. Просто стоит и курит.        — Так зачем ты… — Кроули возвращает взгляд на Азирафаэля и неопределенно махает рукой, хмурится, — тут?        — Мне Нина позвонила, — честно отвечает Азирафаэль, отчего-то сминая край пальто, — сказала, что ты тут напиваешься, как не в себя, а, зная тебя, ничем хорошим это не закончится.        Если прям честно, то последнее, чем собирался заняться сегодня Азирафаэль — это вытаскивать пьяного Кроули. В планах ангела было провести вечер в компании пластинок Шостаковича и эклеров. Хотя, рассуждает Азирафаэль, он ни о чем не жалеет.        — Всё в поряд… порядке, можешь возвращаться к своим любимым книгам, — говорит Кроули и выдыхает табачный дым куда-то в сторону, а потом бросает бычок в мусорку рядом. Промахивается, правда.        Азирафаэль качает головой и, игнорируя Кроули, ещё раз просит:       — Может, протрезвеешь?        — Да что ж ты заладил… — бубнит демон и пытается встать ровно, что, на удивление, получается, — не хочу я трезветь, ангел. Или ты боишься, что, раз я демон, то не совладаю с собой под алкоголем и нападу там на тебя, а? Ну, так же поступают все демоны.       Кроули тычет пальцем в грудь Азирафаэля, еле стоя на ногах, но продолжает говорить, не дав возможности что-то вставить.        — Все мы такие, демоны, на ангелов даже смотреть недостойны, не то что касаться, ну? — шипит Кроули, стоя на предельно маленьком расстоянии от Азирафаэля, — тогда чего ж ты приехал, ангел? Посмотреть на жалкого падшего? Ну, который «грязный», да? Не тот чистый ангел, которого ты знал…       — Кроули, — перебивает его Азирафаэль, отчаянно не понимая, с чего Кроули всё это взял, — хватит.        — Хватит, что? — дерзит демон, — правду говорить?       — Это не правда.        — Так почему ты всегда отказываешься от меня, раз это неправда? — чуть ли не кричит Кроули и уже собирается уйти, как добавляет, — наши взаимоотношения построены исключительно на моем навязывании, ясно.        пьяные люди — самые честные люди.        Азирафаэль растерянно смотрит на уходящего Кроули и кусает губу.        кроули дурак. дуракдуракдуракдурак.        просто идиот.        Ангел быстро догоняет Кроули и разворачивает того к себе. Вид Кроули — измученный. Он пьяный, растрепанный и измотанный. Демон останавливается и просто смотрит на Азирафаэля, даже сквозь очки видно ужасно печальный взгляд.        — Кроули, ты пьян, ты не понимаешь, что говоришь.        — Я говорю то, что думаю.       — Я приехал потому, что переживаю за тебя.        — Да где ты переживаешь?! — вспыхивает Кроули, — когда ты мне наврал и кинул перед концом света?       Кроули только договаривает, как ему прилетает пощечина с характерным звуком. Он невнятно шипит от касается щеки, возвращая взгляд на Азирафаэля.        — Какой же ты идиот, — вздыхает Азирафаэль, — я просто не верю, что из всего через что мы прошли ты вынес только это.        — А что у нас было хорошего? Сороковые, да и только.        — Да, ты прав. Ничего хорошего у нас не было. Ни Ритца, ни посиделок в книжном, ни Соглашения. Ничего не было, — он делает паузу, — тогда и дальше «нас» быть, по-видимому, не должно. Всё равно толка никакого.        Кроули чувствует, как его пальцы подрагивают, а он сам сжимает челюсти до скрипа.        — Всё? — спрашивает наконец он.        — Всё, — заканчивает Азирафаэль, выждав небольшую паузу.        — И отлично, — Кроули это говорит, пока видит разворачивающего Азирафаэля, начинающего отдаляться от него. И сам он, Кроули, отворачивается.        Ангел и демон — несовместимое. И совмещать — нельзя. Не получится. Разные кусочки пазла. Людям проще разобраться, потому что им не твердят всё их существование, что тот, кого они любят — слишком чист.        счастливого четырнадцатого февраля, мудила.