По обоюдному контролю

      В отражении экрана подводить глаза совсем неудобно, Вокс наклоняется к мониторам, сильно перегибаясь через край стола. Он щурится, орудуя голубым цветом на своём лице, когда слышит сзади тихий смешок.       — Какие-то проблемы? — Валентино едва поворачивает голову, кривя улыбкой в сторону возлюбленного. Он выуживает из закромов своего импровизированного пальто новую сигарету.       — Я опаздываю.       Вокс старается повернуться в сторону Валентино, но подводка от этого движения мажет по лицу протяжной линией. Кулак, с зажатой в нём косметикой, резко бьёт по столу, не вызывая дрожи ни в ком из них. Под натиском колба хрустит, пачкает ладонь, вызывая раздражение, что расходится искрящими молниями по экрану.       Сутенёр выжидает ещё несколько секунд, пока его коллега распалится сильнее, после чего всё же предлагает свою немую помощь, вышагивая в сторону стола. Он виляет бёдрами, кладёт сигарету рядом с растекающейся жидкостью, скрещивая руки на груди. Вокс выуживает салфетки из ящика, вытирая ладони и недовольно косясь на Валентино:       — Только попробуй что-нибудь сказать. Это всё потому что ты, уёбок, меня отвлёк.       Сутенёр пожимает плечами, будто его совсем не задевают колкие фразы. Садится на край стола, принимаясь терпеливо стирать размазанную по лицу Вокса косметику. Он осторожно берёт из осколков кисточку, подводя поплывший гипнотическими волнами глаз.       — Правда? А я думал, что ты снова психанул, — Валентино приближается к чужому экрану. Конец фразы утопает в едва слышном шёпоте, но этого хватает с лихвой, чтобы по ближайшим мониторам пошли помехи.       Выводить Вокса из себя давно стало занятием любопытным и весёлым. Он резко реагирует, злится, грозит расправой, иногда случайно бьёт током, заставляя мех на теле вставать дыбом. А после, когда начинает перегреваться от переизбытка процессов, сдаётся в руки своего партнёра. Оставляет отчаянные попытки удержать в своих руках контроль, отступая назад.       — Не начинай, — Вокс заметно тушуется, выкидывая это уже практически беззлобно. Сдаётся хищному оскалу напротив. — Ты закончил?       Что-то захватывающее трепыхается в груди с чувством острого комфорта, когда они начинают подначивать друг друга. Каждый старается вывести из себя сильнее, получить громкий, срывающийся на истерику, крик в конце, а потом впиться в глотку, не щадя.       Оба принимают выпады, острые клыки и ножи в спину как должное, потому что в этом они до невозможности похожи. Вокс мечет взглядом молнии и бесконечно винит во всём Валентино. Валентино подвязывает к чужим рукам всё больше ниточек, пользуясь Воксом, когда хочет побыть кукловодом.       — Я всё ещё не понимаю, почему ты не можешь участвовать в съёмках этой тупой рекламы вместе со мной. Неужели какие-то модели будут смотреться в кадре лучше, чем я? — Сутенёр цепляет пальцами сигарету, подносит к губам, получая голубую вспышку в форме сердца на другом её конце. — Все бы обкончались от нашего дуэта.       — Вал, — Вокс до царапин цепляется за стол. Раздражение проскакивает на лице лишь на миг, пока он не берёт себя в руки. — Я говорил тебе уже тысячу раз, дорогой.       Валентино неторопливо затягивается, когда его требовательно тянут на себя и целуют. Язык Вокса не похож на обычную плоть, он как едва ощутимая голограмма, отдающая холодом и иногда бьющая током. Выдыхая красный дым в чужой рот, сутенёр почти готов купиться на внезапно ласковые ладони, оглаживающие крылья. Он наслаждается недолго, отстраняясь и глядя на возлюбленного с ожиданием уже заученной фразы.       — По отдельности мы продаёмся лучше, чем вместе, — Вокс ведёт по лицу аккуратно и любовно, очерчивает чужую скулу. Валентино расплывается в удовлетворённой улыбке, следя за тем, как старательно его утешают. — Я люблю тебя, дорогой, но бизнес есть бизнес. Пусть люди надеются, что когда-нибудь смогут тебя трахнуть.       — Но ведь это я тебя трахаю, — сутенёр устраивается на столе удобнее, тянет на себя Вокса, заставляя застыть между широко разведёнными ногами.       — Это не обязательно знать кому-то кроме нас, — напевает себе под нос демон, расплываясь в широкой улыбке. Он кладёт ладони на чужие колени, забираясь под кромку пальто и оглаживая тонкую сетку.       — Не хочешь, чтобы твой кинк на подчинение стал достоянием общественности? — Валентино сокращает расстояние между ними ещё больше; выдыхает так горячо, что экран под ним запотевает. Он рисует пальцами небольшое сердечко, перед тем как оттолкнуть Вокса и спрыгнуть со стола. Вслед слышится раздражённое трещание. — Ты, вроде, опаздывал.       Дверь комнаты громко хлопает, прерывая собой поток ругани. Валентино не уверен, отчего его возлюбленный злится сильнее: очередного напоминания о собственной страсти, минутной потере зрения или дымке возбуждения, которую оставил за собой сутенёр в чужой голове.

***

      Валентино лежит в ванной уже третий час, когда в коридоре слышатся неторопливые шаги. У него было достаточно времени обдумать произошедшее и справиться с эмоциями, но раздражение накатывает новой волной не щадя.       Бесит до невозможности, что кто-то смеет отказывать сутенёру в совместной съёмке, будь то простая реклама или что-то намного более непристойное. Это задевает, проросшее огромным сорняком внутри, желание контролировать. Вокс больно бьёт топором по корням, игнорируя все попытки обозначить клеймо на нём.       Собственничество всегда было одной из ярких черт Валентино. Поставить метку личного бренда стало чем-то вроде изощрённого развлечения, несмотря на недовольство остальных его рабочих партнёров.       Перед дверью шаги прекращаются. Вокс уже точно проверил камеры в чужой комнате. Ему тоже нравится чувствовать, что ситуация под контролем. И если в Валентино это желание развивалось с годами медленно и болезненно, то в его возлюбленном, казалось, заложено на генетическом уровне, не вызывая и намёка на угрызения совести.       — Всё прошло замечательно, если тебе интересно, — Вокс подходит к бортику ванной, хватает одно из полотенец, накрывая им спину сутенёра. Становится на колени, обнимая Валентино поверх сухой ткани. Тот ведёт плечами, стараясь демонстративно отстранить возлюбленного от себя, и делая длинную затяжку красным дымом. Вокс видит чужое напряжение, ничего не предпринимая. Не задаёт вопросов и ждёт, пока его партнёр начнёт говорить первым.       — Ты ёбаная сука, — Валентино выворачивается резко, так, что вода с пеной выплёскивается через бортики, заставляя возлюбленного отшатнуться на несколько шагов назад. — Ты, блять, не посмеешь больше сниматься с какими-то обмудками!       Ревность плещется в крови. Сутенёр продолжает кричать, распаляясь от этого лишь сильнее. Он вылезает из ванной, оставляя под собой на полу ещё больше воды. Крылья свисают с плеч, волочась по земле. Вокс знает, что нужно отступить дальше, но не может оторвать взгляда от обнажённого тела с медленно скатывающимися по нему каплями. На лице расплывается довольная ухмылка, а руки так и тянутся ближе, чтобы дотронуться. И плевать, как опасно зарываться пальцами в мокрый мех.       — Вал, детка, остынь.       Его прерывают на полуслове, хватая за запястье и прижимая к себе вплотную. Костюм Вокса сразу впитывает влагу, когда сутенёр выбрасывает сигарету на кафель и обхватывает коллегу всеми руками. Валентино впивается в губы требовательным поцелуем, больно прикусывая чужой язык, сразу же оказывающийся в его рту.       — Молчать! — За голосом слышится, как стрекочет моль. Найти здравый смысл не получается, успокоиться тоже. Вокс, кажется, более, чем доволен такой реакцией. Он снисходительно посмеивается, когда Валентино крепко хватается за чужое запястье и тащит к кровати. — Я посношу головы всем, кого увижу с тобой в одном кадре, я обещаю!       — И это всё? — В глазу расходятся волны, слишком слабые, чтобы и правда подействовать на сутенёра, но они мгновенно приковывают к себе внимание, когда тот нависает над Воксом. — Дорогой, я думал, что у тебя получше с фантазией.       Валентино тянется к одному из ящиком прикроватной тумбочки, вытаскивая оттуда пистолет. Он проводит холодным металлом по чужой шее, когда их извращённые улыбки расползаются по лицам. Дуло приставлено к груди, а Вокс тянется ладонью к фиолетовой щеке, оглаживая её почти нежно; трепля, как неразумному ребёнку.       — Я не дам тебе кончить, пока не поймёшь, что принадлежишь только мне, — Валентино резко кусает шею, на ней проступают красные подтёки. Вокс выдыхает громко, по экрану идут помехи.       — Звучит многообещающе. А в чём соль? Ты, кажется, всё равно страдаешь больше.       Сутенёр едва держится, чтобы не заехать прикладом по монитору, разбивая вдребезги. Его ломает на части от ревности, от того, как велико внутри нарастающее чувство собственной ненужности. Вокс каждый раз шепчет ему клятвы в любви, но так тихо, чтобы никто больше не слышал. Скрывает отношения ото всех и увиливает от ответов, когда собирается их раскрыть.       Валентино хватается руками за чужое горло, почти душит, но всё равно не может сжать шею сильнее. Любит своей извращённой любовью, стараясь подчинить чужую волю полностью и непреклонно. Он палит в стену, выпускает всю обойму, надеясь, что это поможет хотя бы на миг почувствовать себя лучше.       — Иди нахуй, Вокс.       Халат, висящий на спинке кровати, неприятно липнет к мокрому телу, пока Валентино запахивает его прямо на ходу. Уходит, не оборачиваясь, чтобы успокоиться и под ночь вернуться в объятия возлюбленного за утешением. Они ходят по замкнутому кругу, состоящему из унижений и хитрых игр.