Всплеск

Монолог одного лица резал лесную тишину. Нежный мужской голос сливался в унисон с аркестром кузнечиков и любовных птичьих баллад. Он, кажется, был готов вечно рассказывать о том, как наконец прибрался на чердаке или приобрел новую леску для удочки за баснословные деньги. То вздымался, то опускался пушистый хвост, повторяя движения рук, коими рыжий пёс яро жестикулировал, повествуя об очередной утренней истории. У него был небогатый словарный запас, из-за чего тот то и дело повторялся или попросту глядел на своего слушателя с надеждой в глазах, будто спрашивая - «ну ты понял, да?». Парниша часто заглядывал куда-то на луну, будто искал на ней ответы на все волнующие его вопросы. В её свете кулон лежащего рядом тела блестел золотом, потому всё время цеплял взгляд. После мгновений зрительного контакта Догдэй неловко мотает головой и , слегка запинаясь, продолжает свою речь.

Многозначительно кивая и смотря куда-то вдаль, не заостряя взгляд на своем собеседнике, Дрёма витает в своих мыслях, лишь иногда коротко отвечая на то ли риторические, то ли дельные вопросы. Он даже не особо вникает в суть разговора своего приятеля с самим собою. Безусловно, некоторые его рассуждения и вердикты действительно имеют вес, но такие философские темы как, например, «жизнь после смерти» или «смысл существования» просто теряются и не замечаются средь бессмысленных предложений, которые может и имеют место в разговоре, но точно не в обращении к другу. Догдэй не стеснялся задевать даже откровенные темы, лишь бы высказать свое мнение насчет того, что «порой неплохо было бы поробовать что-то новое», естественно, в интимном плане. Именно к таким фразам Кэтнап начинал прислушиваться, ища скрытый подтекст, но всё оказывалось до боли простым, бедному псу просто не о чем поговорить.

И вот, долгая история о том, как Догдэй не мог найти пульт от телевизора, наконец была завершена. На лице рассказчика сияла довольная улыбка, ведь в конце концов пульт был найден, но вместе с тем он глубоко дышал, ибо такие истории всегда забирают у него много сил, и он даже не успевает делать передышки между обозначенными в голове абзацами.

После двух минут молчания, пёс тихонько изменил свое положение с лежачего на сидячее и заговорил на тон потише:

— Мы вот сколько так видимся, всегда только я что-то рассказываю. Как у тебя вообще неделя проходит?

В ответ лишь молчание. Вновь Дрёма совсем не рядом с Догдэем, а где то далеко-далеко в своих мыслях и переживаниях.

Кота легонько потрясли за плечо, и тот тут же пришел в себя, бросив слегка обеспокоенный взгляд на своего друга.

— Эй, ты вообще слушаешь? — с каплей злобы выдал Догдэй, в душе понимая, что всё это время его даже не слышали.

Кэтнап кивнул, глядя своему собеседнику прямо в глаза.

Для Догдэя обычное дело ловить на себе пристальный взгляд со стороны его лучшего друга, уж такая у него привычка. Он то весь во внимании, то опять пропадает где-то в открытых только ему мыслях. Иногда это сильно беспокоит пса, ведь ему кажется, будто с ним совсем не интересно, потому его никто не слушает. Он это и так понимает, но зачастую так трудно устоять и не поведать очередную историю случайному слушателю.

Дрёма же по своей природе почти не разговаривает, за то расположен к выслушиванию и оказанию моральной поддержки путём тактильного контакта. Пожалуй, его друзей избавляли от беспокойств не объятия, а факт того, что их обнимает сам Кэтнап. Ведь редко можно увидеть, а уж тем более почувствовать, как этот молчаливый недотрога одаривает собеседника вниманием.

— Извини. Я опять задумался. — прозвучал тихий, хрипловатый и усталый голос парня. Его так редко удавалось услышать, что у пса непроизвольно заиграла на лице улыбка. — Ничего. Я же знаю, у тебя есть поводы иногда отвлечься от реальности и всё такое…

Паренёк неловко посмеялся и посмотрел на деревья, что окружали огромный холм, на котором и расположились двое друзей, чтобы немного отдохнуть от домашней рутины. Они оба любили вот так иногда уединиться и отдохнуть.

Порой Кикин спрашивает у них обоих: « Как вы вообще отдыхаете друг от друга? Вас же почти не разлепить! » , на что они отвечают: « А мы не отдыхаем друг от друга, мы отдыхаем друг с другом! ». Да уж, такой близости могут позавидовать даже старики, что дружат с самого детства. Их противоположности не отталкивают, наоборот, они дополняют друг-друга, создавая одну единую картину крепких дружеских отношений.

Их дружба была словно огромной паутиной, которую сплели два неопытных паучка, постоянно дополняя её новыми нитями.

Только вот, откуда-то извне может подуть слабенький ветерок, которого будет вполне достаточно, чтобы снести паутину к чертям, а вместе с ней и беспомощных паучков.

— У меня всё хорошо. — коротко отрезал Кэтнап, переведя внимание на полную луну. Её бледного света было достаточно, чтобы осветить округу. — А поподробнее? Например, чем ты занимался вчера вечером? — наводящим тоном проговорил пёс — Может книгу какую прочитал? — подытожил он.

Вновь режущее слух молчание. В этот раз Кэтнап всё прекрасно расслышал и даже понял суть вопроса. Нехотя тот присел и уперся спиной о ствол дуба, растущего прямо позади парней.

Понимая, что внятного ответа от кота не дождешься, Догдэй решил прекратить это немое шоу.

— Ты как хочешь, а я пожалуй пойду. От тебя никогда ни слова не услышишь! — громко пролаял тот, вставая с травы и потягиваясь прямо к луне. — Зачем же мы здесь?

Догдэя слегка тряхнуло от внезапно, так еще и громко отрезанной фразы. Ответ был получен моментально, что совсем не походило на его друга. Солнышко повернулось к Кэтнапу, но никаких изменений в его положении не заметило. Опять эта натянутая на всё лицо улыбка, бездонные черные глаза с узкими белыми зрачками, опущенный в куда-то вниз взгляд. Темные круги под глазами выдавали то, что кое-кто уже давно не наслаждался здоровым сном, а худощавое телосложение свидетельствовало о плохом аппетите. Всё это, кажется, никак не выбивалось из обей картины. Но было что-то, что показалось рыжему странным с самого начала. Что-то, из-за он уже получал тревожные звоночки, но не придавал им значения.

Тонкие руки сжимали длинный хвост, водя его вокруг пальца, как локоны чужих волос. Обычно этот жест говорил о том, что кота одолевает сильное беспокойство, однако не было похоже, будто Кэтнап о чём-то беспокоился. Его лицо оставалось безэмоциональным, по мере возможностей, конечно.

— Ты в порядке? — спросил Догдэй и аккурантно приблизился к своему другу.

Кот виновато опустил голову, продолжая молчать. Хвост быстро вылез из хватки и спрятался за спину, время от времени подёргиваясь. Улыбка на лице, кажется растянулась ещё шире, но от радости ли?

— Эй, эй? Я не говорил ничего смешного!

Тяжелый выдох заставил грудь Дрёмы сдуться. Едва слышно последовали всхлипы. Нет, не как когда он вот-вот расплачется, и из отверстий на его лице лезет вся возможная жидкость, а как что-то ему мешает выпустить свои эмоции наружу, и в попытках унять давление от нарастающей тоски в горле он рвёт рот, лишь бы не испугать приятеля криком отчаяния. Плечи предательски задрожали. Хотелось просто свернуться в комок, чтобы не наблюдать собственную беспомощность. С глаз мигом прорвалась солёная водица, капая на руки. Кэтнап отвернулся в попытках вытереть непрекращающийся её поток, будто вместе с тем надеялся смыть с себя весь позор. Чувство жгучего стыда наполняло котёнка, выплескиваясь из физической оболочки жалким писком.

В ступоре рядом стоял пёс, не понимая, что же ему делать. Он был так же беспомощен, как и его лучший друг, что сейчас сидит у дерева и ,захлебываясь, глотает слёзы.

***

Громче лесной тишины были только мысли Догдэя и Кэтнапа. Они оба, смотря куда-то вдаль, шли по домам. Позади кота послышался голос:

— Ну, эм, с кем не бывает, аха? Это совершенно нормально, когда ты долго держишь что-то в себе, а потом всё вот так выплёскивается! Этого не стоит стыдиться! — стараясь приободрить друга, воскликнул Догдэй.

В ответ же Дрёма лишь поджал уши и помотал головой.

Рыжий пёс аккуратно опередил силуэт и шёл уже на равне с ним. Неловко отводя взгляд, тот думал, как бы разрядить гнетущую обстановку.

— Может… зайдём ко мне? Я чаю налью, у меня конфеты есть. Ванильные, твои любимые! — виляя хвостиком говаривал Догдэй, потряхивая друга за плечи.

Кетнап тяжело сглотнул, но отказываться от предложения не стал. Он вздохнул и сбавил шаг, давая псу идти впереди, дабы тот отвел его в свою обитель. Пёс же, ярко улыбаясь, схватил Дрёму за руку и, заливаясь смехом, стал рассказывать короткие и забавные истории из своей жизни, чтобы немного развеселить друга. Завидев не просто вечно натянутую улыбку, а милую ухмылку, что появляется, стоит лишь услышать какой-то глупый анекдот, как на душе Догдэя становилось тепло и спокойно. Ему было просто приятно осознавать, что рядом с ним этот котёнок чувствует себя комфортно, пусть и не достаточно раскрепощённо.

Этот внезапный всплеск эмоций рассматривался Солнышком как новая пройденная ступень к двери в ещё более крепкие отношения.

Дрёма крепко сжимал руку своего попутчика, увиливая от зрительных контактов. Прикладывая немало усилий, он старался унять свой хвост, ведь тот то и дело желал приобнять приятеля, обвив его вокруг туловища и прижав вплотную к хозяину.

Держась за руки друг-друга, парни шли по натоптанной тропинке. Вокруг кружили светлячки, словно упавшие звёзды. В голове Кэтнапа непроизвольно возникла мысль: « Луна не светится, а лишь отражает свет от Солнца ». Этот вывод ничего не дал Дрёме, просто хотелось чем-то забить свою голову.

Монолог одного лица резал лесную тишину. Нежный мужской голос сливался в унисон с аркестром кузнечиков и любовных птичьих баллад.