–
19 февраля 2024 г., 07:18
Примечания:
Текст вычитывался, но могут проскользнуть ошибки. Пожалуйста, укажите на них через публичную бету.
– Он сказал тебе не ждать его.
Минхо, сидя на диване, поднял глаза от экрана телефона, где он лениво печатал, и обнаружил в коридоре Сынмина с очками на глазах и пушистыми волосами. Юноша не слышал даже, как выключился фен. Всё это время он был лишь фоновым шумом, как и Ёнбок, кричащий в своей комнате на видеоигры.
– Я знаю, – ответил Минхо спустя мгновение, опуская взгляд на гаджет, чтобы намеренно проигнорировать то, как Сынмин закатил глаза. – Я не жду. Просто ещё не устал, и я практикую хорошую гигиену сна тем, что не лежу бесцельно в кровати.
– Хорошая гигиена сна включает в себя отказ от использования телефона хотя бы за час до того, как отправишься спать, хён.
– Боже, Сынмин-и! У тебя ещё есть шанс бросить эту карьеру и стать доктором, – сладко пропел Минхо, и Сынмин хохотнул. – Иди спать, зануда.
– Лицемер, – это звучало резко. Но не более. Раздражённо, возможно. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – вторил Минхо, и Сынмин ушёл, довольный.
Как требовал его ритуал, Сынмин просунул голову в комнату Ёнбока, чтобы пожелать доброй ночи, на что получил в ответ приглушённый возглас. Сынмин одарил его весьма саркастичным "удачи!", заставившим Минхо прыснуть от смеха, прежде чем закрыть дверь. Он в последний раз бросил на хёна взгляд, а затем скрылся в своей комнате, отдаваясь во власть ночи в самое подходящее для того время, как должен и Минхо. Оставленная открытой дверь в комнату Чонина дразнила Ли из конца коридора.
Чонин прилежно обновлял групповой чат селками и анекдотами своего вечера, вкупе со множеством убийственных фото во весь рост с его длинными ногами и широкими плечами, облачёнными в костюм, которые Минхо жадно сохранял, прежде чем сразу удалить. Он веселился, и Минхо был рад за него. На каждом фото Чонин выглядел искренне счастливым, окружённый своими друзьями, раскрасневшийся и улыбающийся, с глубокими ямочками и сощуренными глазами. Из него получился отличный друг жениха. Минхо было жаль всех остальных на свадебных фото.
Один из друзей детства Чонина, Доён, очень удачно решил провести свадебную церемонию в Сеуле, родном городе его теперь уже жены. Что означало, что Чонин мог посетить её, иначе ему было бы трудно согласовать событие с графиком, и даже смог сходить на первый в жизни мальчишник. Он так давно не видел свою компанию друзей и с нетерпением ждал этого несколько месяцев с момента, как получил приглашение. Это было то бурлящее ожидание, от которого он зависал в их пусанском групповом чате чаще, чем обычно, с улыбкой такой широкой, что она могла бы порвать щёки, и ямочками, предоставленными на всеобщее обозрение, как угощения на шведском столе. Минхо искренне считал, что Чонин радовался свадьбе больше, чем сами жених с невестой. Он взял с собой Хёнджина и Джисона, чтобы купить парадный костюм, руководствуясь только цветовой гаммой торжества, так как у него не было возможности присоединиться к остальным друзьям жениха, и они втроём отнеслись к этому с такой серьёзностью, которая присуща, наверное, только покупке самого свадебного платья. Это было мило.
По правде говоря, было очень странно, что Минхо думал об этом. О том, что Чонин уже в том возрасте, когда его друзья женятся, заводят детей, строят карьеру. Кто-то уже окончил службу.
Это не должно было быть чем-то сверъестественным, учитывая, что его собственные родители поженились в возрасте более юном, чем Чонин сейчас, когда узнали, что скоро на свет появится Минхо. Но, наверное, это связано с тем, что Минхо знал Чонина со времён, когда тот был малышом с по-детски чистым личиком, худощавым и неловким, всегда целеустремлённым, но не совсем уверенным в себе. По утрам Ли второпях помогал ему найти школьный пиджак, пока сам Чонин был занят стаскиванием Хёнджина с постели и собственными сборами. Однажды Минхо даже подделал для него объяснительную за пропуск занятий, чтобы отмазать от чего-то; всё, что для этого потребовалось, — это сияющие глазки Чонина и "пожалуйста, хён-и?". Теперь он был куда более самостоятельным. На полпути к полной самореализации, уверенности, занозой и отрадой одновременно.
Чонину исполнялось двадцать три чуть менее, чем через пять месяцев. Сам Минхо приближался к порогу двадцатипятилетия, оставалась лишь неделя. Время текло неумолимо, и от осознания этого факта становилось дурно.
Минхо с головой погрузился в чтение веб-комикса, не позволяя себе утратить бдительность перепиской с полуночником Джисоном и его недавнем аниме. С течением времени сообщения Чонина сократились в количестве, но стали более бессвязными, и Минхо почти ожидал плаксивых текстов с просьбой, чтобы его забрали, но они так и не пришли. Минхо не звонил. Сдерживал себя даже от того, чтобы написать. Но продолжил ждать.
Ёнбок затих примерно час назад, и время близилось к трём часам ночи, когда электронный замок издал тихий сигнал, оповещая о гораздо более громком появлении Чонина, что споткнулся о порог, словно бык в китайской лавке. Он предпринял очевидное усилие закрыть дверь тише, чем открыл, сгорбив плечи, пока затворял её. Затем он уронил свой телефон с громким ударом и отчаянным шёпотом "дерьмо собачье", и Минхо пришлось сильно постараться, чтобы не рассмеяться в голос.
Чонин не заметил человека на диване, и перед Минхо предстала картина, как Ян хмурится, пытаясь засунуть ключи и телефон обратно в брюки. Когда Чонин уходил, его волосы были изящно уложены назад — с тех пор прошло больше двенадцати часов, и теперь они снова падали ему на глаза, как Минхо нравилось больше всего. Хайлайтер до сих пор сиял на яблочках его щёк, но подводка была размазана — он выглядел таким серьёзным, освещаемый лишь тусклым светом луны, не подозревая о компании. Не приукрашенный. Взрослый. У Минхо заныло в груди.
Галстук был слабо повязан вокруг его шеи, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, являя миру элегантную цепочку, что болталась между ключиц. Кольца остались на месте, но пиджак был безжалостно свёрнут под подмышкой, потому что Чонину всегда становилось жарко, когда он пьян. Чонин приглушённо выругался, когда чуть не упал вперёд, выставив ладонь для опоры, и безуспешно попытался снять свои остроносые туфли.
– Немного перебрал? – спросил Минхо, забавляясь, и Чонин вскинул голову, от испуга роняя более громкое проклятие. Он прищурился, вглядываясь в темноту — в лунном свете, падавшем в дверной проём, было видно, что глаза его заметно налились кровью. Минхо мило помахал ручкой и получил в ответ свирепый взгляд.
– Чего ты сидишь в темноте, как псих, – в итоге промямлил Чонин, снова опуская взор и пытаясь сфокусироваться на своей обуви. Чёлка упала ему на глаза, и, неуклюже пытаясь откинуть её в сторону, он едва не врезался в стену, когда тело неохотно последовало за головой.
В этот раз Минхо засмеялся, поднимаясь с дивана, и поспешил присоединиться к Чонину в тесной прихожей.
– Так ты сам себя вырубишь.
– Я могу справиться, – шмыгнул Чонин, хотя автоматически прижался спиной к стене, освобождая место для Минхо присесть перед ним на корточки.
Ли принялся развязывать шнурки, распуская их до самой последней петли, чтобы было легче вытащить огромные, неповоротливые ступни из кожаных туфель, не сбивая Чонина с ног, ведь его баланс на одной ноге и в обычный день оставлял желать лучшего. Когда спрятанные в носках ноги оказались на полу, Минхо поднял взгляд и обнаружил, что Чонин уже смотрит на него в ответ, полуприкрыв глаза и приоткрыв губы. Его обычный румянец придавал лицу оттенок и стал ещё ярче из-за переливающегося в организме алкоголя. Оттенок на тон темнее, чем у розового языка, скользнувшего по нижней губе, чтобы облизать. Минхо отвёл взгляд.
– Готово, – произнёс он, чтобы заполнить образовавшуюся тишину, и похлопал Чонина по икре. Материал его брюк был дорогим и мягким, и Минхо позволил себе лениво погладить ткань. Мускул под его пальцами дрогнул, и Минхо убрал руку, обхватив обеими свои бёдра, спрятав их в сгибе коленей. – Ты ел?
Чонин прочистил горло, чуть ниже сползая по стене, будто его суставы отказались слушаться.
– Ох, бляха. Типа... Несколько часов назад, на торжественном ужине, – проворчал Ян, и губы Минхо тронула тень улыбки, когда юноша медленно опустился, пока не оказался перед ним на корточках, и их колени соприкоснулись. Его это, казалось, ничуть не заботило; голова склонилась к плечу, пока он продолжал изучать лицо перед собой, блуждая глазами по чертам, словно это не он жаловался, что приходится смотреть на них каждый божий день. Минхо чувствовал, как начинают гореть уши, но скрыть это было невозможно. Он пьян. – Порции были крошечными, потому что родители Минхи-нуны не платили и за ресторанное обслуживание. Я хотел купить бургер по дороге домой, но Хансоль-хён бросил меня, потому что его девушка не переставала писать ему сообщения. Большинство автобусов перестали ездить.
– Плохой Хансоль, – снисходительно ответил Минхо, не в силах сдержаться, и Чонин надул щёки. – Завтра пойдёшь тусоваться с друзьями, пока они не уехали?
– Такой план, – вздохнул Чонин, поднимая руки над головой и переплетая пальцы. Он простонал на выдохе, когда плечи и локти хрустнули. Руки звучно упали на колени, и в этот раз голова накренилась вперёд; Чонин надулся и жалобно произнёс: – Покорми меня, хён?
– Будешь жаловаться, что распух? – возразил Минхо, несмотря на то, что в груди разлилось удовлетворение. Ему нравилось, когда его просили покормить.
– Я перестал беспокоиться о том, что распухну, когда Хёну купил шоты, – он выдержал паузу, прежде чем тихо добавить: – Я выпил так много шотов, хён.
Минхо закатил глаза, с кряхтением поднимаясь на ноги, прежде чем потащить Чонина за собой. Чонин широко улыбнулся ему снизу вверх, довольный, что добился своего. Как-будто Минхо ему когда-то отказывал.
– Посмотрим, что я смогу сделать.
Чонин позволил ему вести себя в комнату, являя самодовольное выражение лица, когда Минхо подтолкнул его локтем упасть на диван, а сам продолжил идти в кухню. Его первой остановкой была специальная полка в шкафу для упаковок рамёна, регулярно пополняемая Ёнбоком и Чонином.
– У нас тут есть немного твоего противного чан чжамбон, что скажешь?
В ответ донёсся радостный возглас — видимо, это согласие. Чонин был единственным в их общежитии, кто действительно ел лапшу с морепродуктами — связано с тем, что он ел много морепродуктов в детстве. Минхо мог бы подумать, что, повзрослев, он станет более придирчивым к качеству, но Чонин настаивал, что ему нравится. Сам Минхо не мог переносить её вкус. Сынмин ел лапшу с морепродуктами, чтобы позлить Чонина. Ёнбок сказал, что никогда не пробовал похожего вкуса после первого настоящего чжамбона, который он попробовал на Чеджу. Несмотря на это, Минхо всё равно ловил себя на том, что брал несколько упаковок, если они случайно попадались в акции во время его походов в супермаркет — не то, чтобы они пропадали даром. Это, конечно же, не имело никакого отношения к его тайному ликованию от того, как загорались глаза Чонина каждый раз, когда он открывал шкаф и находил упаковки в те ночи, когда особенно тосковал по дому.
Чонин напевал себе под нос мелодию из их следующего камбэка, пока Минхо наполнял кастрюлю водой, ставил её на плиту и заранее вскрывал упаковку лапши, проверяя, есть ли внутри пакетик с жидким соусом и сухие хлопья. Спустя время Чонин затих, и, когда Минхо глянул через плечо, он был в прострации. Обычный Чонин после того, как выпьет — сонный, взъерошенный. В таком состоянии у него была привычка выпаливать каждую пришедшую в голову мысль, и в своё время это привело к нескольким очень интересным ночам. Обычно Чонин был сдержан, но с рухнувшими от градусов запретами и границами он был беззаботен настолько, насколько обычно себе не позволял. На чьём-то телефоне было очень компрометирующее видео, в котором Чонин признавался Сынмину в любви не менее, чем в трёхста словах — пока его хён, краснея щеками, хихикал — и Минхо чуть было не вытащил свой собственный телефон на случай, если в ближайшие тридцать минут он станет свидетелем чего-то постыдного.
Но не стал. Было приятно проводить время только с Чонином. Вдвоём, в тихом пузыре, где Чонин позволял Минхо заботиться о нём, а Минхо позволял себе жадно впитывать каждую секунду, чтобы насладиться моментами, которыми наслаждаться было непозволительно. Иначе можно было замаскировать лишь малую часть его желания заботиться о Чонине, а под покровом ночи это легко.
– О чём задумался? – спросил Минхо, когда Чонин клюнул головой, едва не засыпая. Чонин дёрнулся, медленно моргая, чтобы прогнать мысли, в водовороте которых он затерялся. – Было весело?
– Очень, – отстранённо ответил Ян. Минхо достал из холодильника бутылку воды и отважился вернуться в гостиную, чтобы сунуть её в безвольные широкие ладони. Поразмыслив, забрал обратно, открутил крышку и вернул в застывшие руки. Чонин не поднял на него взгляд, вместо этого пялясь в точку под ногами хёна.
– Выпей. Расскажи, как всё прошло, – велел Минхо, возвращаясь в безопасный уголок на кухне. Только когда он вновь оказался у плиты, Чонин очнулся и поднял бутылку к губам, чтобы послушно осушить половину одним глотком. Минхо не смотрел, как дёрнулся его кадык. Вода всё не кипела.
– Я плакал, – в итоге поделился Чонин. Он вытер губы тыльной стороной ладони, на мгновение отвлёкшись на оставшиеся на коже капли. – Э-э... во время клятвы. Доён-и залился слезами в ту же минуту, когда Минхи-нуна вытащила свою маленькую бумажку, а мы с Хансоль-хёном смеялись над ним, ведь к тому месту, где мы стояли, Доён стоял спиной, знаешь? Так что всё, что мы видели — это его трясущиеся плечи, – Чонин изобразил картину, и его улыбка была немного неуверенной. – Но потом Ёнчоль попытался передать мне салфетки за моей спиной, и я понял, что сам тоже плачу. Было так неловко. И это попадёт на видео, где я ною, как ребёнок. Но я правда был просто очень счастлив за него, и я будто разом потерял контроль над своими эмоциями, – он вскинул растопыренную пятерню. – Надеюсь, они всегда будут вместе, но в то же время надеюсь, что никто из остальных друзей никогда не женится, иначе я рехнусь.
– Многие плачут на свадьбах, – произнёс Минхо, не пытаясь скрыть радость от своего болтливого тонсена. Чонин одарил его кривой улыбкой.
– М-м. Но не ты, да, хён?
– Я не плачу, когда счастлив.
Чонин промычал, сжимая пластик в руках.
– Я знаю, – он вновь поднял взгляд, сверкая глазами из гостиной. – Ты когда-нибудь был на свадьбах, хён?
– Трижды, – ответил тот, задумавшись, – но только технически. Один раз на свадьбе своих дяди с тётей, другой на свадьбе Минсок-хёна. И ещё на свадьбе моих родителей, но только технически, потому что тогда мама была беременна мной, надеясь, что никто не станет считать, почему я родился через шесть месяцев, а не через девять.
Чонин хихикнул.
– Для меня это была вторая.
– Погоди. Серьёзно? А как же твой брат?
– Не-а. Хён-и тайно сбежал, – Чонин поставил пустую бутылку на стол. – Первой для меня была свадьба Минсок-хёна. Странно, да? Менеджер до моего брата или кого-нибудь из друзей.
– Как родители отреагировали на то, что он тайно сбежал вместо того, чтобы устроить большую католическую свадьбу? – заинтересованно произнёс Минхо, и Чонин засмеялся, несмотря на то, как драматично сморщилось его лицо. Минхо втянул воздух сквозь сжатые зубы. – Блять. Настолько плохо?
– Очень плохо, – согласился Ян, откидываясь на спинку дивана. – Мама была в бешенстве.
– Могу представить. Она любит традиции.
И тогда в чертах Чонина что-то промелькнуло — мимолётно, но всё же. Он отвернулся от кухни, потянулся за подушкой, чтобы уложить её себе на колени. Начал теребить вышитый на материале рисунок, и Минхо нахмурился.
– Это было здорово, знаешь? – голос Чонина был мягким, чуть скрипучим. Минхо пришлось напрячься, чтобы услышать его сквозь бульканье за спиной. – Видеть Доён-и таким счастливым. Минхи-нуна очень его любит. Это заставило меня почувствовать... – юноша осёкся, и Минхо заметил, как он прикусил губу. – Не знаю.
Сердце Минхо не разбилось, но ещё одна глубокая трещина дала о себе знать. Он проигнорировал её. Разумеется, у Чонина будут смешанные чувства от свадьбы — это то, что в данный момент он не может себе позволить. Не без риска для карьеры. В каком-то смысле Минхо мог его понять.
– Заставило почувствовать зависть? – слегка поддразнил Ли в попытке поднять настроение и сразу перейти к сути проблемы. Он опёрся бедром о столешницу, наблюдая, как Чонин чуть более напористо теребит подушку. В точку. – Запрет на отношения снят, Инни. Если будешь достаточно скрытен, сможешь найти себе жену.
– Не-а, – ровно ответит Чонин. – Я никогда не женюсь.
– Почему это?
Чонин раздул грудь. Тяжёлый вздох вырвался из лёгких, когда он угрюмо уставился в стену. Подушка упала с колен, став ненужной. Глаза Чонина были расфокусированы, когда он ответил:
– Не могу. Нельзя.
– Что? Твоя мама настолько строго относится к этой теме после твоего брата? Ей обязательно нужно подобрать тебе симпатичную девушку из Пусана? Знаешь, я уверен, что они выстроятся за тобой в очередь.
– Нет, – теперь Чонин звучал отчаянно. – Мне нельзя.
– Ты слишком молод, чтобы вот так опускать руки. Стэй простят тебя через десяток лет, Чонин-а. Тебе не обязательно всегда быть малышом-хлебушком и...
– Нет, хён, – Чонин сел, сжав челюсть. – Я не могу. Это незаконно.
Минхо захлопнул рот, широко раскрывая глаза, и внезапно во взгляде Чонина застыл вызов. Минхо столкнулся с ним просто на автопилоте, но в нём не нашлось сил на соперничество. Только шок. Страх. Он чувствовал себя потерянным оленёнком в свете глаз Чонина, оказавшись перед лицом двухтонного признания, вылетевшего на него из-за резкого поворота — не в силах пошевелиться, застывший на месте и неспособный сделать что-либо, кроме как наблюдать, как слова со всей мощи врезаются в его сознание. Чонин гей. Они сошли с пути. Они не могут об этом говорить. Минхо не был готов к этому. Ни в самой малейшей степени он никогда бы себе этого не позволил — не мог позволить. Он хотел сделать шаг назад, отгородиться широкой стеной, но взгляд Чонина пригвождал его к месту.
– Чонин, – выдавил Минхо и ощутил, как пересохло во рту. Он не смог бы сказать что-либо ещё, даже если бы попытался. Чонин. Чонин. Чонин.
– Я гей, – продолжать давить Ян, и Минхо ощутил, как напрягается всё его тело, как волосы встают дыбом. – Я гей, хён. Я не могу жениться. Скорее всего, не смогу никогда, – Минхо не мог заставить себя говорить, и Чонин растерянно хныкнул, сжимая в кулаки до этого обхватывавшие колени пальцы. – Скажи что-нибудь, Минхо.
– Почему ты говоришь мне это? – спокойно спросил Ли. Стоило отдать Чонину должное: он не дрогнул, даже когда присущая сорвавшимся словам жестокость отравила застывший между ними воздух. Минхо почувствовал, как они ударили по его собственной коже; остро заточенный меч уже вонзился глубоко под рёбра, где ему было место с тех самых пор, как он понял, как принял. Всё это время Минхо был осторожен, заново собирая себя по кусочкам вокруг зияющей раны. Он никогда не хотел, чтобы Чонин оказался достаточно близко, чтобы увидеть её, не говоря уже о том, чтобы стать её жертвой, но вот, где они в итоге оказались. Наедине. Бомба взорвалась, а они даже не знали об этом, или, может, Чонин бросил её намеренно — может, он решил, что с него хватит. Быть может, он был не таким слабым, как Минхо.
– Ты знаешь, почему, – ответил юноша, не дрогнув мускулом. Сердце Минхо облилось кровью. – Я должен с кем-то поделиться, и ты... – вот оно. Крошечная пауза между словами, заставляющая говорить ровно, прерывистое дыхание. – Тебе не всё равно. Ты не будешь на меня злиться.
– Ну конечно я не злюсь, – фыркнул Минхо. – Я просто... Я не понимаю, что ты получишь от того, что сказал мне это.
"Не делай это со мной", имел он в виду на самом деле. Просил, умолял мысленно, пока Чонин вставал, нетвёрдо держась на ногах. Минхо не мог заставить его остановиться, но мог повернуться спиной; трясущиеся руки потянулись к пачке рамёна. Он раскрыл её, торопливо бросая лапшу в кастрюлю. Чонин уже стоял за его плечом, так близко, что Минхо чувствовал его дыхание, горячее и тяжёлое, разгоняющее по коже мурашки. Он мог почувствовать запах сочжу и за ним естественный аромат Чонина.
– Хён, – Минхо встрепенулся. – Хён, я не могу просто... это больно. Постоянно.
Минхо смотрел на кастрюлю. На то, как выкипает рамён. Вцепившиеся в столешницу костяшки побелели.
– Ты пьян, – ответил Ли, как только понял, что голос его не предаст. Он услышал и почувствовал резкий выдох Чонина. – Ты пьян, Чонин-и. Мы не можем... не делай этого.
– Я не выдумываю, – раздался голос. Тихий. Сломленный.
– Я знаю... Знаю, что не выдумываешь. Просто... блять, – пробормотал, сильно зажмурива глаза.
– Хён, – прозвучало отчаянно, и пальцы Минхо дрогнули. – Посмотри на меня, пожалуйста, хëн?
Минхо ничего не мог поделать. Он медленно развернулся, сжав зубы, но вся решимость испарилась в ту же секунду, когда поблëскивающие глаза встретились с его. Чонин всё ещё был очень близко, почти прижимая к столешнице, и, когда его дрожащие руки потянулись дальше, вторгаясь в пространство и заключая в клетку, Минхо перестал дышать. Если бы втянул воздух, всё, что смог бы почувствовать, — Чонин, но ему уже было тяжело от того, что лишь тонсен занимал всё поле его зрения. Вблизи можно было разглядеть, как смазалась подводка, плавно сливаясь с цветом мешков под его глазами. На губе выступила капля крови в том месте, где он нервно терзал кожу. Прижатые к бокам руки Минхо дëрнулись, чтобы стереть её, чтобы... чтобы сделать хоть что-то. Что угодно. Потянувшись одной рукой, Чонин выключил плиту.
– Твоя еда.
– Меня не волнует еда, хëн, – ответил Чонин.
– Ты не ел.
– Хён, – осëк его Ян. Голос был ломким, и тот замолчал. Взгляд Чонина был заискивающим, и Минхо понятия не имел, что он обнаружит.
Повисла вязкая пауза, прежде чем Чонин заговорил снова.
– Я ни о чём не жалею, – произнёс он смиренно тоном человека, для которого это всё ещё в новинку, будто прощупывая почву. – Я не могу это изменить.
Он выглядел напуганным, будто ожидал, что его отругают, или что Минхо выйдет из себя. Будто он повёл себя плохо. Будто это не он вонзил кулак прямо в грудь Ли и прокручивал, прокручивал, прокручивал.
Минхо не мог продохнуть.
– Дело не в этом.
– А в чём тогда?
Дело было в призрачной надежде на шанс. То, что Чонину нравятся парни, не значило, что ему нравится Минхо. Даже если и нравился, у них нет выбора. Что они могут? Они айдолы, коллеги, соседи по квартире, друзья, и Минхо уже смирился, что это — лучшее, что он когда-либо будет иметь. Близость на расстоянии вытянутой руки. Привязанность, что является лишь маленькой вершиной айсберга в огромном океане любви, которую он чувствует к Чонину. Минхо мог бы утонуть в нём. Минхо мог бы утопить в нём целый мир и утянуть Чонина с собой.
– Знаешь, я ведь не глупый, – опущенная до этого голова Минхо метнулась вверх. Глаза Чонина были полуприкрыты, взгляд кристально чист, губы приподняты в слабой улыбке слишком взрослой для его юного лица. Он выглядел измученным. Уставшим. Зрелым. – Я вижу, как ты смотришь на меня. Поэтому знал, что могу рассказать тебе, даже если... даже если...
Нет. Нет. Нет. Нет.
– Чонин-а...
– Он такой же. Такой же взгляд, когда я смотрю на тебя, но у тебя получается намного лучше. Украдкой. Прости, что заставил к этому привыкнуть.
– Чонин.
Не делай это, не делай это, не делай это со мной.
Чонин выдохнул сквозь зубы, склоняя голову к плечу. Рука лениво опустилась на бедро хëна, и Минхо дрожал под прикосновением, пока Ян игрался с подолом его футболки слишком близко к коже. Минхо хотел умолять. Хотел плакать. Но стоял неподвижно. Он был бессилен.
– Я знаю, – в голосе Чонина очевидно угадывалось смирение с судьбой, но в сочетании с пролëгшей на лице безмятежностью он звучал почти отстранённо. – Я знаю, что нам нельзя. Но это не делает моё желание меньше. И не думаю, что что-то вообще сможет. Я старался, просто... не могу от этого избавиться, – кончиками пальцев Чонин коснулся собственной груди, будто пытался нащупать сердцебиение. Проверял, возможно, словно что-то внутри стремилось вырваться наружу. Как Минхо это упустил? – А может, я недостаточно сильно пытался.
Было намного легче просто игнорировать свои собственные чувства. Но как Минхо мог причинить боль Чонину? Как он должен был продолжать притворяться, когда теперь узнал, что в его груди кровоточит такая же рана? Он всегда хотел защищать его, но сам причинял боль, он был...
– Я бы всё равно выбрал такой исход, – ладонью Чонин огладил талию Минхо, с отсутствующим взглядом прожигая путь к рёбрам. – Не думаю, что ты посмотрел бы на меня дважды, будь мы обычными людьми. Хотя бы так ты можешь быть рядом, – его губы тронула кривая улыбка. – Этого достаточно, да?
– Я бы посмотрел, – выдохнул Минхо, и Чонин лишь моргнул, раскрывая рот. – Я бы... я бы посмотрел дважды. И даже миллион раз. Я бы не сводил с тебя глаз, будь ты моим в таком смысле, – Минхо казалось, что ломаются рёбра, и его захлестнула волна чувств, которую он не мог сдержать. Должен был, но хотел... показать хоть немножко, иначе взорвётся на мелкие осколки. Лишь каплю. – Ты даже... Ты и понятия не имеешь. И поэтому мы не можем, Чонин-а. Я не могу. Если позволю себе, не смогу остановиться.
– Это нечестно.
– Не бывает честно. Нам такое не дано.
– Это неправильно.
– Ты привыкнешь, – умолял Минхо отчаянно, и лицо Чонина утратило краски. – Станет легче. Ты должен к этому привыкнуть.
– Прости, – повторил Ян. – Мне правда очень жаль, хён.
Все слова, что Минхо хотел сказать, застряли у него в горле. Я привык, потому что люблю тебя, и это самый безопасный способ проявить мои чувства. Так лучше для нас, обещаю. Я всегда буду ждать тебя. Всегда буду готовить твою любимую еду. Всегда буду защищать тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Мне жаль Чонин, прости, прости меня.
– Я пьян, хён, – голос Чонина был густым, тягучим. – Я пьян и не понимаю, что делаю, да?
Минхо сглотнул. Защищаясь, он прижал собственную руку к животу, чтобы сдерживаться, пусть даже всё тело горело от желания обнять Чонина. Он хотел заточить его в пустой комнатке своего сердца, что хранил для него все эти годы, и спрятать подальше ото всех. Чонин был так близко. Минхо мог разглядеть едва заметные шрамы от угревой сыпи на его щеках, застрявший в ресницах блеск и испепеляющий взгляд, что грозился сжечь Минхо до тла. Ничего нового, но в такой близости, в окружающем их тяжёлом воздухе, непривычно.
Минхо вдруг осознал, как быстро и рвано он дышит, когда глаза защипало, пальцы задрожали и без его ведома слабо ухватились за белую рубашку. Он почувствовал жар чужого живота там, где тонкая ткань отделяла его от обнажённой кожи, и Минхо тонул.
– Я не знаю, что делаю, – тихо пробормотал Чонин, когда кончики их носов соприкоснулись. – Всё лишь потому, что я пьян.
Это Минхо сократил между ними расстояние, нежно соединив уста. Осторожное касание, что быстро превратилось в нечто жадное, голодное, пока время, которого у них не было, утекало сквозь пальцы. Губы Чонина были потрескавшимися, горькими от пота и солёными от слёз, язык — горячим, когда он скользнул им в рот Минхо, будто съел бы его целиком, если бы только мог. Дрожь пробрала Минхо до самых кончиков пальцев, когда их зубы стукнулись слишком спешно, слишком голодно. Поцелуй был грязным и хаотичным; они оба отчаянно желали взять как можно больше, но когда большая ладонь Чонина скользнула Ли под футболку, это прикосновение — пылкое, обжигающее, настоящее — заставило Минхо резко отпрянуть. Они разорвали поцелуй с тяжёлым вздохом, и Чонин послушно отстранился, буравя расширенными зрачками. Его губы припухли. Минхо сделал это. Минхо не мог дышать. Ему никогда не будет позволено сделать это снова.
Всё, что он ощущал на языке — Чонин, и он знал, что никогда не сможет почувствовать что-либо ещё. Он был полностью уничтожен. Он безвозвратно тонул.
– Инни, – Чонин содрогнулся, ресницы затрепетали, когда Минхо поднял руку, чтобы пропустить его волосы сквозь пальцы, осторожно обхватив голову. Прижимая к себе после того, как оттолкнул. Лицо Чонина скривилось — опустошённое, полное страдания — и Минхо мог лишь наблюдать, как он жмурит глаза, после заставляя выражение расслабиться.
– Не плачь, хён, – прошептал Чонин, хотя сам покрывался ледяными мурашками. – Всё в порядке. Прости меня.
Минхо мокро втянул воздух; дыхание застряло где-то в груди, когда тонсен осторожно провёл большими пальцами под его глазами, смахивая слёзы с щёк.
– Ты... ты не должен извиняться, – ответил Ли, содрогаясь плечами. – Я должен был защищать тебя. Это не должно было случиться.
– И не случилось. Всё хорошо. Ничего не было, да? – Чонин измученно хохотнул. – Мы можем просто... забыть об этом.
Минхо против воли рассмеялся, позволяя ладони соскользнуть на шею Чонина. Он смял её напоследок и заставил себя опустить руку, где, прижимая к боку, собрал в кулак. Кожа горела там, где её касались шелковистые волосы, и Минхо не позволил себе сделать шаг вперёд, когда Чонин сосредоточенно отступил назад; между ними возникло пространство размером в плитку, которое тянулось на далёкие мили. Минхо чувствовал, как быстро немеет всё внутри. Тяжесть того, что только что произошло, окутывала голову, словно густой туман.
Они оба знали, что не смогут забыть, так же, как понимали, что должны. Ещё мгновение, и бесконечное отвержение Чонина убило бы Минхо.
– Приготовь мне утром суп от похмелья, – произнёс Ян, заставляя себя улыбнуться. На щеках выступили ямочки.
– Конечно, – натянуто ответил Минхо. – Всё, что угодно.
Всё, что угодно. Он говорил всерьёз. Но всё же это была ложь, и в этом была любовь.
____________________________________________________
"И да, я всё так же нуждаюсь в тебе,
но что хорошего это даст?
Нуждаться в тебе — одно,
а заполучить — совсем другое."
Needing/Getting - OK GO, 'of the blue colour of the sky'
