Ранены.

      Сначала я пробегаю мимо, пропустив его палату, но вовремя замечаю, что дальше на табличках номера больше, чем тот, что мне сказали.       Развернувшись и чуть не поскользнувшись на чистом больничном полу, иду назад мимо двух палат. Дверь открываю осторожно, сдерживая весь порыв эмоций, и когда я вижу его, сердце пропускает удар. Долгие часы меня било дрожью от тревоги за него. По телефону мне только сказали, что он и Маки сильно пострадали, адрес больницы и ни слова о том, что именно с ним случилось. За это время тошнило от тревоги столько раз, что я перестал обращаться на это внимание. И сейчас это всё резко отлегло, как отлив воды на берегу моря. А потом ещё более резко нахлынула паника огромной волной.       Тоге сидит на кровати, опираясь спиной на большие сбитые подушки. Выглядит он совсем белым, цвет его лица сливается с его растрёпанными волосами и постельным бельём. На подоконнике только есть взрыв красок в виде цветочных букетов. У меня не было времени купить для него что-нибудь... Мы столько не виделись, а я с пустыми руками!..       Дёрнувшись, он поднимает на меня глаза. Они покрасневшие, под ними пролегли фиолетовые мешки, и такие же яркие ссадины разбежались по всему лицу, особенно на уголках рта. До меня доходит, что он тихо плачет, просто давая слезам скатываться по щекам. Колени у меня так и подгибаются и, кажется, я сам готов разреветься. Но подхожу к нему, пытаясь восстановить дыхание. Мне надо быть более спокойным.       — Привет, Тоге... — выдавливаю я из себя через ком в горле. — Что с тобой случилось? Как ты себя чувствуешь?       Я надеюсь - молюсь -, что он улыбнётся и скажет, что всё с ним хорошо, а слёзы от радости или боли, которую не могут затупить лекарства, ведь им нужно немного времени перед тем, как начать действовать.       Но мольбы не помогают. Тоге слабо трясёт головой в разные стороны и медленно поднимает левую руку. А её нет.       Рукава больничной рубашки достаточно короткие, ими не получается скрыть отрезанную конечность.       Меня прошибает холодный пот.       Тоге нельзя говорить, его слова прокляты.       Он общается языком жестов, если тех безопасных слов - состав онигири - не достаточно для того, чтобы выразить его эмоции.       Я выучил язык жестов, чтобы свободно общаться с Тоге.       У Тоге нет левой руки.       Делаю глубокий вдох, затем медленный выдох, подавляю дрожь и сажусь на край кровати. Смотрю на него и осторожно касаюсь кончиками пальцев его щеки, потом провожу целым пальцем и только после этого прижимаю к нему всю ладонь. Моя кожа после командировки выглядит слишком темной по сравнению с Тоге. Мне не нравится, что синяки на нём ярче, чем его глаза.       Я чувствую, как он трясётся, поэтому убираю руку от его лица. И он кидается на меня как испуганное животное: прижимается вплотную, пытается забраться на меня как можно выше, чтобы обхватить шею рукой, и плачет навзрыд, поскуливая.       Сердце сжимается от боли. Я обхватываю его в ответ, но пытаюсь давить не сильно - он наверняка весь покрыт гематомами с груди до пяток, и осторожно перетаскиваю себе на колени. Уткнувшись носом в правую часть шеи, где нет повязок, я вздыхаю его запах. И от того, что Тоге уже пропитался запахом больницы, мне становится ещё хуже.       Так и сидим: я вожу пальцами по его волосам и спине, прижимая к своей груди, а он плачет и всхлипывает, всё оттягивая мою кофту то назад, то вниз, будто пытается заползти на меня окончательно. Я тоже роняю слёзы, тоже пытаюсь тихо, как он, но у меня не очень получается. В голове же стоит туман из огромного количества мыслей.       Я убью того, кто сделал с Тоге это.       Но пока я аккуратно отстраняю его о себя, чтобы взглянуть ему в глаза. Они говорят куда лучше, чем руки Тоге, и я научился читать в этих глаза всё. И сейчас они наполнены болью и страхом за пеленой слёз.       Взяв лицо, которое снова похудело за время нашей разлуки, я легко целую поочерёдно правое и левое веко, когда он закрывает глаза. Спускаюсь, ловя дорожки слёз и останавливаюсь на губах. Они сильно кровоточат, кажется, будто он хотел оторвать нижнюю губу вовсе, сдерживая все слова, что из него пытались вытечь. Он не произнёс ни одного, чтобы не обрушить на кого-либо проклятье. Я целую его, едва касаясь губ, которые наверняка ужасно болят, и отстраняюсь. Теперь на моих тоже есть кровь от несказанных слов. Целую снова, пытаясь слизать все эти невысказанные слова, а Тоге поддаётся мне навстречу и размыкает губы. Кровь мешается с нашими слюнями и слезами, а я ловлю это ладонью, чтобы не запачкать его одежду.       Запыхавшись, Тоге устало кладёт свою голову мне на плечо, а я прижимаю его к себе сильнее. И, кажется, начинаю неосознанно покачиваться из стороны в сторону.       — Всё будет хорошо, Тоге. — говорю я, поглаживая его по шее. — Ты оправишься, а я пока отомщу за тебя. Слышишь? — он в ответ тихо промычал мне в плечо. — Всё будет хорошо. Я люблю тебя.       И я снова мягко целую его в самую макушку светлых волос. Я чувствую, как он наконец-то обмякает в моих объятьях, но не перестаю качаться.       — Лосось... — едва слышно произносит Тоге, но мне этого достаточно. Сердце начинает болеть не так сильно.