On my way.

      Соуп сидел на диване и смотрел какую-то телепередачу. Это было что-то типа кулинарного выпуска по утрам, где девушка готовила блюда, которые предпочитал народ той или иной страны. Сегодня это была японская кухня. Джону было интересно, хоть он и не собирался готовить еду, что была показана по телевизору.              Вообще, МакТавишу было достаточно скучно последние несколько дней, потому что Прайс отправил его отдыхать после последней миссии. Это решение было связано с тем, что мужчина получил несколько травм, а капитан дорожил своими солдатами, поэтому буквально выпнул Соупа из казармы. Он мог бы быть более вежлив, если бы не упрямство Джона. Сержант упёрся, как баран и наотрез отказался выходить за пределы базы. Поэтому вся 141-ая была вынуждена выносить его к машине, водителю которой Прайс поручил довезти солдата до самой двери дома.              И МакТавишу даже стыдно не было перед новобранцами, которые косились со стороны на сие зрелище: Гоуст держит сержанта под руки, Газ за правую ногу, а Прайс за левую, пока сержант брыкается, пытаясь вырваться. Это настолько нелепо, что даже язык не поворачивается сказать, что это сержант из 141-й команды.              Но Соупа всё же утихомирили. Как?              Когда Джона затолкали на задние сиденья машины, а водитель нервно курил сигарету снаружи, Гоуст залез вслед за сержантом. Он наклонился к недовольному лицу сержанта так близко, что от каждого тяжёлого выдоха, светлые ресницы Саймона подрагивали. И это заставило Соупа умолкнуть. Обида сменилась интересом. Его взгляд устремлён в карие глаза, которые были темнее обычного из-за тонированных окон, что приглушали свет с улицы. И Райли тоже смотрел ему в глаза. Но в какой-то момент он отвёл их, осмотревшись по сторонам. Не увидев посторонних глаз за окнами, где тонировки не было, лейтенант тяжело вздохнул и прошептал: «От тебя столько проблем, Джонни».              Он приподнял большим пальцем ткань балаклавы чуть выше губ, а затем наклонился к шее солдата. По спине Джона пронёсся шквал мурашек, когда Райли снова вздохнул, после чего выдохнул обжигающий кожу воздух. Сердце Соупа было готово выпрыгнуть из грудной клетки, пробив рёбра.              Да, между этими двумя была особая связь. Однако Саймон крайне редко выкидывал что-то такое, поэтому МакТавиш никак не мог привыкнуть к этому. Он всегда бурно реагировал на подобные знаки внимания от старшего. К тому же, они лишь недавно обозначили границы дозволенного друг для друга.              Разум укрыла пьянящая дымка, затмевая детскую обиду. От былого возмущения не осталось и следа. Но смазанный поцелуй в шею привёл Соупа в чувства. Он тихо охнул, задрав голову, когда чужие губы пропали с шеи, издав напоследок характерный звук. Райли отодвинулся от шотландца. По нему было сложно понять, что он испытывает. И даже глаза не давали подсказки. Но затем Гоуст вновь прошептал, иногда переходя на хрипящие звуки: «Впредь веди себя спокойно, понял?». Он опустил ткань балаклавы обратно. Соуп продолжал коситься на него с, откровенно говоря, туповатым выражением лица. Но, заметив, что Саймон продолжает сидеть и смотреть на него, будто ожидая ответа, Джон промямлил: «Так точно, элти». Вот теперь Райли спокойно кивнул, открыл дверь машины и сказал: «Отлично» перед тем, как выйти.              Всю дорогу МакТавиш думал о случившемся, ёрзая на задних сидениях. Он периодически поглядывал в зеркало и смотрел на водителя, надеясь, что тот ничего не заметит. Но мужчине было абсолютно всё равно. Поэтому, к счастью, а может и к несчастью, Соуп страдал в одиночку.              После того протеста о вынужденном отпуске у Джона была растянута ещё и правая рука, помимо нескольких пулевых и ножевых ранений, что он получил на миссии. Конечно, ведь под руки его держал именно Гоуст, у которого силушки хоть отбавляй. Ну, Соуп это ему ещё припомнит. Однако МакТавиш с улыбкой на лице и трепетом в сердце вспоминал тот поцелуй в машине. Даже спустя несколько дней засос всё ещё был виден, хоть и не так чётко, как в тот день. И он не жалел, что его всё же отправили домой. Конечно, ведь поцелуй Саймона стоил того, чтобы смириться.              Но громкий дверной звонок вынудил Джона подскочить с дивана, выдернув его из сладких воспоминаний. Единственное, что МакТавиш знал так это то, что он никого не ждёт. Но мало ли у соседей что-то случилось, поэтому открыть всё равно нужно. Соуп направился в сторону двери, шаркая тапочками. По пути он захватил ключи от двери, а затем посмотрел в глазок. Не соседи. Джон провернул ключ в замке и потянул на себя дверь.              На пороге стоял промокший до нитки Гоуст. Только сейчас Соуп заметил, что погода далеко не солнечная. Лило как из ведра, и ему стало жалко сослуживца, поэтому он уже было собирался пригласить его в дом, но тот зашёл сам. Мужчина толкнул входную дверь плечом и схватил сержанта за плечи. Дверь захлопнулась.              Чужие губы накрыли губы шотландца. Они были сухими и потрескавшимися. Футболка стала влажной и холодной под руками старшего, из-за чего Джон вздрогнул и попытался убрать их, но его лишь прижали к ещё более мокрой куртке.        — Сай, отцепись, – разорвав поцелуй, проворчал МакТавиш.        — Замолкни. У меня есть всего двадцать минут. – ответил он и снова поцеловал мужчину.              На этот раз поцелуй был более пылким и смазанным: их языки переплетались меж собой, зубы игриво покусывали губы друг друга, а вздохи сливались воедино, будто у них были одни лёгкие на двоих, из-за чего воздуха стало не хватать слишком быстро. С каждой секундой возражения и сопротивления Соупа сходили на нет, а футболка продолжала мокнуть.              Джон и заметить не успел, как его повалили на диван, разорвав поцелуй. Над ним возвышалась мощная фигура того, кем он всегда восхищался и мечтал превзойти. Его грудь вздымалась, когда он глубоко вдыхал. На нём всё ещё была эта балаклава, которая пугала гражданских. Вот только в МакТавише она пробуждала интерес. Из-за неё дышать сейчас было немного тяжелее, а целоваться и вовсе неудобно. И перед Гоустом стоял выбор между его личным комфортом и комфортом партнёра. Хотя он не был уверен, что Соупу она хоть как-то мешает целоваться.              Но, пораскинув мозгами несколько секунд, Райли понял, что ему самому неудобно в ней. Сначала он сорвал с себя перчатки зубами, а затем потянулся к ткани балаклавы. В глазах шотландца будто загорелся огонёк, как только старший выкинул важную для его комфорта вещь. Светлые волосы торчали в разные стороны, но из-за дождя всё же были слегка прилизаны. Несколько капель упали Соупу на живот, от чего тот дернулся, тихо зашипев.        — Вообще, у меня уйма вопросов к тебе. Кстати, – сержант перевёл взгляд на одежду сослуживца. – Ты что, не снял ботинки?! Ну, Сай, ты же с улицы пришел, ещё и не в свой дом!        — У меня осталось восемнадцать минут, – произнёс Гоуст, смотря на часы на своей руке.        — До чего? Что за дурацкий отсчёт?        — Потом, не трать его впустую, Джонни. – Саймон схватился за футболку Соупа и стянул её с него, после чего кинул куда-то в сторону.        — Ботинки, – хмуря брови, надавил голосом сержант.              Саймон закатил глаза и навис над Джоном, снимая грязные ботинки трением ноги о ногу. Когда обувь упала на пол, уже шотландец закатил глаза и тяжело вздохнул.        — Снова убираться, – прошептал он, смотря на виновника беспорядка.              Тот, в свою очередь ничего не ответил, лишь оставил аккуратный и лёгкий поцелуй на щетинистой щеке солдата, который сразу же поплыл и, кажись, забыл о косяке Гоуста. Он знал, что Соуп падок на проявление любви с его стороны, поэтому часто пользовался этим, чтобы успокоить сержанта. И у него это всегда получалось. Даже Прайс дивился этому секретному успокоительному для МакТавиша. Конечно, он ведь не знал, как именно Райли усмиряет его характер.              Джон закинул ноги на бёдра Саймона, пока тот оставлял поцелуй за поцелуем на шее сержанта. Вся кожа под его губами полыхала от жара, и где-то внизу живота будто завязали узел из внутренностей. С каждой секундой хотелось впиться ногтями в ткань мокрой куртки и прижаться к ней, чтобы остыть. Но Соуп уже был придавлен телом в мокрой одежде. И даже отсутствие майки на нём не облегчало ситуацию.              Прохладные и грубые из-за долгих лет службы руки блуждали то по плечам, то по талии, то по животу, а иногда и по груди, задевая соски. Теперь Джон весь горел. Каждый сантиметр его кожи, до которого дотронулись мозолистые руки. Соуп даже не успел налюбоваться лицом своего лейтенанта, потому что глаза закрывались от удовольствия. Ему хотелось утонуть в его объятиях, позабыв обо всём.              Ощущение мокрой ткани на груди исчезло. Гоуст скинул куртку где-то возле дивана. Теперь МакТавиш растает, словно свеча. Нет ему спасения, страсть укроет его с головой. Порой ему кажется, что Саймон – наркотик, который, если попробовать однажды, а потом попытаться отказаться, можно умереть от ломки за несколько дней. Его холод при всех и пьянящее тепло наедине убивают Джона изнутри. Уже ничего не поделать, они оба в опасной игре, где в конце кто-то да сломается. И сложно ответить, кто именно. Ведь зависим тут не только Соуп.              Гоуст соврёт, если скажет, что МакТавиш для него простой сослуживец. Разве ж товарищи спят друг с другом? Конечно нет. Так делают нуждающиеся люди, которые сошли с ума от любви. Те, кто видит друг в друге спасение, но никак не те, кого связывает исключительно работа. И эти слова про простого сослуживца могли бы сойти за правду, если бы Райли сам не ворвался к Джону и не вцепился в него, как утопающий в спасательный круг.              Возможно, им двоим хочется укрыться от тех, кого они убили, от смерти, которая наступает им на пятки каждый раз, но упускает по счастливому стечению обстоятельств, от страшного прошлого. А возможно, они просто любят друг друга. И даже они затрудняются ответить, почему им необходимо присутствие друг друга. Наверное, эти двое сошли с ума.              И вот Джон уже задыхается от ритмичных толчков. Голова идёт кругом. Громкие вздохи, стоны и скрип дивана разлетаются эхом по квартире. Он смотрит на Гоуста, который не сводит с него глаз. На секунду ему захотелось выкинуть какую-нибудь глупую шутку, как он всегда это и делает, но этого не случается, потому что уже слегка приоткрытый рот Соупа накрывают ладонью.        — Я знаю, что ты хочешь сморозить какую-нибудь нелепицу, – хмыкнул Гоуст, наблюдая сощуренные глаза шотландца. Он улыбается.              МакТавиш в шутку закатывает глаза и тихо смеётся, после чего облизывает ладонь старшего. Он надеется, что так его рот откроют, но нет. Ладонь сменяют губы. Снова эти сухие губы. Соупа всегда удивляло, как черствый Гоуст превращается в его нежного и любящего Саймона. Где эта грань? Всё меняется рядом с Джоном, кроме внешности. Эти губы так и остаются сухими, грубые ладони не становятся мягче, а шрамы никуда не исчезают.        — Если ты продолжишь как-либо закрывать мне рот, я помру, – задыхаясь, прошептал сержант.        — Прости, Джонни, – его дыхание обожгло ухо шотландца, а затем он игриво, но нежно прикусил мочку.              Где-то с пола донёсся противный звонок телефона. Соуп уже было подумал, что Саймон остановится, чтобы взять телефон, но тот даже не собирался. Гоуст продолжил двигаться, пока доставал телефон из кармана куртки. Он тихо прошипел, а затем ответил на звонок, прислонив мобильный плечом к уху.        — Саймон, мы скоро будем на месте. Ты где? – это голос Прайса.              Райли снова закрыл рот Джону. Движения бёдер стали более небрежными, интенсивными и быстрыми. Он буквально вдавливал Соупа в диван своим телом. Шлепки кожи о кожу становились громче с каждым толчком, как и мычание сержанта. На его глазах, кои он зажмурил, выступили слёзы. Пальцы одной из рук впились в запястье лейтенанта, а пальцы другой в подушку под головой.        — Я близко! – прорычал Гоуст в попытке не дать услышать своё сбитое дыхание и посторонние звуки. Было непонятно, то ли он сказал это Прайсу, то ли МакТавишу. В любом случае, подходило для ответа каждому.        — Тогда встретимся на месте.              Вызов был завершён. Саймон кинул телефон на куртку на полу. Ладонь пропала с губ шотландца, мычание сменилось громкими стонами удовольствия и тяжёлым дыханием. Гоуст был готов поклясться, что Соуп закатил глаза от удовольствия, и это не могло не тешить его самодовольство.              Райли обхватил разгорячённый член Джона, надавив и потерев большим пальцем головку. Тот, хныча, выгнулся в пояснице. Белёсая, слегка вязкая жидкость запачкала живот мужчины и руку старшего. Но Саймон продолжил двигаться, выбивая из сержанта жалобные вздохи. Он посмотрел на наручные часы, пять минут. Замедлив темп, а затем, сделав несколько резких толчков, кончил и Саймон. Наклонившись, он поцеловал МакТавиша сначала несколько раз в лоб, потом в щеку, в уголки губ, а там и в нос. Больше всего Соуп любил это проявление нежности и заботы после секса. Его губы расплылись в широкой улыбке, но через несколько секунд радостное и довольное выражение лица пропало.              Райли подскочил с дивана и вытерся ранее кинутой на пол футболкой Джона, на что тот нахмурил брови.        — Эй, какого хера ты делаешь? Это мои вещи, вообще-то.        — Извиняй, мне уже пора. Я же сказал, что у меня есть двадцать минут. Мне ещё собраться надо. – Саймон натянул на себя штаны, мокрую куртку, балаклаву и перчатки.        — Тебе звонил Прайс, если мне не послышалось. То есть, ты приехал ко мне, чтобы отыметь меня на моём же диване, а теперь ты бросаешь меня и уезжаешь на задание? И всё это потому, что тебе было по пути?        — Какой ты смышлёный у меня, Джонни, – хмыкнул Гоуст. Схватив ботинки, он направился к выходу. Тем временем МакТавиш натянул на себя шорты, предварительно вытерев себя своей футболкой, ведь её всё равно придётся стирать.        — Чтоб я ещё раз пустил тебя к себе. Да никогда в жизни. – начал было Соуп, следуя за старшим, но тот перехватил его у выхода и обнял свободной рукой.        — Нельзя быть уверенным в том, что я вернусь живым с этой миссии. И я не мог упустить шанс. Как ты сказал? «Поиметь» тебя перед смертью, – тихо рассмеялся Райли, уткнувшись носом в висок возлюбленного.        — Не неси чушь. Ты должен вернуться живым, как и всегда.        — Да-да, Джонни.        — Пообещай мне это, Саймон… – шотландец вжался телом в Гоуста, обняв его крепче.        — Обещаю, – прошептал он, чмокнув его в лоб.              Напоследок МакТавиш сделал глубокий вдох, чтобы почувствовать запах пота, сырой ткани и нотки горького дыма сигарет. Он провожал взглядом лейтенанта, пока тот не сел в машину и не уехал прочь. На душе было тепло, но от слов про смерть ощущалась лёгкая пустота. На минуту Джон представил, как он возвращается на базу спустя несколько дней, но в кабинете Райли болезненно пусто, как и в команде. А на доске почёта висит его фото с чёрной лентой. От этой мысли Соупа передёрнуло.        — Ладно, надо бы убрать весь беспорядок, что оставил Саймон, – хлопнув, произнёс сержант и направился в ванную за тряпкой и шваброй.