Дом

На тумбочке уже которую минуту практически без передышки вибрирует телефон, намекая, что кое-кому следовало бы прочитать накопившиеся сообщения. Чуя недовольно тянет руку к гаджету, включает и, видя, что пишет ему некто довольно назойливый, устало нажимает на кнопку, и экран гаснет. Это опять он. Со вздохом Накахара переползает с дивана на пол, устраивается на ворсистом ковре поудобнее и убито мычит, закрыв глаза. Весь его вид словно бы выражает вселенскую усталость и нежелание делать что-либо. Телефон продолжает изнывающе жужжать, а Чуя всерьёз подумывает о том, чтобы послать приставучую липучку куда подальше. Сегодня, в канун Нового года, когда, по словам окружающих, настроение должно быть нереально волшебное, — очешуенное прямо! — а аура, окружающая тебя, обязана искриться, подобно снегу, Чуя ну никак не понимает, как заставить себя натянуть улыбку и... в общем-то, отвадить наконец от себя неизвестно откуда взявшегося желающего поболтать, хоть убейте! Этот Дазай… На самом деле, он даже не уверен, так ли действительно зовут его незамолкающего собеседника или это всего лишь псевдоним, но знать истину как-то не тянет. Дазай первый прицепился к нему с предложением стать друзьями, а Чуя, дурак, согласился. И с тех пор — это было около пяти-семи месяцев назад — телефон ежедневно разрывают сотни сообщений от него. «Ты знал, что если потрогать таракана и отпустить, он побежит чиститься?», «Ленивцы могут поворачивать голову на двести семьдесят градусов, представляешь!», «Эй, Чуя, а ты знал, что колибри умеют летать вверх ногами?», «Чуя?», «Эй, Чуя, ответь!», «Я не умею готовить, а голоден, как сварить рис?» и так далее. Накахара не сказал бы, что общение с Дазаем приносит ему удовольствие. Скорее, его собеседника можно сравнить с банным листом, который фиг отлепишь. То ли ему скучно, то ли просто нравится донимать бедного рыжего ненужной ерундой, то ли у него не всё в порядке с головой. Чуя не знал. Тот казался странным, а с чудаками лучше не общаться, и поэтому бо́льшую часть сообщений Накахара просто игнорировал. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь. А сейчас ему конкретно поднадоело слушать вибрацию телефона. Ощущать буквально каждым нервным окончанием. Хотя заняться под Новый год особо нечем: ёлка, точно как принято у европейцев, наряжена и стоит в углу квартиры с превосходным ремонтом, на который Накахара копил с пятнадцати; угощения давно готовы и ожидают прихода добрых приятелей — Ацуши и Рюноске — на столе; в доме создана превосходная праздничная атмосфера, а Чуя продолжает в полулежачем положении скучающе разглядывать потолок с меняющими цвет лампочками гирлянды и блестящими дождиками. Он громко вздыхает, решая наконец подняться, и вскакивает на ноги, двумя большими шагами достигая тумбочки и включая-таки несчастный телефон. На экране сразу высвечивается несколько десятков сообщений от Дазая, и не остаётся ничего, кроме как зайти в сеть и послать в пешее эротическое, мол, будьте добры, закройте, сударь, ваш болтательный аппарат и не беспокойте Чую в новогоднюю ночь.

21:32. Слушай, Дазай

Сообщение сразу помечается двумя галочками, и изящные пальцы застывают над клавиатурой, ожидая.

21:32. Ты знаешь, у меня есть имя и им можно бесплатно пользоваться :)

Чуя хмыкнул, убедившись, что оппонент так и ждал его прихода, ведь ответил моментально.

21:33. Окей. Слушай, Осаму, что тебе от меня нужно? Можешь взять на сегодня отдых и не писать мне? Новый год, всё такое, ты сегодня особенно раздражаешь.

Дазай долго молчал. Видно было, как он сначала вышел из сети, потом, через минуту, вернулся снова, что-то печатал и снова уплыл в офлайн. Чуя уже было обрадовался, что наконец-то отдохнёт, как на телефон пришло новое уведомление от него.

22:02. На самом деле, сегодня я просто хотел попрощаться с тобой.

— В смысле? — вслух удивился Чуя. Где-то под сердцем нехорошо запряталась тревога, а пальцы неосознанно дрогнули. Что это.. за шуточки такие?

22.03. Я прекрасно знаю, что надоел тебе, но мне просто нужно было убедиться, что в этом мире есть то, за что можно зацепиться.

22:03. Что ты имеешь в виду?

Выдохнув сквозь зубы, Накахара подпирает голову рукой. Светлые брови хмурятся и сползают к переносице. Нехорошо, ой как нехорошо всё это звучит.

22:04. Сегодня мой последний день. Я устал — устал от всего — и в первую очередь от жизни. Здесь моя конечная остановка — пора выходить. Обещай никому не рассказывать, хорошо, Чуя?

22:04. Ты с ума сошёл? Эй!

Когда тот вышел из сети, оставив сообщение прочитанным, но без ответа, Накахара не на шутку заволновался. В голову сразу стали лезть ужасные мысли, одна хуже другой. Пусть минут тридцать назад он и радовался, что сумел избавиться от надоедливой персоны, возможность лишиться его сейчас совершенно не радовала. Да, в жизни бывает много паршивого, но чтобы открыто заявлять, что через несколько минут покончишь с собой… Понятное дело, что Дазай что-то не договаривает. Но давить на него сейчас сродни тому, чтобы затягивать петлю на его шее сильнее, говоря, что сейчас отпустишь.

22:05. Дазай! Не смей, слышишь! Мы можем поговорить!

Глупо было бы надеяться, что Осаму ответит. Чуя нервно стучит пальцами по чехлу телефона, неосознанно сжимая тот в руке. Напряжение нарастает.

22:06. Ты делаешь ошибку, ответь, пожалуйста

Возможно, он уже опоздал. Слепо верить, что человек, решившийся на самоубийство, внезапно передумает, есть самое беспомощное из всех беспомощных желаний. Точно так же, например, врачи не могут спасти смертельно больного, как бы ни старались.

22:07. Осаму!

Беспомощный… О да… Таким Чуя всегда себя считал. Никогда не мог помочь должным образом, ведь не понимал, как. Не знал, что сделать. Не мог разобраться в чувствах людей, неосознанно разрушая их… Но всегда, всегда хотел помогать. Поэтому пальцы вновь набирают сообщение и нажимают «отправить».

22:08. Или ты хочешь, чтобы я умер от беспомощности?

Сработало ли, нет, но Дазай снова «в сети». Подпись «печатает» под именем заставляет сердце сжаться, и Накахара не знает — как всегда, но и не хочет знать, — что этому послужило. Должно быть, всё дело в привязанности. Как бы его ни раздражало общение с ним, но хотя бы один раз он признавался сам себе, что даже типичное «привет» от Осаму в особенно мерзкие дни приносило крупицу света и надежды на то, что Чуя в кои-то веки кому-то небезразличен.

22:08. Извини. Я не могу говорить. У меня замёрзли пальцы, интернет кончается.

22:08. Что случилось? Расскажи мне. Ты можешь, и я выслушаю

22:09. Сбежал из дома. Не мог там оставаться. На то были причины. Ты скажешь, что это чертовское клише, можно было иначе, а я отвечу, что все наши жизни — мерзкие пародии. Понимаешь? Нам не о чем говорить. И это конец

22:10. И ты решил вот так сдаться?

22:10. Возможно. Но ты не знаешь моих мотивов, так что не забивай голову. Тебе ведь лучше — никто не будет донимать. А я давно хожу по краю жизни.

22:11. Ведёшь себя, как девчонка, которая не может разобраться в себе. Знаешь, что? Как говорил один мой знакомый, жизнь — это петля. А у петли конца нет

22:12. Зато у человеческой жизни есть конец — достаточно прыгнуть в петлю

22:12. Дазай.

22:12. Что?

22:13. Будь добр, прекрати. Приезжай ко мне, и мы вместе со всем разберёмся. Ты же знаешь адрес. А я знаю, что ты мёрзнешь на улице.

22:14. А если я убийца? Тебе нормально вот так приглашать к себе незнакомца?

22:14. Мы друзья, сам ведь говорил. Забудь все гадости, что я писал. Жду к себе, даже если придёшь с ножом ;)

Снег хрустнул под ногами. Дазай сделал шаг и остановился. Он был на мостовой. Внизу, потерявшись в ночной тьме, бешено неслась река. Вода наверняка ледяная… И не понятно было, от чего умрёшь быстрее: от удара о воду или от того, что ты захлебнёшься и тебя унесёт течение, что пойдёшь ко дну без возможности всплыть… Выдохнув облако пара, он выключил телефон, пряча в карман. Костяшки пальцев, нос и щёки покраснели от холода, онемели. На ресницы продолжали падать белые хлопья, точно кто-то порвал огромную подушку с перьями и теперь всё её содержимое сыпалось на землю. В наступившей тишине слышалось только гудение машин. Но для Осаму мир затих и словно превратился в неживую картинку вокруг него. Осаму только спустя минуту понял, что оказался на совершенно пустой улице, под струями фонарного света, и глупо улыбался подрагивающими губами. А точнее, осознал, что улыбался он искренне. Впервые в жизни. Краем глаза он всё-таки увидел последнее сообщение от Чуи.

22:15. Ты мне нужен, Дазай. Я верю, что ты передумаешь умирать.

Он рассмеялся. Сначала тихо, даже беззвучно, но с каждым вдохом набирая всё больше громкости. Возможно, нервы не выдержали. А может быть, он просто решил посмеяться над всем, что с ним произошло. Лишь Осаму это известно, но действительно ли он сам это знает?..

***

Признаться, Дазай был не на шутку удивлён, когда в дверях его встретил взрослый мужчина с аккуратным хвостом рыжих волос на плече, в очках с тонкой серебристой оправой, в милом горчичного цвета свитере с красноносым оленем и в чёрных штанах. Он ожидал увидеть парнишку своего возраста. Впервые он ошибся в своих выводах. В переписке Чуя никогда не упоминал своего возраста, и о внешности не говорил, и Осаму первое время, переступив порог чужого дома, был слепо уверен в том, что сейчас из-за угла выскочит взрывной пацан и даст ему подзатыльник! А тут… Нет, он абсолютно не разочарован. Он поражен. Поражён тем, что ошибся. И сражён его красотой наповал, это удар точно в сердце. ...В тот вечер он, Дазай, словно заново пробует жизнь, как новичок на пробу проводит пальцами по струнам гитары. Все чувства — не изведаны, и это немного пугает. Ощущения совершенно отличаются от предыдущих. Если он на протяжении семнадцати лет своей жизни встречал Новый год под столом в комнате матери, прячась от разбушевавшегося отца, то сейчас — сидя за столом, напротив любимого друга, с его товарищами по обе стороны от него, и просто спокойно общаясь, не боясь, что за одну неверную фразу его будет ждать ночь в холодном чулане… Осаму тихо шмыгнул носом, а Чуя, заметив это, лишь добродушно улыбнулся, подперев подбородок рукой и продолжая слушать белобрысого парнишку — как Дазай успел понять — Ацуши, — который горячо рассказывал что-то, активно жестикулируя и строя самые разнообразные мордочки. Угрюмый Рюноске, сидящий рядом с ним, лишь изредка покашливал в кулак да одёргивал его, когда тот, по-видимому, болтал лишнее. Дазай не слушал их. Все его мысли были заняты лишь огненноволосым божеством, что приютило его и пустило в свои хоромы. Когда часы пробили полночь, он почувствовал, словно сердце скрутилось в трубочку и взорвалось фейерверком из бабочек и цветочков. Он ощутил себя нужным. Понял, что оказался в нужном месте и в самое подходящее время. И, прикрыв глаза, он сначала тихо, а потом во весь голос выкрикнул поздравление, повторяя за Ацуши. Квартиру наполнил радостный смех и восклицания, и, о боже, вот та самая праздничная атмосфера, о которой Дазай читал в книгах, о которой мечтал с детства, которую считал недостижимым волшебством и просто сказкой. И какая-то часть души шептала ему, что вот он, его настоящий дом. — Ну, как тебе? — спросил Чуя, когда гости уже разошлись и они остались наедине, завернувшись в плед, попивая горячий шоколад и смотря какой-то фильм по ноутбуку. — Нравится… — тихо буркнул Осаму себе под нос, подворачивая ноги и устраиваясь поудобнее. Над их головами внезапно возникла веточка омелы, любезно припрятанная Дазаем как раз на такой момент. В темноте не было видно, но щёки у парня мило порозовели. Он смущённо отвёл взгляд и неслышно усмехнулся, заметив непонимание на лице Накахары. Сделал глубокий вдох, ресницы скрыли карие глаза, и, повернувшись, он был полон решимости поцеловать Чую… Как встретился губами с пальцем, что словно призывал молчать. Рыжий лишь молчаливо улыбнулся, накрыв чужие губы ладонью и нежно поцеловав её тыльную сторону. — Пока только так, — на выдохе произнёс он, убрав выбившуюся каштановую прядь за ухо и огладив Осаму по щеке. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами то ли от разочарования, то ли от восхищения. — Подрасти немного, и на твоё совершеннолетие получишь в подарок настоящий поцелуй, — пояснил Чуя, подмигнув. Дазай в ответ игриво ухмыльнулся. Кажется, теперь у него появился смысл жизни, цель, которую хочется достичь. «Вызов принят, Накахара-сан!»