мудак

*

Итэр чувствует себя мудаком. Вина грызет его, мучительно и медленно, топит, заставляя задыхаться, и садит на цепь тревоги, не дающей спать ночами. Ему страшно, что мерзкий грязный секрет всплывет наружу, опорочит его доброе имя и репутацию хорошего человека, который мухи не обидит, и испортит отношения с сестрой. Потому что она определенно будет зла, когда узнает, что ее дорогой брат трахается с ее любимым парнем. Они оба познакомились с Тартальей, когда поступили в университет. Этот человек приковывает к себе внимание, стоит ему только появиться в здании. Высокий и накачанный, с симпатичным лицом, чарующей улыбкой и пыщущий харизмой — в нем есть все, чтобы свести кучу девушек с ума, и Люмин не стала исключением. Итэр сразу заметил, как сестра пускает слюни на этого парня, на его вкус слишком самодовольного и шумного, и решил — он во что бы то ни стало должен свести свою сестру с этим рыжим красавчиком, потому что его девочка должна быть счастлива. Он никогда не был хорош в построении тактик и стратегий, это всегда была прерогатива Люмин, так что он действовал просто — подошел и сказал, как есть. Тарталья только посмеялся над ним и сказал, что ему не нравятся трусливые слабые девчонки, которые не могут признаться в своих чувствах сами, а отправляют братьев. Именно это было причиной сломанного носа одного заносчивого придурка и началом их дружбы. Тарталье просто нравятся сильные люди, а Итэр именно таким и оказался. Поэтому Чайлд не давал ему покоя — таскался следом, как бездомный щенок, звал на прогулки, которые в половине случаев заканчивались очередной дракой, — ну, точнее, «спаррингом», как их любил называть Тарталья, из раза в раз получая пизды, — и даже звал Люмин тоже, чтобы угодить. Выходило что-то совсем не то, Итэр чувствовал себя так, будто своим вмешательством только все испортил, пока вдруг не услышал от своей сияющей от счастья сестры, что они с Тартальей начали встречаться. Это оказалось неожиданно неприятно — будто укол ревности в грудь, хотя Итэр точно был рад за сестру! Его миссия выполнена, и теперь он наконец может избавиться от компании этого раздражающего рыжего и отпустить любимую сестру в свободное плавание. Пусть этот Чайлд и придурок, но хороший человек. Только избавиться от его компании оказалось нереально. Тарталья подвозит Люмин — а заодно и Итэра — до университета, забирает обратно, если совпадает расписание, заглядывает в гости с какими-нибудь подарками и огромными букетами цветов и все чаще остается на ночь — Люмин просто не может отказать, абсолютно очарованная. Кажется, что Тарталья души в ней не чает, вечно до тошноты ванилен и ласков, пока не случается… кое-что. Это очередные выходные, Тарталья снова остается у них, даже не спрашивает об этом. Раскладушка, на которой он обычно спит в комнате Люмин, вдруг ломается, так что приходится оставить его спать с Итэром, который купил себе огромную двуспальную кровать по скидке. Все идет гладко, Итэр даже почти засыпает, пока не чувствует, как ладонь оглаживает бедро, слегка сжимая, и поднимается выше. — Что ты делаешь? — разворачивается лицом к Тарталье и хмурится. — О, да ладно тебе, не прикидывайся невинным, — ведет рукой выше, гладит член через ткань пижамных штанов. — С самого начала было понятно, какой из близнецов мне нравится. Я начал встречаться с твоей сестрой только для того, чтобы добраться до тебя. Тарталья зарывается носом в его волосы, даже не думая убирать свою ладонь, и Итэр вдруг чувствует, что в нем не находится силы, чтобы оттолкнуть. Он вдруг ощущает себя совершенно слабым и не способным сопротивляться, а потом понимает — и не хочет. Ему не хочется, чтобы Чайлд убирал руку или отодвигался, и осознание разбивает его сердце. Чайлд продолжает говорить, как будто ему и не нужно слышать ответ, и каждое слово бьет больно: — Я все ждал подходящего момента, надеялся, что ты сам заметишь, но в итоге пришлось брать все в свои руки. Ничего сложного, просто сломать раскладушку, чтобы лечь с тобой, вот и все. — А как же Люмин? Ты не можешь так с ней поступить. — Ну-ну, не шуми, ты же не хочешь, чтобы твоя любимая сестра застала нас в таком положении? — спускает штаны и забирается рукой в боксеры, обхватывая полувставший член; Итэр чувствует, что задыхается. — Люмин очень хорошая девушка, но она совсем мне не нравится. Мне нравишься ты. С того самого первого раза, как ты меня ударил. — Она тоже может тебя ударить, если захочет. — Конечно. Но дело в том, что она этого и не скрывает. А вот ты… ты такой милый добрый парень, который всем помогает и всем нравится, а снять эту сахарную маску? Ты двуличный, Итэр, и поэтому ты мне так понравился. От тебя не ожидаешь удара или грубости. Итэр молчит, не найдя ответа. Может быть, Тарталья прав. Может быть, он двуличный, носит маску или притворяется кем-то другим, но то, что они делают сейчас — не правильно. Каким бы мудаком не считал его Тарталья, он не может поступить так с собственной сестрой. — Люмин тебя любит, не смей поступать так с ней. — Да мне плевать. И тебе тоже, судя по твоей реакции, — ехидно усмехается и перекатывается ближе, прижимаясь еще теснее. Стягивает с Итэра боксеры и ведет рукой вниз от головки до основания полностью вставшего члена, вызывая желание застонать. — Не шуми, а то твоя сестренка проснется и застукает нас. Но Итэр не может сдерживать стонов, когда давление и скорость увеличиваются, и Тарталья зажимает его рот рукой. Сам тяжело дышит в макушку, упираясь стояком в бедро, и Итэр сдается, сломавшись под напором и желанием. Стягивает штаны и достает член, на пробу проводит вниз и вверх, поглаживает большим пальцем головку, заставляя Чайлда толкнуться в его руку. Они подстраиваются под темп друг друга, глушат стоны в хаотичных рваных поцелуях, во время которых сталкиваются носами и зубами, и кончают практически одновременно. Итэр закатывает глаза и утыкается лбом в плечо, вызывая в Тарталье приступ неожиданной нежности. — Это отвратительно, Люмин никогда мне этого не простит… — То, о чем она не знает, ей не повредит. «Все тайное становится явным» — говорит себе Итэр, панически ожидая, когда Дамоклов меч, который он повесил над собой, отрубит ему голову. Но ничего не меняется — Чайлд все еще остается ванильным и заботливым парнем, купая свою девушки во внимании и подарках. Итэр уже начинает верить, что это просто единичный случай, что это не повторится, но… Это повторяется. Это становится рутиной, потому что оказывается, что у него не получается сопротивляться Тарталье. Он остается ночевать в его комнате или тайком приходит к нему, когда Люмин засыпает, строит для них двоих какие-то планы, прикрываясь тем, что хочет «подружиться с братом любимой девушки», но в итоге тащит в свою квартиру или ближайший отель, чтобы заняться сексом. Чайлд невероятный любовник, Итэр считает, что его сестре крупно повезло, но только Чайлд трахает не его сестру, они даже практически никогда не целуются, и в один из дней он признается, что просто боится забыться и назвать его имя вместо нужного. Итэр чувствует себя полным мудаком, но еще он чувствует, что тонет в отношениях с Тартальей и не хочет всплывать и спасаться. Это напоминает зависимость, и очевидно, что рано или поздно она его погубит. Может быть, будет лучше честно признаться сестре, чтобы не мучиться. Но проходят месяцы, а Итэр все не решается. Люмин все сильнее влюбляется, строит планы на будущее, и слушать ее становится все более невыносимо. Он пытается поговорить с Тартальей, но тот находит их игру в тайные запретные отношения слишком горячей и притягательно опасной, чтобы просто признаться. Но все тайное становится явным. И Итэр снова бьет Чайлда в нос, когда замечает его довольную ухмылку, стоит только Люмин «случайно» их застукать. Этот мудак, еще больший, чем сам Итэр, сводит его с ума. Может быть, они будут гореть в аду вместе.