Мечта самурая (Dangerous Kind)

— Сатору, у тебя есть сокровенная мечта? — Есть одна… — парень широко и мечтательно улыбается, глядя в чистое, почти слепящее синевой небо. Они сидят на лавке в цветущем парке, в самый разгар весны, и не могут оторваться друг от друга, как парочка юных влюблённых. Некоторые зеваки с интересом на них посматривают, но Сугуру даже не чувствует сейчас стыда, так хорошо ему рядом со своим парнем. — И какая же? — Укатить с тобой куда-нибудь далеко-далеко. И, желательно, навсегда. В Италию, например. — Но что нам делать в Италии? — прыскает Гето. — Твою любимую пасту есть постоянно? — Например, пожениться, — лыбится Сатору, тыкаясь носом Сугуру в ухо, как кот, требующий ласки. — Ну а вообще… много ещё чего. Познакомиться с дружественными донами, переняв у них опыт. Открыть свою винодельню. Посетить Колизей и Пантеон. Да и вообще, как известно: «Все дороги ведут в Рим». — Эта поговорка немного другое означает, — добродушно усмехается Сугуру. — «Мужчину вывезти из Римской империи можно, а Римскую империю из мужчины — никогда», — вновь цитирует Годжо с наигранно серьёзным видом. — А что насчёт пути самурая? Ты ведь не сможешь с него свернуть, так ведь? Годжо, который только что счастливо улыбался, заметно грустнеет. Он прижимает к себе Гето за плечи ещё теснее, а затем звонко чмокает в губы, из-за чего тот сразу на него недовольно шипит. — Не перебарщивай на людях, ладно? — Не буду. Насчёт пути ответить не могу, но… — Годжо в противовес своим словам снова целует Гето прямо в губы. — …даже у самых суровых и сильных самураев есть мечты, о которых они грезят постоянно. Годжо смотрит на него с такими преданностью, восхищением и неприкрытой, чистой любовью, что Гето немного умирает внутри, отвечая ему таким же полным чувств взглядом. Что может быть прекраснее того, когда любовь взаимна? Гето вспоминает этот давний разговор, лёжа рано утром в постели. За окном — пресловутый дождь и прохлада, и Сугуру думает о том, как бы ему хотелось сейчас туда, в пестрящий растениями и деревьями парк, в тёплые и крепкие объятия Годжо. Он знал, чувствовал, что Сатору всё ещё его любит и не прекращал любить, ведь, каким бы ветреным он ему сначала ни показался, в чувствах Годжо он был всегда непоколебимо уверен, как и в нём самом. На другом конце города, как бы это ни было парадоксально, Годжо вспоминает тот же самый их разговор. Он всю ночь проторчал в клубе, разрешая очередную проблему с поставщиками Масамичи, и теперь чувствует себя крайне паршиво. Как, собственно, и все последние чертовски дерьмовые недели без Гето. Что есть путь? И что для него — мечта, когда любимого человека нет рядом? Алкоголь совсем не помогал, любезно предложенные Махито другого вида вещества — тоже, поэтому Сатору очень быстро от этого отказался, послав своего братца в очередной раз куда подальше. Раньше он никогда не верил в эти сопливые мелодрамы, которые вещали о том, что без возлюбленного рядом в груди будто бы образуется дыра, что настают полнейшие апатия и опустошение, что ничего, абсолютно ничего не помогает прийти в себя. Но это, как оказалось, было чистейшей, как и контрабандный кокс Махито, правдой. Годжо постоянно испытывал неконтролируемые злобу на пару с раздражением, либо вообще ничего. Подручные буквально отшатывались от него в ужасе, дрожа от страха в его присутствии и не зная, чего от него ожидать, а Яга только тяжело, недовольно вздыхал, всё больше и больше погружаясь в свои нелёгкие, неприятные думы. Годжо глубоко затягивается сигаретой, развалившись в кресле, и прикрывает в глаза, вспоминая лёгкую улыбку Гето, его милый прищур и аккуратные, такие привлекательные губы. Думает о том, как целовал их, как вдыхал запах восхитительных волос парня, прижимая его к себе в постели. Вспоминает его голос, смех, полный любви взгляд и… их последнюю встречу. В прекрасных тёмных глазах Гето было столько неприкрытой боли и такого немыслимого отчаяния, что Годжо, вспоминая их, хочется просто совершить харакири, настолько он себя ненавидит и презирает за это решение. Он так хотел уберечь Гето от своего грязного и давно прогнившего мира, так хотел его защитить, в том числе и от себя самого; но безболезненно, к его сожалению, сделать это было невозможно. После случая с Масамичи Годжо остро понял, что, каким бы сильным он ни был, он просто не сможет потерять столь близкого и любимого Сугуру, его горячо обожаемого Суругу, и никогда не сможет простить себя за это. Он нагло решил всё за них обоих, хоть и понимал, что это совсем не честно; он колебался до последнего, наслаждаясь возможностью ещё немного побыть рядом с Гето, но близость расставания лишь погружала его в большее и большее отчаяние, не позволяя быть самим собой. Нужно было обрубить всё резко, как он в итоге и поступил. Но всё-таки в глубине души он эгоистично и дерзко надеялся, что сердце Гето навсегда останется разбитым. Это, как и кровожадность, было в самой природе Годжо. — Господин Годжо, вы не заняты? — в кабинет боязливо заглядывает Итадори, которому, по какой-то неизвестной причине, от Годжо достаётся меньше всех. — Вас вызывает господин Яга. Годжо только закатывает глаза, туша сигарету, и тяжело поднимается с кресла, отряхивая со строгих штанов пепел. Он без стука заходит в кабинет босса, глядя на него потухшим взглядом. — Что тебе опять от меня надо, старик? Кому-то разукрасить пером рожу или, может, вновь поджечь чёртов склад конкурентов? — Ты должен уйти, Сатору. Годжо вскидывает голову, расширившимися от удивлениями глазами для на Ягу. Пытаясь понять, то ли его босс имеет в виду, ведь его интонации сейчас совсем уж странные. — И не пялься так, иначе глазёнки воспалённые из орбит вылезут. Да и побрейся уже, наконец, — глухо басит Яга, с неодобрением его разглядывая. — Ты правильно всё понял — сваливай. Сваливай сейчас же к нему. А потом бегите далеко, так далеко, как только сможете. Вам придётся очень несладко, особенно в первое время, но на то мы и твоя семья, чтобы прикрывать ваши с ним задницы. — Я так не могу, — начинает Годжо пересохшими вмиг губами. — Я ведь должен… — Ты просто должен быть счастливым, Сатору, — Яга непривычно тепло улыбается, снимая свои извечные очки. — И сделать счастливым своего возлюбленного, а это значит — измениться ради него. И это будет очень сложно. Только учти — мы обязательно это проверим и будем держать вас на крючке. Не забывай, что мы — мафия. Сатору молча подходит к Масамичи, невероятно крепко, впервые в жизни его обнимая. Такие крутые гангстеры не привыкли нежничать, ведь суровый оябун Яга совсем не так его воспитывал, но это, кажется, последняя их встреча. — Прощай, мой мальчик, — со светлой печалью в голосе говорит Масамичи. Позже, в тот же день, Годжо поднимается по знакомой лестнице, решив пренебречь лифтом, чтобы привести мысли в порядок. Он не купил цветов, не стал прихватывать с собой сегодня вино, но зато по обыкновению одет в дорогой строгий костюм с иголочки. Возле двери он поправляет галстук и впервые нервничает, как какой-то школьник, что так ему несвойственно. Сколько раз он вторгался в эту квартиру без предупреждения? Не счесть. Он собирается нажать на кнопку дверного звонка, но медлит, колеблется. В итоге решает перевести дух, усаживаясь прямо на лестнице, ладонью проверяя карман пиджака, в котором сейчас вовсе не привычный глок, но другой, не менее ценный предмет. Он нервно кусает губы, посматривая на дверь, и всё-таки решается. И именно в этот момент, когда он вновь заносит вверх ладонь для того, чтобы нажать на звонок, дверь открывается. — У меня открыто, — говорит как ни в чём не бывало Гето. — Я настолько уже привык, что ты приходишь без предупреждения, а затем колошматишь кулаками в дверь, пугая всех моих соседей, что всегда держу её открытой. И всё это время держал. — Сугуру, — только и произносит Годжо сдавленно. А потом делает такое, что Гето, наверное, не мог представить ни в одной из самых абсурдных параллельных вселенных. Сатору стремительно опускается на колено, глядя на него торжественно, не без доли драматизма, но так восхищённо, так любяще, что у Гето перехватывает дыхание. — Прости, Сугуру. Я так виноват. — Годжо вытаскивает из кармана пиджака бархатную коробочку, открывает её, демонстрируя очень изысканное, переливающееся вкраплениями множества бриллиантов, кольцо. — Я тебя очень люблю и уже не представляю своей жизни без тебя. Выходи за меня. Гето несколько секунд медлит, шокировано и неверяще оглядывая Годжо сверху, а потом начинает так звонко, раскатисто хохотать, что у него на глазах выступают от смеха слёзы. — Какой же ты… всё-таки… позёр и придурок, — Гето едва ли выдавливает из себя слова, затаскивая Годжо в квартиру подальше от посторонних глаз. Они оказываются в комнате Гето, смотрят друг на друга долго-долго, будто не виделись целую вечность. Оба изменились, осунулись и похудели, но отчасти и возмужали за это время, ведь горе, несмотря ни что, только сделало их сильнее. Сатору выглядит таким виноватым сейчас, но в то же время и таким голодным до него, что Гето издевательски усмехается. Он отходит от парня подальше, к окну, и со снисходительной улыбкой на него смотрит. — Ну что, нагулялся и решил застать меня врасплох своим эффектным появлением? — Не гулял я вовсе, — спешит ответить Годжо. — Я просто хотел, как лучше. — А получилось, видимо, как всегда? — Гето дёргает плечом и вздыхает. — Раз уж ты здесь, может, кофе или чай? — А можно мне, пожалуйста, тебя? — Годжо оказывается рядом как-то слишком уж неожиданно и быстро, обвивая руками талию брюнета. Гето еле сдерживается, чтобы не простонать от этого ощущения столь желанной, долгожданной близости. Но он упрямо молчит, глядя в наглые, сияющие глаза напротив. Годжо прижимается губами к его шее, легко целуя её, вдыхая изумительный, родной запах Сугуру полной грудью, но изначально очень трепещущий и интимный момент портит его стояк, упирающийся в бедро Гето. Тот резко отталкивает парня от себя, и, о боже, как прекрасны его тёмные, дерзкие и злые в этот момент глаза. Сатору даже краснеет, думая о том, что если он не трахнет его в ближайшие десять минут, то просто взорвётся. Но того, что происходит дальше, он никак не ожидает. Гето с силой толкает его, подводя к дивану, опрокидывая на него спиной настолько резко, что Годжо шумно выдыхает от удивления. Сугуру теперь сверху, и ощущения эти Сатору не сказать, что не нравятся, но немного его напрягают. — Я не позволю тебе быть главным, — томно шепчет Сугуру ему в ухо, прижимаясь сверху всем телом. — Думаешь, кольцо купил и можно в койку сразу? — Нет, не сразу. — Годжо мягко, но очень настойчиво пытается вернуть себе инициативу. Он знает, что в любой момент может подмять под себя Гето, но сегодня хочет быть нежным. — Хочу ласкать тебя, Сугуру. Целовать везде, где можно и нельзя. Как следует подготовить… А потом войти в тебя, двигаясь в тебе глубоко и плавно. Так, как тебе это всегда нравилось. — Болтать ты, конечно, горазд, — Гето хочет казаться дерзким и надменным, но лихорадочный румянец выдаёт его нетерпение с головой. Они нарочито медленно раздеваются, поддразнивая, глядя друг другу в глаза, и как только их обнажённые тела соприкасаются, Гето стыдливо и тихо стонет, испытывая такое сильнейшее желание полностью отдаться Годжо, что просто сам себя не узнаёт. Он так сильно, так сильно скучал по этому придурку и его крепким рукам, вовсю гуляющим по его телу. Так невыносимо долго мечтал об этих губах, выцеловывающим его кожу в самых интимных местах. Годжо сам весь горит и дрожит от нетерпения, когда Гето призывно раздвигает под ним ноги. Его подрагивающие ресницы, румянец, искусанные от поцелуев губы, податливое тело — всё это настолько восхитительно, что Сатору даже не понимает, как только всё это время выживал. Сегодня он как следует заботится о Сугуру, долго, даже слишком долго растягивая его отверстие при помощи щедро смазанных лубрикантом пальцев, но так тяжело и сексуально дышит от нетерпения, жадно глядя на брюнета, что Гето первым сдаётся, в изнеможении отталкивая от себя его руки. — Сделай это, — просит он одними губами. Когда они наконец соединяются, то оба стонут в экстазе, начиная двигаться одновременно навстречу друг другу. Толчки Годжо поначалу очень медленные, такие тягучие и дразнящие, что Гето очень скоро начинает жаждать большего, приподнимая бёдра. Сатору подстраивается под него, вслушиваясь в горячие, тихие просьбы и стоны, двигается уже гораздо быстрее, но всё ещё сдерживается, чтобы оттянуть сладкий финал. Он выходит из разочарованно стонущего Гето, разворачивая его на бок, и вновь толкается в него сзади под совершенно новым, восхитительным углом, придерживая его ногу на весу. Брюнет лишь выгибается, опрокидывая голову ему на плечо, и с готовностью принимает в себя член, громко постанывая, ведь это так, чёрт подери, хорошо, и совершенно не похоже на их последний раз. Возбуждённый член Гето ритмично покачивается от толчков; брюнет сжимает его с силой, с оттяжкой проводя по нему пальцами, чувствуя, как широкая ладонь Годжо ложится сверху и… выплёскивается в то же мгновение, ощущая сильный укус за загривок. Сатору совершает в нём последние мощные, глубокие толчки, сжимая с силой его бёдра, и даже его сперма внутри сейчас приносит Гето удовлетворение. Но ему мало. Горящие глаза тяжело дышащего после оргазма Годжо, который глубоко его целует, говорят ему о том же. Как хорошо, что у них впереди ещё так много времени, чтобы насладиться друг другом. В аэропорту так людно, что Гето испытывает невероятный дискомфорт, но старается держаться. Тем более, не одному ему сейчас плохо. На глазах вечно подтрунивающей над ним, непробиваемой Сёко сейчас слёзы, и от этого на душе совсем гадко. А ещё немного тревожно. Он до сих пор не может поверить, что правда согласился на этот шаг неделю назад, а на безымянном пальце его блестит дорогущее кольцо. Он, конечно, уже путешествовал, но на этот раз они летят так далеко, что при мысли об этом у него перехватывает дыхание. Годжо где-то рядом, беспрестанно болтает на фоне с кем-то по телефону, решая важные организационные вопросы, и Гето не может не улыбнуться, оглядывая новый, такой непривычный лук парня. В строгом классическом костюме не попутешествуешь с комфортом, поэтому Годжо напялил на себя спортивный, тем не менее, какого-то люксового бренда. В его волосах новые тёмные очки, которые он специально так же прикупил к поездке, готовясь нежиться вместе с Сугуру на пляжах Ривьеры. — Ты ведь вернёшься? Хоть когда-нибудь, — вновь грустно и с надеждой спрашивает Сёко. — Я не знаю, — честно отвечает ей в очередной раз Гето. Он вдруг видит в толпе знакомую растрёпанную макушку и вновь широко улыбается, тепло приветствуя запыхавшегося Итадори. На глазах мальчишки — слёзы, губы его так трогательно трясутся. Вмиг оказавшийся рядом Годжо тут же хватает его за шкирку, впериваясь в него недовольным взглядом. — Тебе Яга разве не сказал, что провожать нас кому-либо запрещено? — Я знаю, господин Годжо, но всё-таки… Я очень хотел попрощаться с вами и Сугуру! — Сугуру? — глаза Сатору опасно расширяются. — Когда это вы успели так сблизиться? — Когда надо, — отрезает Гето. — И вообще ты, наглая гулящая рожа, должен быть благодарен Юджи. — За что это? — ошеломлённо вопрошает Годжо, но только машет рукой, вновь отвечая на звонок. Гето думает, что полные слёз глаза Сёко и Юджи не забудет никогда. Он сам едва ли не плачет, шагая по трапу на пути в самолёт, и даже притихший Годжо после короткого, бурного прощания с ними как будто ненадолго взгрустнул. А после они сидят в самолёте, и у Гето при взлёте и наборе высоты как никогда захватывает дух; на душе у него сейчас — светлая, как окружающие их облака, грусть и невероятный восторг. Он смотрит на улыбающегося, окрылённого Годжо и ничего не боится. — Мечта самурая… — тянет Годжо, крепко сжимая его ладонь в своей. — Она такая.