Я не должен был сомневаться

Ши Цинсюань заметил это не сразу. Он поначалу занимался тем, чем мог бы заняться низвергнутый бог - выживанием. Было тяжело, было трудно, но он не собирался сворачиваться в комок и предаваться отчаянию. Такая жизнь - расплата за их с братом грех, он был обязан прожить её достойно. И, когда она наконец-то закончится, умереть без сожалений и с честью. Вот только его жизнь не заканчивалась. Он голодал, получал раны, замерзал до полусмерти, но не умирал, что бы с ним ни случалось. Все его немногочисленные смертные приятели постепенно умирали. Нищие вообще часто умирают, как бы это ни было печально, у них не было денег на лекарства или духовных сил на исцеление, но даже немногочисленные богачи, то и дело перебрасывающиеся словом с попрошайкой, старели и умирали. Но не Цинсюань. Когда он уже заметил, было слишком поздно. Собиратель Цветов, удивлённо приподняв бровь, схватил его за локоть и потащил в свою богатую резиденцию. - Гэгэ, посмотри-ка, кто всё ещё жив! Его Высочество также удивлённо скорчил лицо, как и его муж, и Цинсюань, не удержавшись, фыркнул. Действительно, муж и жена - одно целое. - Ваше Превосходительство! - его бережно обняли, и тут же потащили за богатый стол. - Проходите, угощайтесь пожалуйста! Мы так давно не виделись, пятьдесят лет, сто? Честно говоря, вы так давно пропали, что мы уже надеялись встретиться с вашим новым облачением. Но я действительно рад нашей встрече. Цинсюань с трудом проглотил кусочек мяса и понурил голову. Он был в полном замешательстве. - Я... я не понимаю, почему я всё ещё... здесь. Я должен был умереть или исчезнуть, не знаю. Хуаляни, как их забавно прозвали в народе, переглянулись. Честно говоря эта пара стала героями не одной любовной баллады, про них даже ходила поговорка "хуаляни придумали любовь". Цинсюань слышал эти истории краем уха то тут, то там и радовался. Эти двое так сильно заслуживали счастья, что оставалось за них только порадоваться. Цинсюань заметил, как странно дрожали выражения их лиц, и как Собиратель Цветов вполголоса выругался. - Проклятый дурак! - Сань Лан... - Ваше Высочество? Лицо Се Ляня тоже озарилось попеременно удивлением, шоком, испугом и наконец горечью. - О. Хм. Боюсь, Ваше Превосходительство будет сильно удивлён. Это... это связано с господином Чёрных Вод. Цинсюань почувствовал, как по хребту пробежали ледяные мурашки, как случалось каждый раз, когда он слышал это имя. - Х-ха, - выдохнул с нервным смешком. - Так я и знал, он хочет сам убить меня? Чтобы я попросил его об этом? Собиратель Цветов поджал губы. - Я не знаю, что творится в башке Черновода, давно его не видел. В сражении с предыдущим Императором его логово было практически разрушено, но затем он отстроил его и выплатил долг. С тех пор не видел его, только регулярно слышал, что в Чёрных Водах продолжают исчезать те дураки, что осмеливались в них заплывать. - Сань Лан... - Гэгэ, он идиот. - Пожалуйста, можете вы объяснить мне? - прервал их Цинсюань. - Я больше не бог, у меня нет духовных сил, я даже культивировать с такими травмами не могу, и никто точно не делился со мной силами уже много лет. Я должен был умереть! - Ага, я тоже так когда-то думал, - Хуа Чэн укоризненно посмотрел на своего супруга, посмевшего изрыгнуть настолько чёрную шутку. - Гэгэ. - Да, прости, это было ужасно, - Его Высочество мягко улыбнулся, коснувшись напряжённого плеча мужа. - Кхм. Ваше Превосходительство, вы знаете, как умирают боги? Цинсюань почувствовал, как горло будто стянуло холодной удавкой. Он кивнул. - Примерно. Хуа Чэн взял слово, хотя явно ему было неприятно это рассказывать. - Помимо того, что бога можно банально ... убить. И сделать это может только существо много, много сильнее, есть довольно более простой, пусть и длинный способ. Лишить всех храмов, почитателей, верующих. Боги, даже падшие - были, но больше не являются людьми, и жизнь в них даже после низвержения поддерживает вера. - Как Сань Лан поддерживал во мне жизнь восемьсот лет, одной только силой своей веры. Он помнил обо мне, и этого было достаточно, даже если я не мог слышать молитв, не чувствовал его, не знал о нём. Се Лянь бережно притянул к себе супруга и погладил по волосам как маленького, что смотрелось довольно забавно, учитывая, что Собиратель Цветов - косая сажень в плечах. Цинсюань тупо умилялся им, пока до его разума не дошло. Его моментально затопило яростью. - Он... Он! Он действительно сдержал своё слово! - он зло расхохотался, на глазах выступили слёзы. Неужели он действительно заслужил такое наказание?! Не жизни, но не способности умереть! Жалкий, никчёмный, волочащий своё существование, пока демон не исчерпает всю свою ненависть?! - Насколько же сильно он ненавидит, чтобы заставлять меня продолжать жить?! - он сердито вытер глаза рукавом, но слёзы всё лились и лились, оставляя на лице болезненный румянец. Он думал, что смирился, что принял, что простил, но это оказалось совершенно иной формой ненависти и низости! - Ваше Превосходительство... Хуа Чэн молчал и хмурился, и Цинсюань обратился к нему, зная, что Се Лянь начнёт отговаривать. - Собиратель Цветов под Кровавым Дождём, не будете ли вы так добры начертить для меня массив? Простите, мне нечем заплатить, но я обещаю, что больше вас не побеспокою. Демон кивнул и, остановив супруга взмахом руки, начертил заклинание. Когда Цинсюань вступил в зачарованный круг, то услышал: - Отдашь долг в следующей жизни. Эта угроза заставила его улыбнуться. Он был бы так счастлив познакомиться с ними снова. - Прощайте. - До встречи. Цинсюань с колотящимся в горле сердцем ступал по холодным каменным полам дворца. Не богатого, но крепкого, построенного посреди водяной толщи и всё равно выглядевшим так, будто его голыми руками выдолбили в скале. Острые, недружелюбные углы, голые стены, сквозняк, пробирающий до мурашек. Но Цинсюаня грела злость. Он злил, накручивал себя, заготавливал слова, чтобы наконец-то высказать проклятому демону всё, всё, что когда-то умалчивал и что боялся сказать, что жгло его душу все эти годы. - Хэ Сюань! - закричал он, ступив в круглую богатую залу, где стояло несколько урн с прахом. - Хэ Сюань! Он бы не осмелился угрожать разбить эти вещи, но остался здесь, чтобы невысказанная угроза приобрела весомость. Демон будто соткался из теней, бесшумно ступив на холодный пол. Цинсюань видел его лицо вживую лишь однажды, в тот страшный день, а после оно было изуродовано, гротескно искажено, в кошмарах ему дорисовывалась оскаленная острыми зубами несуразная пасть, горящие настоящим огнём глаза и похожие на липкую паутину волосы. Сейчас демон не выглядел даже на десятую часть таким страшным, каким был тогда. Опасным? Смертельным? Безусловно. Но той частью разума, что всегда была падкой на красоту, Цинсюань отметил красивые золотые глаза с изящным разрезом, распущенные волосы, чуть завивающиеся на концах, гипсовую бледность, делающую лицо особенно впечатляющим. Слабый запах, который он сознательно игнорировал - свежий вечерний бриз, напоминавший о Мин И. Специально что ли издевается? - Что ты здесь делаешь. Цинсюаня эти слова разозлили до крайности. - Что я здесь делаю? Демон Чёрных Вод, ты действительно это спросил?! Не ты ли сделал всё, чтобы я рано или поздно оказался здесь?! Чтобы я пришёл сам и снова повторил ту же просьбу, что и тогда - убей меня!!! Вот он я, я пришёл, я испытал на себе лишения, голод, холод и нужду, всё, что могла припасти для меня та жизнь, которую ты выбрал, всё! Я не знал, не понимал, почему не умираю, даже если захлёбываюсь кровью, если кишки прилипают к желудку от голода, если меня забивают камнями! Чёрная Вода, неужели то, что я не знал, то, что по ошибке, по воле своего брата, стоит того, чтобы оставить меня в неведении?! Хотя бы скажи, сколько ещё лет я должен прожить так, я сделаю это! Ещё сто? Двести? Шестьсот? Мой брат это сделал это с нами, поменял наши судьбы, обменяв твоё вознесение на мою раннюю смерть! Я не хотел этого, никогда не хотел, чтобы кто-то страдал, умер за меня настолько ужасной, одинокой смертью, что не смог упокоиться и стал демоном! Демоном, что всё равно вернулся, проник на Небеса и пришёл по наши жизни! Чтобы разбить, уничтожить убить нас за всё то, что с ним случилось! В чём моя вина перед тобой?! Я не знал, я ничего не знал! Мой брат! Он был не прав, он был виновником, и его ты убил быстро! А чем я, скажи мне, заслужил такое наказание?! За то, что то мечтал играть в дружбу? За то что приставал к тебе и не давал покоя, будучи богом?! За что, скажи мне, гуи тебя побери!! Я просто хочу умереть и больше никогда не помнить о тебе!!! Цинсюань замолчал, жадно откусывая воздух и впился горящими от слёз глазами в демона. - Ты собираешься мне ответить?.. Но ему не отвечали. Его будто не слышали. Цинсюань шагнул ближе уже вскинул было руку, чтобы схватить за воротник, за волосы, да за что получится! и наконец получить своё желанное уничтожение. И так и замер с протянутой рукой. Хэ Сюань замер с полуприкрытыми глазами, только слабый золотой блеск просвечивался сквозь ресницы, пустое лицо ничего не выражало, руки сложены на груди в его излюбленной манере, которую Цинсюань досконально изучил за время, проведённое рядом. Но больше всего. Больше всего поражало то, что он слышал. Тихое, неровное и нервное мурчание, больше похожее на мелкую дрожь. --- Мин И привлёк внимание Цинсюаня с самого своего первого появления на Небесах. Он весь будто состоял из иголок и осколков, нервный, равнодушный, обозлённый и совершенно лишённый способности идти на контакт. Боги шептались за его спиной, поминая его родителей, укоряя за ужасный характер, и что будучи всё ещё никем, только вознёсшимся небожителем, Мин И скалил зубы, не признавал ничьих авторитетов, откровенно огрызался... и великолепно выполнял задания. Он был до того дотошным и исполнителен, что никто не хотел брать новичка в напарники. Цинсюань, будучи, добродушным и милым со всеми, тут же захотел этого злюку под своё крылышко. Он тоже был ещё относительно молодым богом, но у него уже была слава, богатство и множество верующих. И он так любил помогать. Он немного рационально рассчитал, сколько времени понадобится Повелителю Земли на то, чтобы освоиться и наконец-то раскрыться, найти друзей. И конечно же ошибся, сразу отбросив мысли о том, как позже красиво уйти и оставить Мин И в новой жизни с новыми друзьями. Ветер не любит быть привязан к чему-то одному. И всё же Цинсюань сразу, а затем всё крепче и крепче привязался к этому состоящему из брони и осколков мужчине. - Эй, ребята, а ну отстаньте от новенького, кыш-кыш! - он наподдал задирам небольшим порывом ветра и с улыбкой обернулся. - Привет, я... На него не смотрели, более того, его не видели. То, что окружающие принимали за надменное выражение и нежелание идти на контакт... возможно было и этим, но ещё чем-то намного большим. И печальным. Сложенные на груди руки, полуприкрытые глаза, что не видно взгляда, и тихое мурлыканье, больше похожее на мелкую дрожь. Цинсюань скрипнул зубами. Запугивание кого угодно - ужасно, но нападать стаей на омегу - совершенно иной уровень подлости. Мин И дрожал, напряжённый и одинокий и совсем тихо мурлыкал для себя, пребывая в каком-то ужасно печальном состоянии. Цинсюань аккуратно взял его за холодную руку, и почти получил кулаком в лицо. - Ты ещё, кто такой? - зарычали на него, обдавая морским бризом, и Цинсюань почти рухнул в этот запах. - О. О... О, привет, я твой новый лучший друг! Красивые тёмные глаза сощурились, и Цинсюань пожалел, что в них не было больше цвето, так лицо Мин И выглядело бы живее. - Катись к гуям, - рыкнули на него, слух всё ещё улавливал тихий, неровный звук. Цинсюань сквозь сжавшееся сердце забросил руку на острые, твёрдые плечи и рассмеялся. - Да я только оттуда, устал как собака, пойдём поедим, а? У меня во дворце полно всякой еды. У бога громко заурчало в животе, и Цинсюань захихикал. - О, ты должно быть хорошо потратился, раз чувствуешь голод! Пойдём, мой дорогой друг, я покормлю тебя! Позже он выяснил нехитрый рецепт выведения Мин И из этого душераздирающего состояния (мурчащий для собственного успокоения омега, которого некому защитить - ужасно) - минимум прикосновений, а то можно получить в лицо, удар у Мин-сюна был хорошо так поставлен, а синяки даже с духовными силами сходили не быстро, много еды, много тепла, много мягкого. Мин И в таком состоянии будто пребывал перманентно, на инстинктах, и если его не теребить, не дразнить, не дёргать, он будто замирал в этом переполненном стрессом виде. Цинсюань боялся спрашивать, каким было его вознесение, даже его бессовестный язык в такие моменты отсыхал напрочь. С прошествием времени Мин И стал будто чуточку спокойнее, доверчивее, мягче. Уже не так воспринимал каждое слово и действие Ши Цинсюаня в штыки, позволял дёргать себя за рукава и воротник, расчёсывать необычайно гладкие волосы с очаровательно вьющимися кончиками (Мин И это раздражало, Цинсюаня - приводило в восторг) и даже притворяться вместе женщинами, самыми близкими подружками. Только при виде брата Мин И замирал точно так же как в первый день, дрожь стихала, становясь совсем-совсем мелкой, глаза же наоборот распахивались, цепко отслеживая любое движение, мурлыкание стихало до беззвучной вибрации внутри горла. Он выглядел как загнанное животное, замершее в тревожном ожидании... или готовое к броску. ... это оказался однозначно второй вариант. Цинсюань был привязан к Мин И, он так крепко и нежно о нём заботился, сражённый его нелюдимостью, неспособностью к выражению привязанности, такому одинокому и недоверчивому, пахнущему вечерним бризом и тревожно мурлычущему в тревожном дискомфорте. --- ... Что сейчас потянулся утешить совершенно инстинктивно. Боги, он столетиями заботился и беспокоился о своём существе, произошедшая трагедия и всего лишь столетие проведённое врозь не могли напрочь стереть это яростно-яркое чувство защищать и заботиться. Он схватился за ледяные руки и прищурился, боясь получить в глаз. Ничего. Только широко распахнувшиеся золотые глаза, слепые от наполнившей их пустоты. Мелко дрожащее тело Непревзойдённого, который был так хорош в притворстве, так хорош в работе бога, так хорош во всём... и не способный скрыть то, как сильно он нуждался в утешении. Цинсюань почувствовал, как все его слова, вылитые в порыве злости, застыли в горле. - Тшш, - пробормотал он со слезами в голосе. Боги, он так сильно скучал, скучал по нему, тосковал, оплакивал то счастливое время вместе. - Тшш, всё хорошо, ты в безопасности. Эти слова в равной степени успокаивали и злили Мин И, и Цинсюань ожидал, что они сработают и на Хэ Сюане. Злость, ненависть, обещания смерти или расправы, что угодно, только не это ужасное, безнадёжное состояние. Демон не ответил, он ничего не ответил, не шелохнулся. Дрожь стала сильнее, отчётливее. Ужасный, душераздирающий звук. Ши Цинсюань нежно протянул руки обнял. Холодный, твёрдый, нет неровного биения сердца и прерывистого дыхания, зато есть запах, переполненный дискомфортом, заполняющий лёгкие. - Тшш, я здесь. Я с тобой, слышишь? - Цинсюань чуть переступил на месте, перемещая вес с больной ноги на здоровую, укачивая демона. - Я с тобой, я здесь, ну же. Боги, этот демон убил его брата, пусть и совершенно справедливо и заслужено, и всё равно Цинсюань не мог его по-настоящему ненавидеть. Острые пальцы впились в его лопатки, прижимая к себе в ответном объятии. Мурлыкание возросло в громкости, и теперь демон издавал эти ужасные, печальные звуки прямо ему в шею. Цинсюань зажмурил глаза, захлебнулся вечерним бризом и тихо заплакал. Боги, он так любил его, так сильно любил его. Это разбивало ему сердце, когда они были друзьями на небесах, это уничтожило его после низвержения, это утешало его и поддерживало, когда он не мог умереть. Он любил этого человека, кем бы он ни был - нелюдимым, недружелюбным богом или полным ненависти Непревзойдённым демоном. Он так сильно любит его. Цинсюань плакал в холодное, неживое плечо. - Я люблю тебя, я правда люблю тебя. Мне так больно, мне так грустно, мне так больно за тебя. За что это с нами? Почему? Я люблю тебя, я так люблю тебя. Он всхлипывал, лепетал и глотал огромными кусками любимый запах. Хэ Сюань дрожал в его объятиях, совершенно разбитый. Боги, как Цинсюань мог оставить его так надолго? Он гладил завивающиеся на кончиках волосы, говорил и говорил, пока совсем не охрип. Ему было так больно, и он был так полон этой болезненной любовью. - Тшш, - раздалось неуверенное, едва слышное, и одна из холодных рук неуверенно провела по спине. - Тшш, - сглатывает, напрягается и выдаёт какой-то странный, незнакомый звук, отличный от того ужасно тревожного и неуютного. - Тшш, - ещё один звук, громче, неловкий и резкий. И Цинсюань вдруг понимает, что сквозь собственный дискомфорт Хэ Сюань пытается успокоить его. Совершенно неумело, совершенно неловко. - Я здесь, я с тобой, - откликается его демон в самое разбитое сердце. - Я здесь, - отвечает ему Цинсюань и вжимается ближе, чувствует, как в ответ чужое лицо прижимается в то место, где отчётливо слышится запах падшего бога - солнечный свет и роса. То, как Хэ Сюань мурлыкал для себя - инстинкт, рождённый из страданий, ужасной смерти и одиночества. То, как он пытается мурлыкать для Цинсюаня - неловкий, рваный, скачущий и режущий звук. Самый драгоценный на всём белом свете. - Я люблю тебя. Он чувствует кивок и как холодная кожа трётся трётся о его, лихорадочно тёплую. - Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, мне так не хватало тебя. - Я хотел, чтобы ты выбрал меня, - слышит он в ответ, и его сердце разбивается. Признания, не громче шёпота, срываются и падают в их души. - Я хотел, чтобы ты выбрал меня. Я хотел, чтобы ты услышал меня. Я хотел, чтобы ты поверил мне, мне а не ему! Хэ Сюань задыхается, хотя ему не нужен воздух, и Цинсюань гладит его по волосам, совсем не таким мягким как были у полного сил бога. Нет, они ломкие и местами колючие, и от этого только больнее. Его возлюбленный мёртв так ужасно больно и долго. - Я здесь. - Вернись, - не слышит. - Вернись ко мне, я жду, я так жду... Цинсюань обхватывает это пустое, красивое лицо, прячущее всё ещё сгорающую в агонии душу, целует, гладит, куда дотянется, метит запахом, прикосновениями, боги, да чем только угодно. Ему больно, ему так больно и вместе с тем тепло. Тепло осознания этой простой истины будто возносит его как в первый раз. Его удерживали на этом свете вовсе не из ненависти. - Я здесь, я с тобой, я больше никогда не оставлю тебя. Услышь меня. Я люблю тебя, я люблю тебя так сильно и так долго, что даже не помню, когда это началось. Я люблю тебя, Мин И, Хэ Сюань, Чёрная Вода, сколько бы ты имён и лиц не носил, я люблю тебя. Ему не отвечают, ему хрипло и натужно дышут в кожу, они захлёбываются друг другом, тонут друг в друге. Цинсюань не слышит ответного признания. Но слышит, как стихает дрожь, как смягчаются изгибы тела. Слышит совершенно новый звук, который расцветает в его сердце. - Ты здесь, - отвечает Хэ Сюань, смотря на него печальными, ясными глазами. Цинсюань так любит их цвет. - Привет, - глупо улыбается он, не способный отвести взгляд. - Ты вернулся ко мне. - Да. И теперь никуда не уйду, я обещаю.