Останься со мной

***

Пак Чимин бесконечно доволен своим камердинером. Гораздо сильнее, чем это вообще дозволено. Но Чимину никто не может запретить что-то в его собственном поместье. Герцог пользуется уважением и среди своей прислуги, и в высших кругах. Дела идут в гору, земли дают хороший урожай. Пак молод, хорош собой и пользуется успехом среди юных красавиц, многие из которых метят в его невесты. Но Чимин воротит свой аккуратный нос и на все предложения отвечает вежливым отказом. Герцог не торопится жениться, оправдывая это тем, что ещё не встретил подходящую для себя спутницу, в то время как глаза его блестят при взгляде на мальчишку, который должен быть невидимым для всех. Чонгук — сын дворецкого и домоправительницы. Семейная чета Чон много лет служила верой и правдой во владениях Пака, и их единственный сын не стал исключением. Парень рос на глазах своего господина, набираясь сил и обретая мужественность. Чимин помнит Чонгука ещё совсем мальчиком, таскающим плюшки с кухни, в то время как сам Пак уже посещал свои первые балы. Разница в пятнадцать лет позволяла им долго не пересекаться. Чонгук, как подрос, помогал матери и отцу выполнять несложную работу, пока Чимин уехал из родного дома учиться, а когда вернулся, то на секунду потерял дар речи. Маленький мальчик, о котором Пак уже успел позабыть, исчез. Вместо него Чимина встречал прекрасный восемнадцатилетний юноша с волнистыми угольными волосами и большими невинными глазами. Слишком очаровательный для тяжёлой работы. Так решил Чимин и перевёл паренька в штат личных слуг. В обязанности Чона входила помощь с одеванием и раздеванием. Герцог чувствовал себя извращенцем, потому что получал чистое удовольствие от того, как розовели щёки Чонгука, когда тот случайно прикасался к внимательно наблюдающему Чимину. Как Чон опускал глаза в пол, стоило герцогу предстать перед ним обнажённым. Как трепетали ресницы и тряслись руки, пока он справлялся с многочисленными завязками или пуговицами. Такой милый и неиспорченный. Такой старательный и нежный. Пак сам не заметил, как проникся к нему самым светлым чувством. Как простое: «спасибо, на сегодня всё» превратилось в искреннюю благодарность и поглаживание щеки с пожеланием доброй ночи. Большего Чимин себе не позволял, потому что осознавал, какую власть имел над своим камердинером. И не посмел бы его ни к чему принуждать. Хотя и догадывался по взглядам украдкой и мимолетным нарочным прикосновениям, что Чонгук и сам наверняка жаждал чего-то большего, но не решался. А потом Чимин остался один. Нет, никакой трагедии не случилось, просто постаревшие родители, которые давно отошли от дел, переехали в другое имение. На южное побережье. Чтобы доживать свою жизнь подальше от суеты и поближе к морю. И Пак почувствовал, что теперь его моральные принципы не подпитывает страх упасть в грязь лицом перед матерью или отцом, которые ждали, когда Чимин, наконец, приведёт в дом невесту и произведёт на свет наследников. Повнимательнее понаблюдав за Чонгуком, герцог окончательно удостоверился, что тот влюблен, возможно, даже больше, чем он сам. Потому что таких влюблённых глаз и истерзанных от нервов зубами губ он не встречал за все свои тридцать четыре года. — Останься сегодня со мной, — попросил Чимин, поднимая двумя пальцами острый подбородок и заставляя посмотреть в свои глаза. Если бы увидел в них страх или сомнение, сразу перевёл бы всё в шутку и отпустил к себе. Но Чонгук замер, перестал дышать и, казалось, не поверил услышанному. Чонгук не шевелился. Руки застыли на уровне чужой груди, так и не развязав узел, и Чимин, мягко улыбнувшись, накрыл их своей ладонью. — Разве мне позволено, господин? Это же ваши покои, — с трудом найдя, что ответить, спросил Чон. Его голос звучал тихо и сдавлено. — Тебе не просто позволено. Я сам прошу тебя остаться со мной. Но только если ты сам этого хочешь, — Чимин привычным жестом огладил щёку парня и скользнул к волосам. Пропустил несколько локонов между пальцев, подушечками помассировал голову, и Чонгук громко выдохнул. — Твой рабочий день окончен. Ты волен уйти отдыхать или остаться со мной. Решать только тебе. Чон прикрыл глаза. Никак не мог поверить в услышанное. Он влюблён в этого мужчину, сколько себя помнит, но никогда даже думать себе лишнего не позволял. А Чимин, как назло, всегда был к нему благосклонен. Добрый и справедливый господин. Единственный из всех господ, кто не просто смотрел, но и видел Чонгука насквозь. Пак залюбовался, как делал это уже сотню раз. Чон редко дышал через приоткрытый рот, так и не открывая глаза. Пытался успокоиться или решить. И Пак позволил себе вольность. Он так сильно этого жаждал, так сильно жаждал Чонгука, что не смог сдержаться. Герцог медленно приблизился, стирая и без того скудное расстояние между лицами, и прижался к таким желанным губам. Чимин почувствовал их сладость и мягкость. Нежно смял их по очереди и услышал стон. Пак ещё немного позволил себе насладиться поцелуем и отстранился, вглядываясь в юное лицо. Чон ожидаемо покраснел. Скользнул языком по собственным губам, собирая вкус недавнего поцелуя. Опустил взгляд на свои руки, которые ещё покоились на груди герцога, сжимая ткань блузы. Чонгук чувствовал, как вздымается грудь от дыхания, и не мог найти сил поднять глаза. — Продолжай то, что делал, — подсказал Пак. Камердинер напрягся. Шестерёнки в голове закрутились, но мысли после поцелуя стали слишком хаотичными. Чонгук раньше ни с кем не целовался и не поверил бы, скажи ему кто-нибудь, что первый поцелуй у него украдёт никто иной, как герцог. Чимин улыбнулся, умиляясь растерявшимся парнем. Он много раз представлял, как касается его нежной кожи, гладит обнаженное тело, целует, сжимает в своих объятиях. В груди затянула сладкая истома. — Могу я тоже помочь тебе раздеться? — Пак спросил только для того, чтобы увидеть ожидаемую реакцию. Чон побагровел мгновенно, но с плохо скрываемым стоном кивнул. — Вы можете делать всё, что захотите, мой господин, — Чонгук шептал так жарко, что Чимин почувствовал, как варится в собственной похоти. Мало. Ему невыносимо мало Чонгука, который говорит ему такие бесстыдные вещи с таким невинным лицом и чистым сердцем. Пак рывком притянул к себе Чона и поцеловал уже более смело. Скользнул языком сначала по губам, а потом и в рот. Чонгук старался отвечать. Постоянно забывал дышать и боялся вдохнуть. Но не хотел прерывать поцелуй. А Чимин дорвался. Он целовал, как в последний раз, вылизывал податливый рот, сплетал языки и восхищался тем, какой старательный и прекрасный ученик ему достался. К тому моменту, когда вся одежда осталась на полу, герцог мог поклясться, что Чонгук уже мог бы взять инициативу в поцелуе на себя. Мог, но не брал. Зато брал всё, что мог дать ему Чимин. Всю ласку и любовь, о которой мечтало его мягкое сердце. Они приняли ванну, любезно наполненную служанкой. Долго целовались. Пак увлечённо исследовал чужое юное тело, впервые получающее столь откровенные ласки. Чонгук старался не стонать слишком громко, чтобы его голос никто не услышал. Ведь у стен есть уши. А узнать об их связи никто не должен был. Слишком постыдно и грязно это было бы в глазах общества. Слишком лично и драгоценно для них двоих. Оказавшись в кровати господина, Чонгук немного осмелел. Уже сам выпрашивал поцелуи. Смотрел в ответ и старался подарить ответную ласку не хуже той, что его одаривал господин. — Не надо, — почти заплакал Чон, пытаясь оттеснить господина от не прикрытого тканью, влажного от слюны Чимина и естественной смазки твёрдого члена. — Не надо, потому что ты не хочешь или боишься? — Пак облизал губы. Чонгук везде идеален. Подался бёдрами навстречу, стоило Чимину обхватить губами чувствительную головку. А потом испугался своей же реакции. — Вы же мой господин, — Чон прикрыл руками лицо, не осознавая свою ошибку. — Твой господин хочет сделать тебе приятно, — Чимин улыбнулся и прошёлся языком по всей длине. Чонгуку пришлось закусить ребро ладони, чтобы не застонать во весь голос. — Я тоже хочу сделать вам приятно, — затараторил, как в бреду, Чонгук. — Уверен, что хочешь? — Чимин приподнялся и, облизав губы, дотянулся до прикроватного столика. Взял флакон с массажным маслом, вылил несколько прохладных капель прямо на дернувшийся член Чона. Тот втянул воздух сквозь зубы. Чимин продолжил вылизывать масло, размазывая его по члену, по поджавшимся яичкам, помассировал их, снимая напряжение, и скользнул к сжимающемуся колечку мышц. Чонгук напрягся, но тут же расслабился. Он ничего не боялся и полностью доверял. И Чимин, осознавая это, был очень нежен. Он растягивал податливые стенки пальцами, сжимал скользкими пальцами соски, заставляя Чона выгибаться на простынях. Потом были глубокие толчки, трение кожи о кожу, громкие стоны удовольствия, которые уже невозможно было сдержать. Оглушительное удовольствие и два тела, сплетающихся в страсти.