Like old good times

***

      Перед глазами пелена, слово в глазных яблоках разрослась глаукома, сбивая четкую картинку и мировосприятие. Взять бы и протереть эти мутные линзы, но в горле застрял стон, а кровь запеклась на лице, обжигая кожу. Когда-нибудь, в один светлый и тихий день, порча убьёт его.       — Дальше ты сам за себя. Удачи, Чуя.       Эти слова обезглавили первоначальную розовость крыльев, обрушиваясь на Накахару грязной рваной тряпкой... Надежды это отвратительно.       Дазай вновь явился в его жизни. Разворошил все полки, открыл все склепы, вынул наружу спрятанные узелки с надеждами и страхами, развеял их как прах по ветру и, истоптав всю душу, коснулся самого хрупкого, ничего не пожалев. Искусно играя на арфе нервов мафиози, он порвал все струны, которые не залечат себя простым перенатягиванием. Накахара вновь наступает на одни и те же грабли. Как глупо. И даже сейчас. Холодная спина. Сознание скомкано, в ушах звон. В груди спёрло, в горле застрял последний кровавый всхлип. Порча. Он опять использовал свой гадкий трюк.       — Подонок..Какой же ты..       — Доверие. Это называется доверие. Ты не забыл?       Доверие. Чуя представил, как Дазай передумывает и остаётся, произнося его имя так, будто оно было песней, которую нужно было петь, а не греметь траурными колоколами, проклятием или бедствием.       Но ничего из этого не произошло.       А когда он обернулся, его уже не было.       Дазай ушел из его жизни так же жестоко, как и появился. Он появился так внезапно, такой непредсказуемый и гениальный, а теперь исчез, как удар молнии, как целая жизнь.       Пустота перед собой была единственной, что кристально чисто увидел мафиози перед пустотой внутри. И темнотой. Как жаль, что его обессиленное тело встречает холодная земля, а не горячие объятия некогда родного человека.