Граница/border

Маэно перебирает все, что сделал, тяжело дыша, представляя, как в его мозгу формируется контрольный список. Он активировал датчик, а это означало, что он свяжет любого, кто перейдет через него. С собой у него был шприц, наполненный мутным, полупрозрачным лекарством до отметки на тюбике. Он знал, куда ввести его в шею Цугино, в ту артерию, которую нужно поразить, чтобы остаться невредимым. Он держал в руке диск и обдумывал свои действия. Он должен был сделать все правильно, иначе он мог рискнуть жизнью обеих. Сделав глубокий вдох, он открывает DVD-плеер на мониторе компьютера и вставляет его. Фильм загружается и воспроизводится, начиная с пронзительного, оглушительного крика женщины, которую потрошат циркулярной пилой. Маэно вздрагивает. Неужели людям действительно понравился этот мусор? Это не имело значения, потому что Цугино не потребовалось много времени, чтобы услышать и прибежать, поскольку Маэно подключил монитор к мини-динамику на столе. Он услышал свои шаркающие шаги за пределами комнаты, пока дверь не распахнулась. Глаза мальчика загораются, когда он видит его, и он закрывает за собой дверь, поправляя нож в ладони. «Маэно!» — воскликнул другой мальчик, его головокружительное выражение лица и возбужденный тон контрастировали с пустыми глазами. «Цугино...» «Ты звонил мне, не так ли...? Верно?» Маэно не отвечает, оставаясь прижатым к стене позади себя и как можно дальше от себя и датчика. «Эй... я могу сказать, что ты специально позвал меня сюда. Означает ли это, что ты хочешь, чтобы я убил тебя?» Схватив текстурированную пластиковую рукоятку лезвия, он делает шаг вперед. Его зрение было затуманено, только ясно и сужено на испуганном лице Маэно. Это лицо. Ему нужно было поцеловать его, швырнуть о кафельный пол, где они стоят. — Н-потому что... я определенно хочу тебя убить. Если я это сделаю, думаю, я почувствую себя намного лучше. Грудь Маэно жалобно поднималась вверх и вниз, пока он (бесполезно) все сильнее прижимался к стене. Его глаза были полны первобытного страха, который только еще больше подстегивал жестокие мысли Цугино. Темно-красные радужки наблюдали за ним с другого конца комнаты. Красный, тот самый цвет, которым, несомненно, можно окрасить любую профессиональную поверхность вокруг них. Ему нужно было сломить этого мальчика, убить его, разорвать на части и сожрать останки, чтобы они были вместе навсегда, даже после смерти. "Эй, можно мне прийти туда? Пожалуйста..?" — Я… — Он замолчал, но Маэно не ответил. Цугино не был уверен, слушает ли он вообще, но не имело значения, действительно ли он этого хотел. Он собирался разорвать его на части, разорвать грудную клетку и захватить каждый орган под ней. Когда он прошел мимо книжной полки, комнату наполнил громкий жужжащий звук, заглушающий женские крики, доносившиеся из динамика. Прежде чем он успел среагировать, в него выстрелили какой-то связывающей сетью, и он был привязан на полу. ...Связанный на полу? "Что это..?" Маэно отпрыгивает от стены и тут же бросается в сторону, отталкивая нож на несколько футов. Опустившись на колени, он достает шприц из заднего кармана и срывает с иглы защитный кожух. Глаза Цугино расширяются при виде этого, и он изо всех сил старается уйти от Маэно, несмотря на свою неподвижность. «Н...нет! Отпустите меня!!» Маэно падает головой на землю, стягивая воротник свитера, а Цугино отчаянно дергается в его хватке. «Ух, просто… Боже, хватит бороться!» Маэно едва успевает провести иглу мимо ключицы, как его руку отшвыривают, выбивая шприц из пальцев. Он летит через комнату, отскакивает от стены и падает на пол, разрывается и выплескивает свое содержимое. "Проклятье!" — раздраженно кричит Маэно, закрывая лицо руками. — Хорошо, просто… подожди здесь, не пытайся сбежать. Я вернусь. — Маэно, подожди, пожалуйста! — говорит Цугино, все еще борясь с веревкой. «...Ты пытался убить меня с тех пор, как я застал тебя, разбивающего лицо этому невменяемому чудаку. Я не чувствую себя в безопасности, оставаясь с тобой наедине». «Я не знаю, мертв он или нет..! Если ты будешь ходить вокруг, ты можешь умереть!» — Разве это не то, чего ты хочешь? Цугино отчаянно качает головой, изо всех сил стараясь противостоять Маэно, несмотря на его положение. Маэно вздыхает и запирает дверь, прежде чем подойти и встать на колени рядом с ним, вне досягаемости рук. «...Почему ты пытаешься меня убить, Цугино? До всего этого ты вел себя нормально». "Я тебя люблю." Брови Маэно поднимаются, скорее от замешательства, чем от шока. «...Ладно. Хотя это не совсем ответ на мой вопрос. Люди обычно не гоняются за людьми, которых любят, с ножом». Цугино не отвечает, как будто он не может понять собственное объяснение совершаемых им насильственных действий. Маэно некоторое время назад подозревал, что это дело рук психического заболевания, о котором они читали, и отсутствие у него каких-либо здравомыслящих рассуждений только добавляло еще больше потенциальных доказательств. «Оооо», — говорит он, ложась так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. «Есть ли какая-то причина, по которой ты меня любишь? Или ты и это не можешь объяснить?» Цугино снова качает головой, краснея. Зрелище такое обычное, разговор был слишком случайным, ему почти стало плохо из-за того, что другой мальчик не мог пошевелиться, пока ему не напомнили обо всем, что произошло между ними с тех пор, как этот псих укусил его, когда они были внизу. «Это не разговор». Он подумал про себя. «Он сумасшедший, он отличается от прежнего, любое взаимодействие, которое у вас было с ним раньше, не побудит вас освободить его». Даже не думай об этом. — Ну, — сказал он, выдавив натянутую улыбку и отведя со лба растрепанную челку Цугино, чтобы как следует видеть его глаза. «Я не ненавижу тебя, если тебе от этого легче. Ни в чем в этом нет твоей вины». Эти слова вообще не проникли в Цугино, несмотря на то, насколько уязвимым был Маэно с ним в данный момент. Его глаза остаются пустыми и темными, когда он смотрит на него сквозь тонкую челку, совершенно не реагируя. По крайней мере, так он думал, пока не посмотрел вниз на то, что происходило ниже талии Цугино. Его мышцы тут же потянулись, лицо покраснело, когда он напрягся. «Ц-цугино!» — взволнованно крикнул он, садясь и отталкиваясь от него, пока его спина не ударилась о книжную полку, прислоненную к стене. Цугино просто смотрел, как Маэно убежал, румянец покрыл его закрытую шею и уши, яркий цвет, который контрастировал с украшавшими их черными серьгами-гвоздиками. Он больше не метался, а просто безвольно лежал в своих путах. (Не то чтобы у него был выбор. Что еще он мог сделать?) «Хм?» «Что за херня!?» Он вскрикнул. — П-почему ты?.. Маэно запинается в своих словах, указывая на очевидную палатку на своих джинсах. Цугино лишь беззаботно хихикает. "...Ну, Маэно сказал, что он меня не ненавидит... Это должно означать, что он меня любит, верно?" Он говорит так, как будто это его вина. «Ты сумасшедший», — прямо отвечает Маэно, заставляя себя поддерживать ужасный зрительный контакт с мальчиком, чтобы избежать этого взгляда. Он больше об этом думает. Раздраженно вздохнув, он перемещается между свободными ногами нуаретки, медленно расстегивая ремень. «А-Маэно?..?» — сказал он, глядя на него с растерянным и растерянным видом. «...Я бы предпочел покончить с этим побыстрее, поэтому я помогу тебе». Он остановился, оторвавшись от того, что делал. — Если только ты этого не хочешь? Цугино покачал головой. — Н...нет, я хочу этого. Маэно кивнул. С согласием и таким образом он снял с Цугино ремень и положил его на плитку рядом с собой. Цугино извивался в своих путах, глядя на потолок из гипсокартона, пока Маэно расстегивал молнию на джинсах и стягивал их вместе с боксерами. Член Цугино вырвался на свободу, и он вздрогнул от прикосновения холодного воздуха офиса. Рыжая нерешительно посмотрела на него, прежде чем обхватить рукой основание и дразняще медленно погладить вверх и вниз. Цугино стонет, борется и ерзает, в отчаянии натягивая веревку. Мальчик делает паузу, стягивает пояс спортивных штанов и швыряет их куда-то в комнату. Он подносит два пальца к губам, засовывает их в рот и посасывает, пока кончает другой мальчик. Грудь Цугино поднималась вверх и вниз, пока он смотрел, беспомощный, покрасневший и неспособный прикоснуться ни к себе, ни к мальчику перед ним. Маэно убирает пальцы, протягивает руку назад и медленно толкает один внутрь. Он вздрагивает, вытягиваясь, наклоняясь вперед и вставляя член Цугино в свой теперь пустой рот. Спина Цугино выгибается над полом, он зажмуривает глаза и стонет от внезапного влажного объятия. Было тепло, блаженно по сравнению с температурой в комнате. Добавив второй палец, Маэно медленно покачивает головой вверх и вниз, раздвигая себя ножницами, медленно поглаживая то, что не может поместиться в рот. Цугино ерзает и извивается, отчаянно пытаясь запутать пальцы в волосах Маэно и прижать его к самой рукоятке. Тот из двоих, что поменьше, убирает пальцы и отрывается от него с непристойным хлопком, прочищая уже воспаленное горло. Двигаясь вперед, он встает на колени, паря над эрекцией Цугино. «Хорошо. Я собираюсь... подняться наверх сейчас, хорошо?» Сказал он, отводя глаза, чтобы не усиливать и без того неловкое напряжение между ними. Цугино кивает, и Маэно глубоко вздыхает, прежде чем пристроить к себе другого мальчика. Он шипит от боли, опускаясь вниз и выдыхая сквозь зубы. Это чужое чувство, и оно жалит (сильно), но он знает, что в конце концов приспособится. Когда член Цугино плотно прижимается к нему, он неторопливо поднимается и опускается, стонет и скачет на другом мальчике в устойчивом темпе. «...Каково это?» — говорит он, задыхаясь, глядя на него сверху вниз. Цугино просто корчится на плитке, явно такой же новичок в этом, как и он сам. «Хорошо». — бормочет он, вздрагивая бедрами в тандеме с движениями Маэно, изо всех сил. Он не мог этого вынести. Мальчик, которого он любил больше всего на свете, использовал его очень медленно, и Цугино не мог тронуть его пальцем. Маэно не удосужился ускориться, он еще не до конца к этому привык. Вместо этого он наклоняется вперед, кладя руки на грудь Цугино, чтобы по-другому наклониться и проникнуть глубже. Он прикрывает рот, морщится и закрывает один глаз, чувствуя, как в животе нарастает давление, когда он ускоряет темп. Его колени болят от того, что он держит свой вес, неприятно трутся о холодный пол, пока он подпрыгивает вверх и вниз. Слёзы бьют по его ватерлинии, приближаясь к опасной близости и стекая по его покрасневшему лицу, когда он моргает. Крики компьютера — это практически белый шум, перекрытый их штанами и стонами, отскакивающими от блестящего гипсокартона. «Маэно…» Другому удается вырваться наружу сквозь напряженные стоны. Маэно оживляется, поддерживая с ним жгучий зрительный контакт. «Нн?» «...Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе». Маэно смотрел, тяжело дыша, и смотрел на мальчика. Он был разорван. Он хотел доверять ему, несмотря на все, что произошло. Что бы с ним ни было не так, какая бы болезнь ни поразила его мозг, это был не он. Разве не тот Цугино, который был добр к нему, который позаботился о том, чтобы он не пострадал, чьи раны перевязал Маэно? Нуаретт выглядел под ним совершенно развратным, изо всех сил стараясь угодить другому мальчику, несмотря на свою неподвижность. Маэно огляделся вокруг, осматривая окрестности, пока его взгляд не остановился на брошенном клинке, лежавшем в нескольких футах от них. Откинувшись назад, он тянется к нему и подхватывает его с пола, поднося к веревке и удерживая на месте. «Я собираюсь отрезать это». — сказал он, нажимая на него зазубренным краем ножа. «...Если ты что-нибудь попробуешь, я тебя убью. Ты понимаешь?» Цугино нерешительно кивает, и Маэно начинает аккуратно разрезать каждый кусок, пока он не растрескается и не сломается, освобождая другой. Цугино садится и потягивается, а затем втягивает рыжего в поцелуй, как только тот теряет бдительность. Маэно напрягается, но постепенно принимает поцелуй, хотя и не ослабляет хватку на рукоятке клинка. Мальчик кладет руки Маэно на плечи, толкая его вниз, пока его спина не коснется земли. Маэно издает приглушенный стон при смене положения, обхватив противника руками за спину, чтобы удержать его на месте. Цугино использует все возможные рычаги, чтобы снова начать двигаться, уткнувшись лицом в изгиб шеи Маэно. Запах его кожи и одежды подавляет его чувства, наводняя кровожадные мысли обратно в мозг. Дрожа, он закрывает глаза и резко впивается ногтями в спину другого мальчика, чтобы отвлечься. Маэно шипит от боли, чувствуя, как кровь просачивается сквозь тонкую ткань его футболки и непоправимо окрашивает ее белую ткань. Рыжий захныкал и извивался на плитке, к которой был прижат Он колеблется, когда чувствует, как клыки противника погружаются в ямку его ключицы. Дрожащим выдохом он расслабляется от укуса, позволяя мальчику побаловаться. Должно быть, ему было очень трудно контролировать любой импульс, который давала ему болезнь, особенно когда кожа Маэно прижималась прямо к его коже. Проблема, однако, заключалась в том, что Цугино не собирался останавливаться. Нуаретт чувствовал дыхание противника своими губами, то, как его кровь текла по бледной, неглубокой коже. Он не мог с собой поделать, ему нужно было больше, ему нужно было еще больше обнажить внутренности другого. Этого было недостаточно, этого никогда не могло быть, он должен был быть сумасшедшим, чтобы остановиться здесь. Цугино продолжает толкать, глубже погружая зубы в плоть мальчика, пока кожа не трескается и не ломается у него во рту, покрывая вкусовые рецепторы металлическим ароматом, который он обожает. Маэно кричит, интенсивный шум, смешанный между вздохом и воплем боли. Звуки накладываются и смешиваются со звуками, исходящими из ближайшего динамика, создавая какофонию страдания. Агонизирующие крики рыжего только подстегивают Цугино, удерживая плечи противника вниз и плавно проводя языком по ране, чувствуя, как уязвимая кожа подпрыгивает и спазмируется на его собственной. Цугино находит в себе силу воли отстраниться, задыхаясь и краснея, и смотрит на мальчика сверху вниз. Маэно видит отблески его зубов, покрасневших от следов жидкой жидкости. Его шея горит, пульсирует и жалит, когда он чувствует, как кровь приливает к проколотой области. Конечности Цугино начали ослабевать от усталости, когда его зрение сузилось, сосредоточившись на красной, похожей на мед субстанции, вытекающей из каждой ямки в форме зуба. Поднеся к травме два пальца, он нажимает вниз, наблюдая, как кровь образует лужу и заливает кончики пальцев. Его сердце бешено колотилось, методично колотясь о грудную клетку. Он делал это раньше. Возможно, это было его лишенное сна, голодное тело сыграло злую шутку с его разумом, но Маэно под ним, окровавленный и извивающийся от боли, лежал на его настроении смутное чувство дежавю. Судя по размытым, выцветшим кусочкам своей жизни, которые он мог вспомнить, если бы он не сделал этого раньше, он, должно быть, мечтал об этом. Он не мог вспомнить, откуда оно появилось, что ему нужно было пережить, чтобы это казалось таким правильным, но у него было ощущение, что оно существовало уже какое-то время. С тех пор, как он проснулся здесь, что-то гноилось в его мозгу, тяжелое стремление к насилию, зудящее под его болезненной кожей, требовало выхода. Присутствовало ли оно всю его жизнь? Он не мог вспомнить подробностей, но такая сильная жажда не возникла на ровном месте. Или это было что-то новое, что-то, что извлекла из него привязанность Маэно? Сам Маэно, похоже, не был полностью против этого, по крайней мере, расслабляясь, прижимаясь к мальчику, когда тот разрывал его плоть и высасывал содержимое под нее. Он не был особенно сильным человеком, но Цугино был еще слабее и действовал исключительно за счет энергии своей кровожадности. Если бы он захотел, он мог бы сбросить с себя другого, вырубить его рукояткой ножа и снова связать потертой веревкой, лежащей рядом с ними двумя.Но он не хотел. Он безвольно лежал на плитке, наблюдая, как Цугино высасывает остатки крови с кончиков пальцев и удерживает бедра на месте, пока он входит и выходит. Жало от раны уже почти не ощущалось, подавленное смесью удовольствия и замешательства, но что-то в глубине его разума подсказывало ему, что нужно как следует обработать рану позже, чтобы не заразиться. Где он вообще научился лечить раны? Вопрос о том, кем он был, все еще тлел в его голове, несмотря на нынешнее положение. Все это испытание было беспорядочным и запутанным, и хотя он не был уверен, пережил ли Цугино то же самое, не было ничего, что могло бы пробудить в нем воспоминания о том, через что он прошел, прежде чем проснулся. Его мысли прерываются, когда вкус железа наполняет его чувства, и он приходит к выводу, что Цугино соединил их окровавленные губы в поцелуе. Мальчик, сидящий на нем, дергается и впивается ногтями в кожу рыжего так сильно, что думает, что может просто оторвать кусок. Глаза Маэно расширяются от чужеродного ощущения, что внутри его закончили, чувствуя, как теплая и густая жидкость пропитывает его внутренности и стекает по бедрам. Цугино продолжает двигаться, пока они оба не сливаются в унисон, задыхаясь и крепко держа друг друга. Что бы ни играло на компьютере, оно закончилось, превратившись в громкую статику, наполнившую комнату белым шумом. Маэно чувствовал, как его собственная сперма капает вниз и скапливается в нижней части живота, создавая неглубокую и липкую массу. Рукоять ножа выскальзывает из его липких пальцев и с металлическим звоном приземляется на пол. — …Цугино, — хрипло сказал он, переводя дыхание. — Ты собираешься уйти в ближайшее время? Никакого ответа. Маэно запутывает пальцы мальчика в волосах, поднимая его голову за челку, чтобы рассмотреть его лицо. Цугино крепко спит, грудь постоянно поднимается и опускается, температура упала, а лицо потеряло красноту. Он ничего не пил и не ел с тех пор, как они оба проснулись в подвале, и почти не отдыхал, так что вполне логично, что он потерял сознание почти сразу после освобождения, предположил Маэно. Устало он оперся на локти и оторвался от другого мальчика.