Разводы на твоём сердце

Прошло уже около двух недель с момента, как Сигма узнал про развод родителей. Первый снег пришёлся на самое начало декабря, и парень брёл в школу, весь припорошённый белыми хлопьями. Двухцветные волосы спадали по его плечам, и их обладатель уже в который раз задумывался о стрижке. Всё таки с длинными волосами он ходил уже несколько лет, и несмотря на их внешнюю красоту, это было по-своему неудобно. Хотелось разнообразия. Может, стоит рубануть волосы по плечи? Должно смотреться неплохо. С такими мыслями Сигма и дошёл до школы, бросая взгляд на расписание на стене. Всего шесть уроков. Повезло. Сыромятников пришёл почти к самому началу урока, и с удивлением обнаружил, что Осаму в классе не было. Прогуливает, что-ли? Что-то в этом мире остаётся неизменным. Сонно моргая, Сигма вполуха слушает болтовню Николая, сидящего прямо перед ним и вещающего что-то Фёдору. Последний, кажется, будто и вовсе не слушал его, но когда он изредка вставлял комментарий по теме, становилось ясно, что он всё же не игнорировал соседа по парте, хоть и не проявлял внешнего интереса. Такой уж он, Достоевский. Парень всё не мог отделаться от мысли, что хочет что-то изменить в своей жизни. Весьма внезапно, но у него появилось желание измениться. Подстричь волосы, более тщательно подбирать одежду в школу, стать… другим человеком? Природа этого желания не была ему ясна. Может, он просто устал жить так, как живёт сейчас. А может, была и другая причина. День без Дазая прошёл менее насыщенно, и Сигма возвращался домой в одиночестве. Непривычно. Он уже отвык от чувства давящей тоски в моменты, когда он не в школе. И к тому же всё ещё не привык к тому, что в доме есть кто-то помимо него. Мама читала книгу в комнате, и когда парень зашёл к ней поздороваться, приветливо улыбнулась. В сердце Сигмы что-то неприятно защемило. Это ведь его мама. Почему он не может заставить себя улыбнуться ей в ответ? — Как прошёл день в школе? Видела, там снег выпал. Ты не замёрз, Сигма? Закрыв книгу, женщина полностью обратилась своим вниманием к сыну. Возможно, её не покидало чувство вины, и теперь она изо всех сил старалась быть заинтересованной в жизни своего ребёнка. Сыромятников замялся, отводя взгляд и раздумывая над ответом. Он не знал, что стоит рассказать. День ведь совершенно обычный. Такой же, как и все предыдущие. Какой смысл спрашивать? — Всё… в порядке, я не замёрз. Там не особо холодно. Наступила тишина. Она неприятно резала уши, отчего парень нервно сцепил руки в замок. Он ощущал себя также, как при ответе у доски. Словно он общался сейчас не с мамой, а решал задачу по геометрии на глазах у всего класса. — Слушай, мам… А мы сможем сходить в парикмахерскую? Я хотел подстричься, да и окрашивание обновить надо… — Ты хочешь подстричься? Но ты ведь так долго отращивал свои волосы! Помню, как иногда по утрам я тебе заплетала косички, почему ты хочешь их обрезать? Снова сердце неприятно колет. Она и правда плела ему косы, когда он был, наверное, в классе шестом. Тогда он и стал отращивать волосы. Порой его дразнили, называя девчонкой, но это не изменило желания Сигмы придерживаться такого внешнего вида. Ему нравились его волосы. Особенно когда он начал их красить. Но сейчас… Ему просто хотелось изменить внешний вид. — Просто хочу. Да и тем более, так будет лучше, так я стану больше похож на нормального парня. Он неловко улыбнулся. Так ведь и правда будет меньше проблем. Больше никаких вопросов «а ты мальчик или девочка?», никаких косых взглядов, никаких слухов о том, что он «из этих». И может тогда… Он станет больше нравиться другим. Но станет ли он больше нравиться себе самому? Мать не препятствовала его решению, записав его на стрижку в ближайшие выходные. Сигма чувствовал лёгкую нервозность, периодически поглядывая в зеркало и представляя, как будут смотреться на нём короткие волосы. И каждый раз мысли возвращались к Осаму. Понравится ли ему новый внешний вид Сигмы? Или он будет приговаривать при каждом удачном случае, что тот зря отрезал волосы? Мысли роятся в голове, бесконечно мучая его. Зачем он вообще родился? А если бы он был «нормальным» парнем, то его жизнь была бы иной? Будь он более уверенным в себе, люби он ремесло отца, стали бы его больше любить родители? Может, тогда бы их брак не разрушился? На неделе он так и не увиделся с Дазаем. Возможно, он и правда заболел, а не просто прогуливает. Эту догадку подтвердили и сообщения от него. 9:24 Осаму: Извини, я не приду на этой неделе в школу. Кажется, я всё-таки заболел. Не стоило спать под открытым настежь окном :D 9:24 Осаму: [стикер] Сигма уже не помнит, что ответил. Кажется это было какое-то неловкое, глупое сообщение, о котором он сотню раз успел пожалеть. Как обычно. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Но навязчивые мысли отступили, когда он увидел себя в зеркале. С короткими волосами, не достающими даже до плеч. Но конечно, его страхи не ушли, а лишь спрятались, на время, до момента пока что-то вновь не заставит его усомниться в собственном выборе. Он нервничал, идя в школу. Ему казалось, что люди вокруг оценивают его, критикуют, осуждающе поглядывая вслед. Но на деле никто даже не взглянул в его сторону. Фёдор и Николай определённо оценили его выбор причёски. Коля хихикал и говорил, что Сигма теперь похож на Федю, а вышеупомянутый просто одобрительно хмыкнул. Учитывая, сколько лет они дружат, от лучших друзей точно не стоило ждать какого-либо осуждения. А вот Осаму… Когда печально известный всей школе суицидник вошёл в класс, он махнул друзьям рукой, но внезапно замер, смотря на Сигму округлившимися глазами. Прямо на него. На его волосы. На лицо, обрамлённое изящными прядями. На привычно качающиеся серьги в виде пуль. На серые глаза, полные неуверенности и страха. — Вау. Это было всё, что сказал Дазай. От пристального взгляда карих глаз было не спрятаться, и щёки Сыромятникова слегка розовеют, когда он поспешно отводит взгляд, поправляя волосы изящным, неловким жестом. Рядом тихо хихикнул Николай, перешёптываясь о чём-то с Фёдором. За день Сигма и Осаму почти не разговаривали. Один из-за застенчивости, а другой и вовсе подозрительно притих, лишь изредка, пока никто не видит, бросал взгляды в сторону друга. — Хей, Сигма, а ты чего волосы состриг? Тебе ведь так шли длинные. Ацуши подходит к стоящим ребятам, приветливо махая им рукой. В его словах нет ни капли злого умысла или насмешки — он всегда был открытым и добрым парнем, хоть и взгляд его казался каким-то печальным, что по-своему роднило его с Сигмой. — Просто… без причины… Сыромятников объясняется неловко, стремясь отвести взгляд, спрятаться, избежать разговора. Нервозность растёт. Ему не хотелось отвечать на чужие вопросы. По правде говоря, ему даже существовать больше не хотелось. Вот бы просто исчезнуть. Без следа, как снег по весне. Раствориться, просочиться в почву и не видеть белого света. Из потока мыслей его выводит голос Фёдора, вышедшего из школы следом за Сигмой, пока Коля возился с зимними ботинками (он не понял, как их правильно надевать). — Выглядишь бледным и встревоженным. Всё в порядке? Парень кладёт руку другу на плечо, глядя на него обеспокоенно. Вечно Достоевский считает, что ответственен за всё, что его окружает. — Да-да, я в порядке. Просто не выспался. Устало вздохнув, Фёдор поправил на Сигме шарф, проворчав: — Вечно ты его плохо затягиваешь. И прекрати уже замалчивать свои проблемы. Так они не исчезнут. Сыромятников ничего не ответил, лишь проводив друга виноватым взглядом. Он и правда совершенно не умеет делиться переживаниями. Гораздо проще молчать. Вскоре из школы выходит Осаму и Николай, который вьётся за ним хвостиком, чирикая что-то на ухо своему «брату по безумию». В конце концов, покинув школьный двор, Сигма и Дазай остаются наедине, шагая по скрипучему свежевыпавшему снегу. — Тебе очень идёт новая стрижка. Выглядишь… круто. Они оба на удивление неловко молчат. Обычно шумного суицидника сложно заткнуть, а тут он как-то притих. А от комплимента у Сигмы пылают щёки. Почему он так смущён именно из-за комплимента Осаму? Ветер принёс за собой поток ледяного воздуха, поднимая с земли ввысь кучу крошечных снежинок. Шарф, ненадёжно обёрнутый вокруг шеи Сыромятникова, срывает ветер, почти поднимая его в воздух. Почти. Дазай успевает ухватить шарф, стоя прямо перед Сигмой на столь малом расстоянии, что они могли чувствовать дыхание друг друга. Парень даже не мог выдавить из себя простое «спасибо», стоя как вкопанный. Вблизи шатен был прекраснее любой девушки. Изящные черты лица, карие глаза, которые горели весельем, но порой были столь пусты и печальны, что невольно болело сердце. — Держи. Успел поймать твой шарф. Осаму протягивает его растерянному Сигме, и когда тот так и не принимает его, просто обвязывает его вокруг шеи друга. — Не теряй больше. Прикольный же шарф, будет жалко, если его просто унесёт ветром. Он на прощание машет Сыромятникову — они незаметно успели уже подойти к его дому. Тому лишь оставалось смотреть вслед, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце, а щёки краснеют то ли от мороза, то ли от смущения.