Увидеть будущее

            Вернуться в школу после пары месяцев отсидки за очередную мелкую кражу было дерьмовой идеей, думал Микки. Он уже дважды оставался на второй год, потому что заваливал тесты по математике и другим скучным предметам. Считать деньги и стрелять из пушки он учился дома и на улице. Жизнь преподавала куда более важные уроки, чем преподы, бубнящие про логарифмы и прочее никому ненужное дерьмо. Но все же шороху навести хотелось. Припугнуть всех этих уродов, которые издеваются над его младшей сестрой. Он здесь ненадолго. Отстранят или опять посадят. Не привыкать.       Новость о возвращении грозы района — одного из Милковичей — вселяет ужас и страх ещё до того, как парень появляется на пороге школы. Особенно переживает по этому поводу Галлагер. Теперь Микки окажется с ним в одном классе, и даже в стенах учебного заведения ему не будет спасения. Этот наглый, бесцеремонный парень постоянно тырит что-нибудь из магазинчика, где Йен подрабатывает после уроков. Ему бы не идти в школу, прогулять где-нибудь, спрятаться. Но со звонком будильника он самый первый из большого семейства быстро подскакивает с постели, собирается за минуту, как на военной подготовке, куда исправно ходит с начала учебного года, хватает свой перекус, складывает в рюкзак и чуть ли не вприпрыжку бежит на урок. Он думает, что Микки ненавидит его. И на то есть причина. За то, что после очередных его проделок в магазине не промолчал, а сообщил владельцу, а тот вызвал полицию. Хотя есть ли хоть что-то или кто-то, кого Милкович не ненавидит? Он вырос в атмосфере ненависти, это его естественное состояние…       Конечно же, училка не придумала ничего лучше, чем посадить новоприбывшего ученика за одну парту с Галлагером. Обычно там сидела Мэнди, но в тот день ей нездоровилось, и она не пришла, зато её братец тут как тут.       Первая же фраза, которую услышал Йен от Микки — «Чё пыришься? Ручку, бля, дай». И Йен как-то очень робко протянул ему ручку, удивлённый, что с ним вообще заговорили. Микки быстро выхватил её и весь урок занимался тем, что выводил на тетрадном листке какие-то похабные надписи и рисунки, ни слова по теме урока. Затем он смял листок и кинул его в сидящего впереди одноклассника. Тот повернулся и хотел было возмутиться, но Милкович смерил его таким взглядом, что он не вымолвил и слова и поскорее отвёл взгляд.       Похоже, Микки не считает Йена виновным в чём бы то ни было и не собирается его пиздить. По крайней мере, пока.       — Итак, записывайте домашнее задание: на следующий урок вам и вашему соседу по парте нужно сделать совместный проект, оформить в виде реферата на заданную тему…       — Ну и срань, — хмыкнул Микки. Ему не упёрлось заниматься каким-то рефератом, искать информацию, что-то оформлять. Но Йен старательно записывал тему и действительно собирался делать домашку.       Галлагер мечтал выбраться поскорее из этой дыры под названием Саутсайд, а способов для этого было не так уж много. Быть охуенно умным и выиграть грант на обучение в престижном универе. Или же стать военным и посвятить этому делу всю жизнь, пока не выйдешь на пенсию, ну или не схватишь где-нибудь пулю. Йену кажется, что вероятность умереть молодым в их районе и на поле боя примерно одинакова. Так что ему терять?       После школы Йен оказывается дома у Милковичей, чтобы помочь Микки сделать сраный реферат. Он не хочет получать плохую оценку, а его однокласснику срать, но раз уж добренький Галлагер хочет помочь — ладно. Йену не по себе от всех этих грёбаных нацистских плакатов, развешанных отцом семейства. Вскоре появляется и он сам — в устрашающих наколках и со свирепым взглядом, молча смотрит на Микки и уходит в комнату чистить обрез. Обычный, ничем не примечательный день в этом доме. Мэнди суетится на кухне — готовит обед на всех.       — Бля, да неужели кто-то реально верит в этих соул… как они там называются? — ворчит Микки, пока Йен пытается подобрать подходящее объяснение. — Давай лучше напишем про чё-нить другое… ну, например, про оружие?       Мэнди заходит в комнату, чтобы сказать, что обед уже готов, и слышит разговор брата с Йеном.       — А по-моему, это интересно. У каждого человека есть своя вторая половинка, предназначенная именно ему… Только не всегда просто её найти.       — Ну, хер знает, допустим, — Микки чешет затылок. — Встречу я эту самую половинку. Как я пойму, что это именно она?       — Всё очень просто, — Мэнди поправила цветную прядь волос, поглядывая на Йена, — вам нужно поцеловаться. И если вы истинная пара, то…       Не успела девушка договорить, как брат тут же её перебил.       — Не собираюсь я никого целовать и что-то там проверять. Ты лучше скажи, чё там пожрать у нас сегодня?       После обеда Микки предлагает завтра забить на учёбу и на этот дурацкий реферат о том, чего даже не существует. Никто из его семьи никогда не обретал так называемого соулмейта. У Мэнди была куча парней, но ни один не любил её.       — Есть дельце поинтереснее, погнали со мной? — предлагает Милкович.       — Я завтра работаю до вечера, не могу.       Что бы это ни было, Йен думает, что ввязываться вряд ли стоит. Ему не нужны проблемы, но каким-то непостижимым для себя образом он заводит дружбу с этим бандитом и искренне пытается объяснить ему такие простые вещи, как складывать дважды два. А Микки даже делает вид, что слушает. Но большую часть времени они играют в приставку, едят чипсы, пиздят о какой-то херне. Когда Йен рассказывает новому другу о своих планах на будущее, тот искренне и от всей души называет его ебанутым, и они всё-таки дерутся.       Вечерами Галлагер вспоминает о том, в какой опасной близости Милкович находился к нему тогда. Йен смог разглядеть его лицо получше, и задумался о том, что этот растрепанный парень довольно красив. Он едва поборол в себе желание прижать его к себе, потрепать по черноволосой макушке, убрать крошки чипсов, прилипшие к его губам…       Микки никогда не поцелует его. Никогда не позволит Йену дотронуться до него не в дружеском жесте или не в драке.       «Ебаный пиздец, Йен, о чём ты думаешь?! Только не смей в него влюбляться! Микки никогда не поймёт этого, он презирает таких как ты!» — даже внутренний голос будто издевается над ним. Но уже поздно. Свою ориентацию он давно принял, но внутренне смирился с тем, что вряд ли найдет здесь пару и судьба его — перебиваться случайными интрижками. Он пытается выбросить из головы эти мысли, но нихрена не выходит. В конце концов, можно нормально жить и без соулмейта. Микки вообще не парят такие вещи как любовь. Наверное, это чувство несвойственно Милковичам. Йен же уверен, что это всё правда, но всегда ли предназначение — это счастье? Его родители точно истинные. Но что толку? Мать пропадает чёрт знает где, а отца дети трезвым не видели примерно никогда.       Микки всё реже появляется в школе, слишком занят для этого — ищет способы заработка, конечно же, нелегальные, потому что честным путём много не наживёшь. Помогает отцу пиздить каких-то обдолбышей, что задолжали денег.       — Микки нет дома, — сообщает Мэнди. — Но ты всё равно проходи, я испекла блинчики, — она крутится вокруг Йена, но он не замечает, как ему строят глазки.       Они смотрят дурацкую комедию, смеются. Мэнди улучает момент, когда главные герои целуются и тянется с губам Йена. Ничего не происходит, что бы там она ни читала на эту тему. И не может произойти. Галлагер слишком гей для того, чтобы хоть что-то почувствовать к девушке.       — Неужели я никогда не найду свою судьбу? — спрашивает она то ли Йена, то ли саму себя. — Я совсем-совсем тебе не нравлюсь?       — Дело не в тебе, — произносит он шёпотом. — Ты классная. Просто я гей. Ты только не говори Микки, ладно? Он вряд ли поймет.       — Я никому не расскажу. Но, знаешь, у меня такое чувство, что наши семьи всё равно как-то связаны, — задумчиво произносит Мэнди. — Я не знаю, почему, но… Наверно, я ошиблась.       — Мне нужно идти… я опаздываю на работу, — Йен торопится покинуть дом. Уходя, он слышит тихий всхлип. Ему жаль, что он не может помочь девушке, но тут ничего не поделать.       Вечером Милкович заваливается в «Kash & Grab», сегодня он последний посетитель. По привычке хватает батончик Сникерса и откусывает почти половину. Платить он и не думает, но Йен не станет сообщать о такой мелкой пропаже. Он совсем не хочет, чтобы его друг снова отправился на нары. Рано или поздно он во что-нибудь вляпается, но сейчас Микки на свободе. Йен смотрит на его сбитые в очередной драке костяшки и вдруг ему приходит в голову идея.       — Слушай, а не хочешь поработать у нас? Нам как раз охранник нужен… Будешь шпану всякую гонять, — Йен улыбается. Так он сможет чаще видеть Микки. И он будет заниматься какой-никакой, но законной деятельностью.       — Платят норм хоть?       — Побольше, чем разносчикам газет.       — Ну, считай, договорились! Закрываешься уже? Пойдём покурим! И пивка захвати, — командует Микки.       Йен пересчитывает деньги в кассе и докладывает мелочь из своего кармана. Его немного потряхивает от мысли, что он будет видеть парня чаще, с одной стороны, это радует, а с другой — ему придётся держать себя в руках и запихнуть свои едва зародившиеся чувства куда подальше.       Они раскуривают косячок на пустом стадионе. Йену так спокойно, он чувствует в теле невероятную лёгкость и ему кажется несправедливым, что у людей нет крыльев. Тогда они могли бы летать и съебать куда-нибудь подальше из грёбаного Саутсайда.       Микки тем временем рассказывает о том, как отпиздил бывшего парня своей сестры.       — Я сломал ему нос, кажется. Но мудак заслужил.       — Согласен, — Йен открывает банку пива, и они быстро выпивают его.       Потом Микки достаёт из кармана куртки пушку, и они стреляют по пустым банкам. Милкович попадает в цель пять раз из пяти. Йен — только три. Ему определённо стоит чаще тренироваться в тире.       — Батя свалил куда-то на пару дней, — как бы между прочим говорит Микки. — Братья с ним поехали. Мэнди на свидании очередном. До утра вряд ли явится.       — Заебись тебе, — Йен смотрит на Микки и едва удерживает себя от того, чтоб подойти ближе. — У меня полон дом. Фрэнк вернулся, это пиздец.       — Ну, можешь перекантоваться пока у меня.       Йен понимает, что его развезло слишком сильно и домой в таком виде, и правда, лучше не идти, поэтому с радостью соглашается. В его голове будто туман. Как они добрались до дома Микки, он с трудом помнит. В комнате у парня горит тусклая лампочка, по полу разбросаны вещи, о которые Йен спотыкается. И когда Микки успел снять верхнюю одежду?       Йен падает, к счастью, не на пол, а прямо на кровать, утягивая Микки за собой. Милкович лежит прямо на нём, и между ними нет расстояния. Йен осознает, что у него, блять, стоит. Он хочет выбраться, пока не стало слишком поздно, пока Микки не почувствовал это. Но, кажется, уже. Ну пиздец…       — Галлагер… — шепчет Микки, хитро улыбаясь.       Наверное, это просто слишком реалистичные глюки. Или сон. Йен спит, а наутро проснётся, как обычно, у себя дома.       Это точно не может быть правдой, потому что Милкович, блять, трётся об его пах. Они смотрят друг другу в глаза. Микки слезает с него и стаскивает с себя футболку. Теперь Йен сам заваливает его на кровать и тянется за поцелуем, но парень останавливает его, прикладывая ладонь к губам.       — Поцелуешь меня, и я вырву твой чёртов язык, — угрожающе предупреждает Микки. Йен не уверен, что это шутка…       Микки отдаётся ему и не раз. На кровати. В подсобке магазина. На стадионе… То, что происходит между ним и Йеном, уже не получится считать просто дружбой, но и отношениями тоже не назовёшь. Он ни за что не позволит проявить по отношению к себе излишнюю нежность. Микки категорически против поцелуев. Йен не настаивает, не пытается получить желаемое силой, но верит, что рано или поздно это случится.       — А что же всё-таки произойдет, если поцеловать своего соулмейта? — интересуется Йен у Фионы.       Его сестра наконец-то встретила человека, который является её второй половинкой. После почти сотни попыток. Их отношения не безоблачны. Никто не обещал, что будет легко. Но когда ты знаешь, что вас свела сама судьба, ты готов бороться за эту любовь, что бы ни случилось.       — Если с другим человеком это будет обычный поцелуй, то со своей половинкой ты сможешь увидеть ваше будущее. Какой-то очень важный момент, который обязательно произойдет, если вы будете вместе. — Фиона отпивает из кружки дешевый, отвратительный на вкус кофе и мечтательно улыбается.       — А что ты увидела? — Йену очень любопытно, и он не представляет, что сможет увидеть, если Микки всё-таки предназначен ему судьбой.       — Я видела самолёт, парящий в небе, и чувствовала, что в нём мы куда-то летим вдвоём и мы так счастливы, что это просто не передать словами.       — Фи… я очень рад за тебя. Но мне, наверное, это не светит, — вздохнул Йен.       — Почему ты так думаешь? У каждого из нас есть шанс на счастье. Не упусти его.       Йен решается рассказать своей семье то, о чём они уже и так догадывались, и они принимают его. Он рад, что у него не будет проблем с родными, но ему невероятно больно за Микки, который, скорей всего, никогда не сможет быть собой.       Йен думает, что, возможно, лучше и не знать своё будущее. Вдруг там полный пиздец? А если он поцелует Микки, и ничего не увидит при этом? Йен не хочет знать, что человек, в которого он так влюблён, и который и так подпустил его настолько близко, может оказаться вовсе не его судьбой. И это будет значить, что самого Йена ждёт кто-то другой? Это кажется неправильным.       Когда Милкович всё-таки нарушает условия УДО, Галлагер приезжает к нему на свидание. Они разделены стеклом. Йен до боли сжимает телефонную трубку в руках, но Микки не особо разговорчив — не хочет, чтобы другие заключенные что-то поняли. Он умеет выживать, и не пропадёт, в каком бы дерьме ни оказался. Йен не уверен, что справился бы. Пока что он из числа Галлагеров, которые ещё не получали срока.       — Не парься насчёт меня, я тут хоть от бати отдохну, — Микки смеётся. — Скоро выйду.       Йен пытается сказать, как он будет скучать, но Микки просит его заткнуться. Вскоре раздается сигнал, означающий, что их короткая встреча подошла к концу.       Они не встречались, а просто зависали вместе и трахались в укромных местах, ничего друг другу не обещая. У них даже как такового свидания не было. Йен пробует встречаться с другими парнями, и вроде бы всё неплохо, но всё равно что-то не то. Он ни с кем не видит будущего — ни в прямом, ни в переносном смысле.       Когда Милкович возвращается, Йен сообщает ему, что начал кое с кем встречаться.       — И чё, увидел уже перед глазами какую-нибудь интересную херню? — спрашивает Микки, — нашёл соулмейта?       — Ты же не веришь в это, — Йен улыбается. — Нет, не нашёл. Но он хотя бы не боится меня целовать.       Микки почему-то это задевает, хотя вроде бы и не должно. Они не парочка влюблённых голубков. И уж тем более не соулмейты. Это придумали какие-то наркоманы, не иначе. Но въебать по лицу этому старпёру, который водит Йена по ресторанам и лапает его совершенно бессовестно, почему-то очень хотелось. И Милкович не был бы Милковичем, если б так и не поступил.       — Помоложе хоть бы кого нашёл.       — О, ты ревнуешь, — Йен смеётся.       — Завали, — Микки несильно толкает его в плечо.       Он хочет поцеловать Йена. И обязательно сделает это, не ожидая какого-то предсказания, более того, ему всё равно, увидит он будущее или нет. Сейчас у них есть настоящее, а это уже немало. Микки не верит, что соулмейты существуют, что какая-то там судьба будет диктовать ему, что делать. Сам как-нибудь разберётся.       Микки собирается на дело вместе с братьями. Задача проще простого — вынести всё ценное из дома богатенькой дамочки. С неё не убудет, а Милковичи продадут все это барахло и неплохо подзаработают. Йен знает, как пробраться в дом бывшей жены его бойфренда (который тоже скоро станет бывшим). Он не раз там бывал в её отсутствие и пялил этого, как выражается Микки, «старого виагроида». Йену нужно лишь подождать в машине, пока парни вынесут всё, что смогут.       Прежде чем выйти из машины, Микки неожиданно притягивает его к себе и целует первым. Йен прикрывает глаза, и его сознание будто озаряет свет, а в груди разливается тепло — где-то там, наверное, и есть душа, если верить, что она у человека есть. Калейдоскоп из событий быстро мелькает под закрытыми веками Галлагера, но вращение останавливается, и он вдруг совершенно чётко видит себя со стороны. Йен стоит рядом с Микки возле «Алиби» — любимое заведение всех алкоголиков района. Их лица перепачканы кровью. Вокруг творится пиздец, но в этот самый момент они счастливы. Йену хочется увидеть что-то ещё, но Микки разрывает поцелуй и, ничего не говоря, бежит в дом вслед за братьями.       Йен ощущает странное беспокойство, чувство надвигающейся опасности — не там, в вероятном будущем, а прямо сейчас — и ничего не может с этим поделать. Минуты ожидания кажутся вечностью.       — Пиздец, у неё ружье! — под звуки выстрелов и крики разгневанной женщины, Милковичи дружно валят.       Микки на адреналине добегает до машины, шипя и прижимая ладонь к ране. Хозяйка дома оказалась вовсе не беспомощной старушкой, а сильной женщиной, умело обращающейся с оружием. Когда Микки понимает, что произошло, ему становится даже немного смешно. Она могла пальнуть куда угодно, но подстрелила его зад.       Уже потом, после извлечения пули в домашних условиях, с повязкой на ране, Микки лежит на нижней части двухъярусной кровати в доме Галлагеров. Йен умещается рядом с ним. Второй ярус сейчас пустует — там место Липа, с которым Микки учился когда-то в одном классе, пока не загремел впервые в колонию для несовершеннолетних. В последнее время Лип редко бывает дома, проводя все вечера у девушки, так что Йену даже удается побыть наедине с собой в шумном доме. А сейчас — наедине с Микки.       Йен берет его ладонь в свою и отмечает про себя, какие у Микки удивительно маленькие руки. Но удар у него поставлен отлично. Милкович надерет зад кому угодно. Даже вытатуированные на костяшках его пальцев буквы, складываясь в незамысловатое FUCK U-UP, как бы предупреждают: не связывайтесь со мной. Но Йену срать на такие предупреждения. Он видел другой знак.       — Когда ты поцеловал меня, ты… увидел что-нибудь? — спрашивает Йен тихо, не желая, чтобы кто-то услышал сейчас их диалог. Он мечтает однажды представить Микки своей семье. Не как друга и даже не просто парня, а как своего соулмейта. Он хочет, чтобы это был особенный вечер.       — Я видел нас вместе.