В шесть на площади Дам

Мила улыбается, болтая ногами в беленьких гольфах в коридоре музыкальной школы. Кто-то хотел играть на гитаре, другие выбирали фортепиано, а она, хрупкая и смешная, желала аккордеон. В её воспоминаниях его звуки остались волшебными, выходя из-под пальцев деда, но инструмент вот уже несколько лет как молчал. Быть может, педагоги, как крёстные феи, смогут вернуть волшебство и вдохнут в инструмент жизнь. Мила надеялась на это, глядя в окно — там уже выстраивалась очередь в только открывшиеся ларьки. Родители обещали позже сходить с ней на площадь Дам и по семейной традиции купить первую в этом году селёдку. Антье тоже ходит в эту музыкальную школу, но она поёт. За толстыми стенами, правда, совсем не слышно, но Мила просто знает, что её подруга где-то здесь распевается, закатывая глаза на собственных ошибках. Они на них пока что не учатся, только передразнивают на новый лад. Антье ненавидит эти занятия, но любит пение, и совсем немного играет на фортепиано и гитаре. Она не хочет быть популярной певицей, ей просто нравится то, как рождается в голосовых связках звук и находит приют в чужих ушах. Ложится там, стучит в молоточек, играет на барабанах. Песни — это ушные черви, копошащиеся внутри. Антье любит червей и рыбалку. Антье с Милой бегут по улице со всех ног, неся по коробке пирожных с пышной кремовой шапочкой. У Милы дома новая приставка, у Антье — новая игра на двоих, и вместе у них выходные и жизнь, полная приключений. Можно играть на аккордеоне, петь народные песни и представлять, что у них своё королевство, в котором живут драконы, феи и маленький рыжий лепрекон с горшочком золота, непременно злобный и очень хитрый. Ни в одной из рассказанных друг другу сказок они не смогли его обмануть, но к чему это, когда им принадлежит всё золото мира, кроме этого маленького горшка? Им не жалко. Все краски, все звуки, да вообще всё, что есть — только для них. Они сидят плечом к плечу, пачкают джойстики в креме и весело щебечут, как пташки, о красивых заколках и бусах. У Антье новые туфли с пряжкой в виде пчелы, у Милы — юбка в розовых маргаритках. В школе скоро контрольная, папа Антье уехал в командировку, соседский кот поймал и убил воробья. Это всё происходит рядом, совсем близко к ним, но не кажется чем-то важным. Таким же, как тепло человека, который всегда поймёт и подставит пока ещё угловатое плечо. Годы спустя Мила болтает ногами в сетчатых колготках на берегу одного из каналов, затягиваясь сигаретой. Погода откровенно промозглая и неприятная, но ей всё равно — она ждёт, пока Антье закончит работу и придёт к ней с парой селёдок, последних в этом сезоне, посмотреть закат. Может, она даже споёт что-нибудь о гибели Солнца и том, как скоро снег укроет землю толстым одеялом, желая сладких снов. Антье сочиняет песни и танцы, избегает сигарет и алкоголя и часто хмурится, когда их общие друзья прячутся парами по углам. Мила только весело фыркает, наблюдая за подругой, и выдыхает дым в другую сторону. Родители говорят, что когда-нибудь они перерастут эту дружбу окончательно и разойдутся, как в море корабли, по своим взрослым жизням. Мила играет на аккордеоне, и скучающие прохожие останавливаются послушать. Вскоре слышится голос Антье, затянувший песню о раненной птице, которой дали чужое крыло, чтобы она могла вновь коснуться небес. Мила слушает её, затаив дыхание, и даже забывает играть. Солнце тонет в канале, зажигаются вечерние фонари, и по воде расползается туман. Люди стоят полукругом, слушая их, но кажется, будто есть только двое против целого мира. Антье падает на кровать в чёрной шёлковой сорочке и начинает выпутывать из волос невидимки. Вечер в ресторане прошёл ужасно, ей пришлось попросить Милу забрать её и проводить к себе, где есть приставка, пара бутылок вина и сырная тарелка из целого одного вида сыра. Они всегда есть друг у друга, когда что-то идёт не так, а оно делает это с завидным упорством. Денег в кармане мало, времени там нет вовсе, и не хочется никого пускать в свой мир, что когда-то придумали двое. От сочувственного взгляда Милы становится не по себе. Она всё ещё весёлая и беззаботная, но думает о чём-то своём, тяжёлом, и порой слишком много курит. Мила живёт прямо над кофешопом и редко открывает окно, но в её квартире всегда пахнет травкой. Запах впитался во все вещи, облизал её с ног до головы и жил своей жизнью. Но он принадлежал только им. Закрывая глаза, Антье откидывается на подушку, и Мила заботливо накрывает её одеялом. Она сама ляжет позже, а пока, пожелав спокойной ночи, отправится в душ, и оттуда не донесётся и отголоска пения. Но после, когда она заберётся в постель с недосушенными волосами, в комнате вдруг запахнет лавандой и станет светло-светло, и Антье будут снится туфли с пряжкой в виде пчелы и юбка в розовых маргаритках. Они играют, привалившись друг к другу плечом. Тепло Милы под боком ощущается правильно и привычно, как самое родное, что есть. Мила красива — у неё яркая улыбка, добрый взгляд и ямочки на щеках, а её смех похож на птичье пение. Антье выше неё, тоньше и звоньше, с гусиными лапками в уголках глаз. Они говорят о моде, обсуждают мужчин и цены на музыкальные инструменты, когда зацветут тюльпаны и куда поехать на уик-энд. Этот их дом — общий дом вне зависимости от того, кому он принадлежит. Когда делишь мир на двоих, перестаёшь делить что-либо между собой. На прошлой неделе они напились и утопили в канале велосипед, два телефона, записную книжку и чуть не утопили аккордеон. Теперь нужен новый, пускай этот и играет, просто не так хорошо, как мог. В нём плещутся звуки канала, витают запахи сточных вод, а белые клавиши потемнели. Они сделали всё, что могли, но стоило бы купить новый инструмент. Антье вздыхает, зная Милу — та совершенно не умеет обращаться с деньгами и будет копить ближайшие десять лет. Сколько ей не подкидывай, ощущение, что кормишь бездну, из которой на тебя с благодарностью и обожанием смотрят всё-таки черти. Они и вздыхают в унисон, а потом начинают над этим смеяться. Мила предлагает пойти играть, как когда-то давно, и пусть Антье поёт свои песни или выражает мысли на языке тела, танцами. Звучит глупо, но они договариваются встретиться на площади Дам в шесть. У Антье ещё есть старенькая гитара и ужасное платье с занятий фламенко, а у Милы — сомбреро и кислотно-розовые туфли в перьях. Мила играет на аккордеоне на площади Дам, и с каждой новой нотой мелодия становится всё более личной. Она смотрит на Антье и улыбается, готовая ко всему и ничему одновременно. Антье улыбается в ответ и поёт о том, как красиво сияют звёзды, превращаясь в цветы в волосах. Раз за разом, кружась по площади под звуки музыки в танце, они становятся ближе. Это тепло ощущается правильно, и мир вокруг исчезает, оставляя лишь их двоих. В морях всё ещё расходятся корабли, а они так и не могут, и все песни Антье — о пронзительной нежности и любви. Мила слушает, Мила играет, и у Милы так щемит сердце, что ничто другое не имеет значения. Они встречаются почти каждый день в шесть на площади Дам, покупают селёдку и кофе, шутят общие шутки и выглядят абсолютно счастливыми. Только однажды Мила, сидя под боком Антье, не кладёт голову той на плечо. Она вдруг поворачивается к ней лицом, забывая про испачканный шоколадом джойстик, и начинает смеяться, говоря о том, как это всё глупо выходит. Мила говорит, что любит Антье как подругу, любит Антье как девушку, любит Антье как кого угодно ещё, её и только её. Родители были правы — дружбу перерастают, только они не могли знать, что их дороги не разойдутся, а станут одной. И Антье вдруг улыбается, прикрывая глаза, подаётся вперёд и мягко целует в губы, почти целомудренно. Их помады со вкусом колы и вишни смешиваются, теряясь друг в друге, общие, как вся их жизнь. Глаза Антье, отстранившейся только чтобы запомнить их первый поцелуй в красках, полны спокойного обожания, признательности и любви. Мила снова смеётся, теперь от того, как ловко они придумали — зачем нужен кто-то ещё, если они уже есть друг у друга? И поцелуи начинаются снова, продолжаясь уже до утра. Мила болтает ногами, сидя на лавке в парке, и играет с кольцом на пальце в виде веточки вербы. Антье опять покупает ей кофе, а она сама уже десять лет как копит на новый аккордеон, но никогда не доносит их деньги до магазина. Они живут в одной квартире, дружат с самого детства, но любят друг друга сильнее, чем можно себе представить, и это чувство невозможно растянуть на хронометраж их жизни. Оно звучит сладким голосом Антье, поющим о любви, и переливами аккордеона Милы. В шесть на площади Дам они снова танцуют, и люди стоят полукругом, но там нет никого, кроме них двоих.