По-настоящему

Цзян Чэн не знал как быть. Если раньше он был не против отношений, но после предательства брата всё тёплое ему казалось чем-то острым и болезненным. Так уж повелось, что глава клана оборотней-тигров привык топить свою печаль в обители своего старого друга, иногда оставаясь там до восхода солнца. Он уже и не помнил откуда пошла эта привычка. Да и привычка ли это, если его мысли всё время возвращались в это место? Здесь его душа, чувствовала себя как дома, нежели в Пристани Лотоса, где при каждом взгляде на знакомые места, лодки, вино, лотосы у него сжималось сердце, а грудь наполняла настолько вопиющая тоска, что становилось трудно дышать. — Когда-нибудь станет легче, — дракон, учуявший запах печали, не смог сдержаться и не приобнять Цзян Чэна за плечо. Когда Лань Хуань чувствовал состояние его ближнего друга сердце само заходилось бешенным раненым зверем, скребя стенку за стенкой, лишь бы выпустить горе на волю. Хвост повторил движения хозяина, приобняв дорогого ему человека, прижимая тем самым к себе и скрывая его от всего мира. — Что бы с тобой не случилось, я буду рядом с тобой. — Я обещаю, что буду всегда рядом с тобой. Давай будем как наши отцы? Я буду твоим подчинённым, а ты станешь главой ордена! Где-то похожие обещания Ваньинь уже слышал. Тиски сжались ещё сильнее, грозясь раздавить его сердце на несколько кусочков. — Мы справимся все вместе А-Чэн. Мы должны держаться вместе, мы есть друг у друга. Яркая улыбка сестры была размыта из-за течения времени, но голос звучал так отчётливо. — Ты врёшь. Резкая фраза больно воткнулась в плоть дракона, заставив напрячься. — Цзян Ваньинь, разве я тебе врал до этого? — Лань Сичэнь сильнее сжал пальцы на плече главы клана Цзян, но пока не причиняя ему лишних неудобств. Голова качнулась, наклоняясь, чтобы показаться на глаза оборотня-тигра. Но тело словно сковало цепями. Он… Плакал? Цзян Чэн не отвечал не потому, что тот прав, а потому, что просто не мог говорить из-за комка в горле. Тот застрял, не давая даже своему обладателю дышать, оставляя его захлёбываться собственными слезами. Сичэнь впервые видел плачущего Ваньиня. Обычно он держался гордо, не давая понять, что он сломлен и раздроблен внутри. С высоко поднятой головой он гордо шагал вперёд назло всем противникам, не боясь ничего и никого. Это так восхищало Хуаня как главу клана и просто оборотня. Но сейчас этот гордый грубый упрямец прятал лицо в одеждах Хуаня на плече. Сырость впитывалась очень быстро и Сичэнь приподнял руку, чтобы положить её на голову любимого. — Не смей ничего мне обещать. Эта фраза заставила остановиться в нескольких сантиметрах до поглаживания. Может из-за того что Цзян выпил перед приходом сюда или из-за этой фразы он стал таким чувствительным, но Сичэню было больно видеть его таким. Рука всё же коснулась макушки, заставляя Ваньиня даже затаить дыхание. Секунда и он пуще прежнего прижался к чужому плечу, уже не сдерживая рыданий. Лань Хуаню ничего не оставалось, кроме как повернуться к нему полностью и руками с хвостом обнимать подрагивающее тело. Что же заставило его так открыто показать свои эмоции? Так или иначе дракон больше не стал расспрашивать, лишь гладил по спине да целовал чужую макушку. Ваньинь даже не понимал насколько они в близко-неприличном положении. Они были настолько сильно поглощены эмоциями, которые столько времени держал в себе Цзян, что ни Хуаню ни Ваньиню не было до этого дела. Через несколько часов Сичэнь даже заметил, что глава Цзян уснул на его груди. Это заставило тёплое будоражащее чувство переполниться через край чаши и Лань Хуань не сдержал себя. Губы коснулись лба, которого скоро застигнут морщины от постоянного хмурого выражения лица. Тем самым он развеял его поджидавшие на каждом углу кошмары. С А-Чэна и так достаточно на сегодня потрясений. — Спи сладко, моя луна. Проговорил он шёпотом. Погладив его по волосам, Хуань уложил его голову на свои колени. Если этого человека потащить на руках, он точно проснётся. Хуань не хотел рисковать этим моментом и сладким сном Цзян Чэна, поэтому поступил таким образом.

***

После того дня Цзян Чэн будто отдалился от него, всячески избегая и больше не появляясь в обители дракона. Глава клана Лань даже попробовал писать письмо о встрече, но получил лишь отказ в связи с другими делами клана Цзян. Только вот чувствовал он, что неспроста Ваньинь не хочет видеть его. Что же такое стряслось, из-за чего А-Чэн избегал с ним любых встреч? Так как у него было личное разрешение Ваньиня на вход в Пристань Лотоса, дракон воспользовался этой возможностью. Никого почти не было — ночь на дворе. Луна озаряла едва колышущуюся воду, а вместе с тем и то, что стояло на ней. Лотосы здесь были до сих пор открыты, несмотря на время — такова особенность вида. Лань Сичэнь присел, взяв несколько семян. Когда-то А-Чэн рассказывал про них. Что они очень вкусные, но сам их почему-то никогда не ел при нём. Может быть это было связано со смертью его сестры? А ведь и правда, когда он вспоминал суп из лотосовых семян, то его выражение лица принимало крайне болезненный вид, хоть голос его и не менялся. — Лань Сичэнь? Что вы здесь делаете? Что-то случилось с орденом Лань? Цзян Чэн явился, стоило вспомнить о нём. Хуань улыбнулся, видимо он всё же в порядке. Но стоило кое-что заметить, то улыбка выцвела на глазах. Он держался на ещё более дальней дистанции, чем прежде. — Всё хорошо, но почему вы избегаете меня? — Кто? — Вы. — Я не избегаю… — руки скрестились на груди, закрывая свои чувства от постороннего. Это слово в голове легло тяжёлой глыбой на плечи. — Почему вы больше не приходите ко мне? Это ведь из-за дел в ордене? Цзян Чэн побелел от такого вопроса. Хуань уже знал как следует задавать вопросы и с удовольствием пользовался этим. А Ваньинь… Он не мог врать другим так, как врёт себе. — Да… — совсем тихое. — Что? — Я вас избегаю, — руки сжались сильнее на плечах. Тишина повисла между ними, словно оба ходили по кромке льда и неосторожное действие или слово — они окажутся под водой. — Но зачем? — Приём на сегодня окончен, прошу прощения, мне нужно вернуться в свои покои. Когда Цзян опустил руки, дракон наконец почувствовал всё. Ваньинь едва сдерживался. Как и тогда, он был наполнен муками прошедших дней. Он словно боялся привязаться. Боялся снова довериться и быть разбитым снова после того, как тщательно собирал себя по кусочкам и склеивал, каждый раз ранясь об острые края. Лань Хуань не хотел давить. Он обязательно придёт завтра. А если и завтра Цзян Чэн не примет его, то послезавтра и после-послезавтра. Он не хотел брать слова обратно и не возьмёт. Лань Сичэнь обещал быть с ним и ни за что не ранит его, сбережёт и притупит все острые края, что так ранили А-Чэна. Его А-Чэна. Будет нарушать его покой, пока Цзян Чэн сам не окажет сопротивление и не прогонит его прочь, обрезав все связи. Однако за всеми этими чувствами дракон ощущал ещё одно. Ваньинь его… От осознания сердце замирало, а кровь холодела. Ваньинь его по-настоящему любит.